Я думала, что особняк Шейлы, как и ее академия, будет состоять из строгих линий и угловатых форм. Но дом сиял подлинной голливудской роскошью. Снаружи все – кирпичные стены, терракотовая крыша, арки на окнах – было выкрашено в белый цвет. У входа стояли рифленые колонны, а к двери вела широкая парадная лестница. В детстве я любовалась усадьбами эпохи «позолоченного века» в Норт-Шор[1], но все они меркли в сравнении с Ледяным дворцом. В таком доме могла жить только звезда. Или королева.

Эллис бросил ключи от машины швейцару (который выглядел куда наряднее моего бойфренда), и мы пошли вверх по лестнице. Я высоко поднимала ноги, стараясь не споткнуться в чужих босоножках на внушительной платформе. Хит обнял меня за талию и бережно придерживал до тех пор, пока мы не поднялись.

Внутри дома все тоже было белым: пол, стены, мебель, мраморный камин в двухэтажной гостиной. А над камином, словно охотничьи трофеи, висели, сверкая золотом, олимпийские медали Шейлы.

Самой Шейлы в гостиной не было, но зато здесь присутствовало множество известных спортсменов. В центре комнаты, небрежно облокотившись о спинку стула, развлекал гостей легкой беседой бывший партнер Шейлы Кирк Локвуд. После своего ухода из спорта Кирк стал комментатором соревнований по фигурному катанию. Странно было слышать вживую, да еще и совсем рядом, его знакомый мягкий баритон.

Кроме звезд спорта, в толпе мелькали и другие знаменитости. Киноактеры, рок-музыканты, дизайнеры, фотомодели, политики. Здесь был и сенатор Хейворт, отец Джози, со своей второй женой. Все трое стояли у широких раздвижных дверей, выходивших во внутренний двор, и беседовали с Гарретом Лином. При этом Джози то и дело гладила Гаррета по руке и заливалась таким громким смехом, что порой заглушала джаз-оркестр, играющий во дворе.

– Ну что, поедим? – спросил Эллис. – Или сначала пойдем спасать Гаррета, пока Джози не заглотила его целиком?

– Почему же ты с ней катаешься? – поинтересовалась я.

Эллис был не особо талантливым, но вполне способным танцором на льду. А в нашем спорте, где мужчины всегда нарасхват, даже самые заурядные фигуристы могут позволить себе выбирать партнерш.

Эллис пожал плечами:

– Ее родители больше всех платят.

– Они тебе платят? – удивился Хит.

– Ага, все оплачивают: и тренировки, и жилье, и снаряжение, и костюмы… А с их доченькой никто больше одного сезона не выдержит. Я уже ее третий по счету партнер. Или даже четвертый… не помню.

– Кажется, она себе уже пятого выбрала. – Я покосилась на Гаррета, который, отступая от напиравшей на него Джози, почти вжался в дверной косяк.

– Ха, размечталась! Лина деньгами не заманишь – он и сам богат. Да и сестру свою ни за что не бросит.

Гаррет заметил, что мы смотрим в их сторону, и расплылся в улыбке. Вежливо извинившись и оставив Джози и ее мачеху стоять с кислыми лицами, он направился к нам.

– Пришли все-таки! Молодцы! – Гаррет чмокнул меня в щеку, и Хит крепко сжал мою ладонь. – Чем вас угостить? Может, налить что-нибудь или…

– Мы ничего не хотим, – отрезал Хит.

Гаррет проигнорировал эту его попытку говорить от имени нас обоих. И осведомился:

– Кэт, что тебе налить?

– Минеральной воды, если можно. Спасибо!

– Да ладно тебе, у нас же вечеринка! Бармен делает потрясающий дайкири с гранатовым соком. – Он улыбнулся. – Разумеется, безалкогольный.

– Ну что ж, давай, – не сдержав улыбку, согласилась я.

Пятнадцатилетний Гаррет мог покорить своим обаянием кого угодно.

– И мне тоже, – попросил Эллис.

– Два дайкири, сию же минуту, – повторил Гаррет, в шутку делая вид, что принимает заказ. – А тебе, Роча?

Хит покачал головой, недовольно скривив губы.

– Ты чего? – шепнула я, когда Гаррет направился к бару. – Он просто ухаживает за нами как гостеприимный хозяин!

– Да брось ты, – ответил Хит в полный голос, – я прекрасно вижу, за кем он ухаживает.

Эллис слушал нашу перебранку с нескрываемым удовольствием.

– Ладно, пошли поедим! – дернула я Хита за руку.

Пока я набирала в тарелку побольше еды, чтобы хватило на двоих, Хит стоял поодаль, засунув руки в карманы. Лицо его со стороны могло показаться равнодушным, но я слишком хорошо знала Хита, чтобы не уловить отвращение в его взгляде.

Богатство семьи Лин мне и самой казалось непостижимым. Конечно, оно не могло не ужасать человека с такой судьбой, какая выпала Хиту. Огромный дом на троих, фуршет, на который потрачено больше, чем многие зарабатывают за год. А горы деликатесов! Их выбросят в мусорный контейнер, лишь только вечеринка закончится. И все же следовало соблюдать приличия. Ведь нас позвали в гости.

– Слушай, – я поставила тарелку и, взяв руками его лицо, повернула к себе, – ну не будь ты таким…

– Каким?

– Брюзгой. – Я поцеловала Хита, но он даже не разжал губ. – Ну же, улыбнись!

– Катарина, ты сама знаешь, что я не хотел сюда ехать.

– Значит, и не стоило, – сказала я, опуская руки. – Тебя ведь никто насильно не заставлял.

О чем именно идет речь – о сегодняшнем вечере или же вообще о нашей поездке в Лос-Анджелес – я и сама точно не знала. Так или иначе, недовольство Хита начинало действовать мне на нервы.

Пришел Гаррет, неся малинового цвета напиток в бокале с сахарным ободком.

– Безалкогольный дайкири – для вас, мадам! А тебе я все-таки взял минералку. – Он вынул из кармана бутылочку и протянул Хиту. – Ничего, что газированная?

На минуту мне показалось, что Хит сейчас швырнет бутылку об пол. Но он лишь ехидно осклабился, глядя на Гаррета таким взглядом, каким раньше смотрел только на моего брата.

– Ничего, – процедил он. – Очень мило с твоей стороны.

– Так, ну… э-э-э… – смущенно пробормотал Гаррет, – я, пожалуй, пойду. Если еще что-нибудь захотите, я к вашим услугам.

Как только он отошел, я впилась ногтями Хиту в запястье.

– Да ты в своем уме?!

– А ты? – ответил Хит. – Что с тобой? Тебя не узнать. Та, бывшая Катарина никогда бы не стала подлизываться к этим зажравшимся свиньям. Да она подняла бы их на смех.

– Свинья здесь сейчас лишь одна – это ты. Между прочим, Гаррет не виноват, что получил прекрасное воспитание, – сказала я и нарочно, в пику ему, прибавила: – Тебя же не обвиняют в том, что ты полный невежа.

Он сердито, с размаху, поставил бутылку на столик.

– Хит.

Скрипнув кроссовками по полу, он развернулся и пошел прочь.

– Хит! – закричала я.

Две женщины, стоявшие неподалеку – кажется, актрисы из какого-то сериала, который вечером крутили по телевизору, – обернулись, и я, покраснев, уставилась в свой бокал.

– Куда это он? – спросил вертевшийся неподалеку Эллис.

Я не знала, куда направился Хит, но решила, что убиваться не буду: да пусть хоть пешком идет назад в Грейндж.

– Он… ему стало плохо.

– С кем не бывает! – Эллис подставил мне локоть. – Пошли потусуемся?

Я взяла его под руку, и мы целый час кружили среди гостей. Эллис ловко встревал в разговоры, не робел перед знаменитостями. В общем, держался в толпе без тени страха – прямо как я на льду. Вцепившись в бокал, чтобы не пролить содержимое и не испортить Шейле ее белоснежный интерьер, я смотрела во все глаза и училась.

Хозяйку особняка я увидела только к вечеру. Они вместе с Беллой стояли на террасе, и их фигуры светились в ореоле закатных лучей. В своем длинном белом платье с драпированным вырезом Шейла напоминала древнегреческую богиню. На ее дочери было голубое, с белой вышивкой, платье, скроенное по косой, как и мое, – однако на ней оно сидело свободнее. Белла с матерью были удивительно похожи. Не только чертами лица, но и осанкой, жестами, хорошо отработанной улыбкой.

Я потянула своего спутника на террасу: в компании Эллиса завязать разговор было бы легче. Но мать с дочерью развлекали беседой какую-то пожилую даму в ярко-рыжих кудряшках, показавшуюся мне знакомой.

– Кто это? – Я никак не могла вспомнить, где ее видела.

– Джейн Каррер, – подсказал Эллис.

– Неужели судья? Но…

Именно по милости этой женщины нам с Хитом не досталась медаль на чемпионате США. Госпожа Каррер собственной персоной стояла и мило беседовала с Линами, как со старыми приятелями.

– Брось, – отмахнулся Эллис. – Надеюсь, ты не настолько наивна, чтобы верить в справедливых и беспристрастных судей.

Он указал еще на нескольких гостей.

– Видишь вон ту дамочку? Тоже судья. Как и ее кавалер, кстати. А вон тот мужик – большая шишка в Ассоциации фигурного катания. Стоит Шейле захотеть, и его назначат главным в новом сезоне.

– Откуда ты все это знаешь?

– Я ничего не пропускаю мимо ушей. – Эллис широким жестом поднял бокал. – Хочешь победить на ледовой арене – сперва победи в закулисье.

Тогда я ему не поверила. В юности я была твердо убеждена, что талантом и усердием можно добиться всего на свете. Вот же дурочка!

* * *

После заката на улице стало прохладно, и гости перебрались с террасы в дом. Дверь закрыли, и зал тут же наполнился какофонией голосов и музыки, эхом отдававшейся от сводчатого потолка.

Хита нигде не было видно. Голова у меня побаливала от шума, приторного коктейля и не сходящей с лица улыбки. Я оставила Эллиса в компании французского фигуриста Люсьена – они увлеченно делились рассказами о ночной жизни Парижа – и выскользнула во двор.

Вечер, прохладный по меркам жителей Калифорнии, казался мне теплым и ласковым. Было тихо – лишь где-то вдали раздавались залпы фейерверков. Сняв туфли и ступив на траву босиком, я неожиданно затосковала. Не по дому и уж, конечно, не по своему брату – а по свежему ветерку, шелковистой траве под ногами, звуку плещущихся вдали волн… Наслаждаясь минутой покоя, я закрыла глаза.

А открыв их, увидела Беллу Лин. Она сидела у бассейна, взобравшись на высокий каменный бордюр. Распущенные волосы падали ниже плеч – впервые на моей памяти она появилась без тщательной прически. Замерев, я раздумывала, не ускользнуть ли обратно в дом незамеченной. Но Белла вдруг подняла голову и посмотрела на меня – не жестким, испепеляющим взглядом, а вполне нейтрально. Ее плечи, всегда красиво расправленные, были ссутулены. Белла Лин выглядела одинокой.

Я шагнула к ней. Она сидела без туфель, свесив ноги и сверкая педикюром в ярко-голубом свете подводных ламп.

– Почему ты одна?

– А тебе-то что за печаль? – спросила она равнодушно.

Вот и поговорили! Я к ней по-доброму, а она? Нет, так не пойдет. Если не дать ей отпор сейчас же, Белла одержит надо мной верх. Лучше сразу выяснить отношения.

– Послушай, Белла! – Я решительно сложила руки на груди. – Ты, вижу, меня невзлюбила. После того, как я столкнулась с тобой на катке. Заметь – не нарочно! И теперь ты не хочешь меня видеть. Ни здесь, ни в академии.

Белла молча смотрела на меня, и на лице ее застыло такое же непроницаемое выражение, с каким Шейла тренировала учеников.

– Но я не уйду, даже и не надейся! Так что придется нам с тобой ладить. Или хотя бы…

– Ошибаешься, – перебила она.

– В чем именно?

– Я вовсе не хочу, чтобы ты уходила.

– Да неужели? – усмехнулась я.

– Правда. – Белла подняла подбородок. – Мама пригласила тебя в академию по моей просьбе.

* * *

Гаррет Лин. Мир фигурного катания очень тесен. Особенно на элитном уровне.

Эллис Дин. Одна большая семья. Все друг друга знают, каждый в курсе твоих дел.

Гаррет Лин. Тем, кто находится за пределами этого мира, нас никогда не понять. Мы все друг другу товарищи по команде. А если нет, то соперники.

Эллис Дин. Знаете, как в народе говорят? «Держи друзей близко, а врагов еще ближе».

Франческа Гаскелл. Бывает ли дружба между соперницами? Конечно.

В кадре фотография Катарины с Беллой. Девушки в обнимку позируют за кулисами арены. Обе накрашены и в одинаковых куртках с эмблемой «Лин айс».

Эллис Дин. Вот Белла и старалась держать своего врага поближе. Как ее мать научила.

Франческа Гаскелл. Дружить с соперницей не всегда легко, но возможно.

Инес Эктон. Только давайте не будем низводить их соперничество до уровня кухонной склоки. Между Катариной и Беллой шла борьба за золотую медаль.

Гаррет Лин. Лучшей подруги, чем Катарина Шоу, у моей сестры не было.

На экране все та же фотография. Камера наезжает, показывая крупным планом руку Катарины. На снимке девушка крепко сжимает рукав подруги, будто бы впившись в него ногтями. Экран темнеет, за кадром играет зловещая музыка.

Гаррет Лин. И если бы только не… впрочем, об этом позже.