– Так, значит, это ты ее попросила? – удивилась я. – Но почему?

– А ты хорошо катаешься.

Белла произнесла эти слова без всякого намека на лесть, словно бы констатируя очевидное. Трава зеленая, вода мокрая, а я хорошо катаюсь.

– До меня тебе, правда, еще далеко, – продолжала она. – Но догнать вполне можешь.

– М-м-м… ну, спасибо.

– Пожалуйста! – Она спрыгнула с бордюра и подошла к бассейну.

– Выходит, тебе нужна… соперница?

Белла кивнула.

– Ты меня подталкивать будешь, а я – тебя. Обеим выгода!

– Как у твоей мамы с Вероникой Волковой?

– Ну, вроде того. Только бритву в ботинки прошу не подкладывать.

– Так неужели это правда?

– Подожди, я тебе еще не то расскажу…

В 1988 году, накануне зимней Олимпиады, когда развернулась шумиха вокруг соперничества фигуристок Лин и Волковой, в газетах писали о попытках злостного вредительства и любовных интригах. Но я до сих пор считала эти слухи плодом больной фантазии, пошлыми выдумками журналистов, которых хлебом не корми, дай только столкнуть лбами каких-нибудь влиятельных особ женского пола.

По завершении карьеры Вероника Волкова стала тренировать молодых танцоров на льду. Она готовила фигуристов исключительно для сборной России. Брать учеников из других стран, как делают многие ведущие тренеры, она не соглашалась ни за какие деньги. Восходящей звездой среди учеников Волковой считалась ее племянница Елена, катавшаяся в паре с Никитой Золотовым, старшим сыном Михаила Золотова, бывшего партнера Вероники. Все с нетерпением ждали встречи Елены с Беллой на международной арене, предвкушая захватывающую «битву новых цариц», которая вернет танцам на льду популярность среди телезрителей.

Вполне вероятно, что перед решающей схваткой Белле захотелось помериться силами с менее грозной соперницей. Впрочем, меня эта скромная роль нисколько не смущала: я не могла забыть слова Беллы о том, что однажды смогу догнать ее.

Конечно, догнать – это только полдела. Перегнать – и саму Беллу, и ее конкурентку – вот к чему я стремилась. Но не все сразу.

Мы уселись на краю бассейна.

– Итак, – произнесла Белла, сложив руки на колене. – Скажи мне, какая у тебя цель.

– В смысле?

– Чего ты хочешь достичь? Ради чего борешься?

– Ну…

Ответ на этот вопрос я прекрасно знала, но не решалась произнести его вслух. А ведь совсем недавно я и мечтать не могла о том, чтобы тренироваться у самой Шейлы Лин. А теперь вот сижу у нее на террасе…

– Хочу выступить на Олимпиаде, – призналась я. – В Солт-Лейк-Сити, наверное, уже не получится. Но хотя бы в Турине в две тысячи шестом.

– И все?

Для Беллы и Гаррета участие в Олимпийских играх было не конечной целью, а только началом.

– Нет, не все. Я хочу стать чемпионкой страны… и мира. Я хочу завоевать золотую олимпийскую медаль.

Белла ухмыльнулась. Ну, решила я, сейчас она меня на смех поднимет. Наверное, и разговор этот завела с целью узнать мои сумасбродные планы. Поставить меня на место, как я того и заслуживаю. Но она вдруг сказала:

– Ну разумеется! А иначе бы ты сюда не приехала.

Таких слов мне еще не говорили никогда в жизни. Отец старался меня во всем поддержать, но даже он считал коньки детской забавой, которую я в конце концов оставлю. Ну а брат… Тот принимал мои устремления за личную обиду: «Наглая сучка… Думаешь, ты лучше меня?.. Да куда тебе, дура несчастная…»

– Белла, а какая цель у тебя?

– Та же самая, – ответила она. – Но одной золотой медали мне мало.

– Мамин рекорд повторить хочешь?

– Повторить и побить! Я хочу, чтобы ее имя было в сносках на моей странице в книге рекордов.

Интересно, а что бы сказала Белла, если бы кто-нибудь назвал ее «наглой сучкой»? Наверное, улыбнулась бы и заявила: «Вот и держись от меня подальше!»

Что ж, соперницы так соперницы!

– Давай поплаваем, – предложила я.

– Шутишь?

Я смотрела на нее в упор, бросая вызов.

– Холодно ведь, – отпиралась Белла.

– Брось! У меня на родине в такую теплынь купальники надевают.

На террасе стало и в самом деле прохладно; с океана дул бодрый ветерок. Но отступать я не собиралась.

Белла приняла вызов. Стянув платье через голову и оставшись в кремовом бюстгальтере и такого же цвета трусах, она повернулась и бесшумно прыгнула в воду. Вынырнув, она, как русалка, откинула волосы.

– Ну давай, Шоу! Твоя очередь!

Я стащила платье через ноги, стесняясь своего дешевого нижнего белья: на мне были черный лифчик с поролоновыми вставками и полинявшие ситцевые трусы. Белла ждала. Подражая ей, я нырнула головой вниз, хоть и не так грациозно. А оказавшись в бассейне, вдруг поняла:

– Да он с подогревом!

Белла рассмеялась, и я плеснула в нее водой. Нырнув, она поплыла – изящная фигурка, мерцающая при свете подводных огней. И как я сразу не догадалась, что бассейн с подогревом? Ведь у Линов все только самое лучшее.

Белла вынырнула, и мы немного поплавали в тишине. Бассейн был неглубоким – я доставала ногами до дна.

– Что же ты до сих молчала? – спросила я наконец.

– Ты не обижайся, но подступиться к тебе нелегко. Ты за все время ни с кем словом не перемолвилась, кроме Хита.

Я хотела ей возразить, но удержалась. Она была права – мы с Хитом привыкли, что, кроме друг друга, у нас никого больше нет.

– Вы давно вместе?

Я задумалась, не зная, что она имеет в виду – наше партнерство в фигурном катании или личные отношения. Мы с Хитом встретились, когда нам было по десять, и уже вскоре начали вместе кататься. Что же касается нашего романа… трудно сказать, когда именно он начался. Поцеловались мы в первый раз на льду. Однажды во время смены танцевальной позиции наши губы встретились. Сперва мимолетно, почти случайно. А затем снова отыскали друг друга и слились уже в настоящем поцелуе. Я полюбила Хита, не зная еще, что такое любовь.

– Мы катаемся вместе уже около шести лет, – просто сказала я.

Эти шесть лет казались мне вечностью, но пролетели они словно миг… Николь, наша тренер, думала, что я не замечаю мальчишку. Но я поймала на себе его взгляд в первый же день, когда он остался после хоккейной тренировки. Я чувствовала, что нас тянет друг к другу, но тогда еще не знала почему.

Я надеялась, что он заговорит со мной. Или хотя бы поздоровается. В конце концов мне надоело ждать, и я сама подкараулила его у трибун:

– Ты чего за мной следишь?

Он молчал, оторопев от моего натиска. Уже тогда я была одного с ним роста, а в коньках с надетыми чехлами казалась на полголовы выше.

– Твоя музыка… – выдавил он наконец, – что-то напоминает… На грозу похоже.

– Ну, вроде того, – пожала я плечами.

Я исполняла свой номер под «Времена года» Вивальди – отрывок из концерта «Лето», который подобрала для меня Николь (сама я хотела кататься под музыку Полы Абдул). В детстве отец пытался привить мне вкус к классической музыке, но тщетно. Вся классика казалась мне на один лад. Лишь позже, благодаря Хиту, я научилась разбираться в сложной палитре эмоций, которые способно вызвать оркестровое исполнение. Но Вивальди мне нравился: под него можно было как следует разогнаться.

– А ты здорово катаешься, – заметил новый знакомый.

– Знаю, – сказала я, вскинув голову с небрежно заплетенными косичками, одна толще другой. – Если хочешь смотреть, то хотя бы место займи получше.

Хит улыбнулся и сел в первом ряду…

– Вы очень мило смотритесь, – признала Белла. – Но мой тебе совет: не выставляйте свои отношения напоказ.

Я хотела было запротестовать, но она выразительно подняла бровь:

– Джемма спит в соседнем номере. А она лучшая подруга Джози.

– То есть про нас все знают? – оторопела я.

Белла кивнула.

– А твоя мама?

– Маме известно все – в этом лучше не сомневаться.

– И что же теперь… – Я замолчала, боясь предположить дальнейшее.

– Да не волнуйся, вас не выгонят. Главное, чтобы ваш роман тренировкам не помешал.

– Этого не будет, – заверила я.

Тогда мне еще казалось, что на льду наши личные отношения могут нам дать только преимущество.

– Значит, у вас любо-овь? – насмешливо протянула Белла. – Или просто трахаетесь?

Опешив от ее прямоты, я не сразу нашлась, что сказать. Конечно, я нисколько не соврала бы, назвав Хита своим бойфрендом. Но слово «бойфренд» не вмещало всей полноты наших чувств. Как бы ни злилась я на его сумасбродную выходку, Хит был для меня лучшим другом, самым близким и дорогим человеком на свете.

– Все намного сложнее, – ответила я.

– Само собой! – фыркнула Белла. И засмеялась уже по-простому, чем еще больше расположила меня к себе. – Но вы все-таки поосторожнее, ребята.

– Ты о чем?

– Да нелегкое это дело – совмещать любовь и спортивную карьеру.

– А у тебя самой много опыта, что ли?

Ишь, учить меня будет, с кем отношения можно завязывать… Самой еще даже шестнадцати нет. Наверное, и не целовалась-то ни разу. Разве понять ей, какие чувства мы питаем друг к другу? Ведь мы с Хитом родные души.

– Фу, вот еще не хватало! – скривилась Белла совсем по-детски. И то ли поэтому, а может, и оттого, что вода смыла с ее лица макияж, но сейчас она впервые выглядела на свой возраст. – У меня нет времени на мальчиков. Я хочу завоевать свое первое олимпийское золото, когда мне будет двадцать два. Отвлекаться нельзя.

– Хорошо тебе – с братом катаешься.

– Поверь, у нас тоже проблем хватает.

Я даже не представляла себе, что́ у них могут быть за проблемы… Да, не скрою, я завидовала. Но не деньгам, не особняку и даже не спортивным талантам Беллы. А ее врожденной уверенности. Тому, как безусловно верила она в то, что заслуживает самого лучшего. В то, что ей суждено быть лучшей.

В темноте возле дома раздался какой-то звук. Затем послышались шаги. Мы повернулись.

– Катарина! – услышала я голос Хита.