– Итак, ты повстречалась со своим бывшим преподом-гондоном, который теперь оказался твоим коллегой, и вы минуты не можете пробыть вместе, не ругаясь, как дошколята, – резюмирует Си У, не отрывая взгляда от головы дамы лет шестидесяти, явно находящейся в лучшей физической форме, чем кое-кто из присутствующих.
– И вовсе я не ругаюсь, как дошколенок, – протестую я, разглядывая идеальный маникюр этой тетки и думая о собственных ногтях, заросших кутикулой. – Просто даю адекватный ответ на его деспотизм. Он по косточкам препарирует мою работу, считая, что может загнать меня в угол. Сильно ошибается, мы уже не на лекции, и я наконец могу послать его в задницу, не рискуя завалить экзамен.
Си У прячет улыбку, ровняя выбившуюся прядку.
– Не вижу ничего смешного, – огрызаюсь я.
– Это потому, что ты не видишь себя со стороны.
В ответ сворачиваюсь калачиком в парикмахерском кресле салона семьи Чон и вгрызаюсь в хот-дог, купленный после того, как отстояла длиннющую очередь в «Грейз папайя». Изжога от мыслей о Мэтью Говарде сменяется приятной остротой чеддера. Что до Си У, среди его многочисленных достоинств напрочь отсутствует деликатность. Как и хороший вкус, кстати. Поэтому он не унимается, а склонившись к своей клиентке, развесившей уши в красном кресле, говорит:
– Только подумайте, миссис Джефферсон, до чего неблагодарна моя подруга. Судьба посылает ей потрясающего парня с глазами-сапфирами и широченной грудью, а она только и делает, что ноет.
Миссис Джефферсон сдавленно хихикает. Я бы обиделась, но до меня доходит нечто ужасное.
– Поверить не могу! Си У, ты прошерстил его соцсети? И на минутку, при чем тут внешность? Ведь Говард действительно…
– Красив, обаятелен, а сверх того, умен и хорошо образован. В общем, он все то, что нам совершенно не требуется от мужчины…
– А еще невыносим! – рявкаю я, и Си У смеется:
– Значит, ты больше не будешь работать с ним над путеводителем?
– В яблочко. Мы два дня не виделись, а мне уже работается намного лучше. И дело продвигается, и мои нервы не рискуют вот-вот лопнуть, – подтверждаю я. – Одолела два параграфа, закончила главу, посвященную маршруту по «Сексу в большом городе», и составила список рекомендуемых ресторанов и кафе для Вест- и Ист-Виллиджа. Мэтью Говард мне не нужен.
– «Секс в большом городе»? – вскидывается миссис Джефферсон и оглядывается на меня, когда я запихиваю в рот горбушку хот-дога. – Обожаю Миранду! Она моя любимица.
Киваю, притворяясь, что совершенно с ней согласна, но Си У брякает:
– Оставьте ее, мэм. У нашей Грейс аллергия на любую романтику. Она просто не понимает, чего себя лишает.
Тетка изумленно таращится на меня из-под густых ресниц. Наверняка накладных.
– Забавно, – произносит она наконец. – Из вашего рассказа о ненавистном коллеге складывается впечатление, что вы сами – главная героиня романтической комедии.
Покрываюсь испариной.
– Я?! – тычу в себя пальцем, подчеркивая абсурдность утверждения.
– Ну да, – чирикает миссис Джефферсон, пока Си У зачесывает назад ее жемчужные волосы и наносит лосьон для блеска. – Девочка, разве ты не слышала, что зачастую ненависть – основа любви?
– В моем случае это не работает. Если бы не уголовный кодекс, пихнула бы Мэтью под автобус.
– И это стало бы невосполнимой утратой, – сетует Си У.
– Стоп, а ты разве не мечтал завести серьезные отношения с неким Джошем, размер XXL, ординатором в «Маунт-Синае»? – перехожу в контратаку. – Поверь мне, качества его внешности полностью затмеваются отвратительным характером, неспособностью строить нормальные отношения и всезнайством.
Выкидываю обертку от хот-дога в мусорное ведро под стойкой.
– А теперь, с вашего позволения, я пойду. Путеводитель сам себя не напишет.
– Закончишь раньше, если позволишь профессору Источаю-Дикое-Желание тебе помочь! – кричит мне вдогонку Си У.
Остановившись в дверях, заматываюсь шарфом и машу ему рукой:
– Ошибаешься, помощь мне не требуется, а сексу с ним я предпочту осиновый кол.
– Ты все-таки не вампирша, Грейс. Такая же противная, как они, но клыков пока не отрастила.
– Несущественная деталь.
И, демонстративно пожав плечами, сваливаю, оставив Си У с его идеями за дверью.
«Парк Вашингтон-сквер – маленький неожиданный оазис зелени между небоскребами и неумолчно бьющимся сердцем Манхэттена. Частые выступления артистов и загорающие на солнечных лужайках студенты превращают его в поистине волшебное место. Осенью кроны деревьев алеют, словно языки пламени, а осыпающиеся сухие листья покрывают землю охряным ковром, шуршащим под ногами».
Сижу на длинной скамейке у серого каменного фонтана, скрестив ноги и поставив «мак» на колени, но и тут не нахожу нужных слов, чтобы продолжить путеводитель.
Изложены история и архитектура парка, описана Триумфальная арка, возведенная в конце девятнадцатого века в честь столетия избрания Джорджа Вашингтона президентом. Я словно наяву слышу издевательский голос Мэтью, повторяющий, что все это бесполезная информация, противопоказанная нашему путеводителю, но я категорически отказываюсь ограничивать Нью-Йорк слащавой версией для влюбленных парочек.
Выдавливаю из себя описание «поэтического» (по словам Мэтью) вида Пятой авеню в вечернем убранстве, особо напирая на то, что всем влюбленным сердцам необходимо по ней прогуляться, держась за руки. Ми-ми-ми, симптомы диабета, тошнота, рвота лепестками в форме сердечка. Заканчиваю упоминанием, что неподалеку от парка расположена квартира Кэрри, всеми обожаемой главной героини «Секса в большом городе», а также здесь обитали персонажи «Друзей» и всякий поклонник культового сериала просто обязан посетить дом Рейчел и Моники (Бедфорд-стрит, 90).
Сейчас я перечитываю материалы по фильму «Когда Гарри встретил Салли», и мне хочется удалить, сжечь, уничтожить проклятый файл.
Вообще-то, я видела фильм дважды. Первый раз его смотрела девочка в розовых очках, какой я была до того, как Маркус aka Ублюдок-Предатель-С-Вонючими-Ногами изменил мне с этой курицей, моей бывшей подругой.
Второй раз я смотрела его в университете, потому что режиссером был Роб Райнер, а сценарий писала гениальная Нора Эфрон. Это действительно самая блестящая романтическая комедия девяностых, а я, как ни крути, училась на кинематографическом. Пересматривать фильм, пережив предательство из предательств, было все равно что вырвать себе сердце и жевать его, кусочек за кусочком, словно резинку со вкусом слез и крови. Моей крови.
«Фильм приносит в Большое Яблоко ритмы комедии сороковых со Спенсером Трейси и Кэтрин Хепбёрн, обогатив ее искрящимся стилем Вуди Аллена, без ложного морализаторства, но и без пошлости». Пусть это и не будет интересно читательницам треклятого путеводителя, я вправе написать о фильме все, что считаю нужным. Тем более что это, в конце концов, моя профессия.
Бешено стучу по клавишам, потом перечитываю и сдуваюсь, точно продырявленный воздушный шарик. Так и вижу, как двигается оснащенная идеальными зубами челюсть отца Коэна, выплевывая: «Верни деньги, неудачница!» Аванс я, кстати, получила. Мой банковский счет, не веря привалившему счастью, едва не самоуничтожился от такой суммы. У меня зреет стойкое ощущение, что, если я срочно не начну писать нечто более пригодное для путеводителя, отец Коэна и Шарлотта собственными руками выбросят нас с Портером из-под лестницы и мы очутимся в вонючей картонной коробке рядом с помойкой.
Посреди шумного парка с уличными мимами, криками детей на площадке, стуком фигурок по шахматным доскам я не замечаю типа, подкравшегося ко мне со спины, и едва не подпрыгиваю, когда мужской голос шепчет на ухо:
– Поужинаем вместе? По-приятельски?
Резко оборачиваюсь и вижу довольную физиономию Мэтью.
– Ты ненормальный? – выпаливаю я. – До смерти перепугал!
– Не пугайся, Митчелл, я вовсе не приглашал тебя на ужин, даже в голову не приходило. Просто процитировал Гарри Бёрнса, главного героя фильма, о котором ты пишешь.
– Без тебя знаю, – огрызаюсь я. – Опять за мной шпионил? Что ты тут вообще забыл?
– Полагаю, ты можешь догадаться и сама, даже при своих скромных дедуктивных способностях. – Он сочувственно качает головой, и тут я замечаю, во что он одет.
В черный спортивный костюм. Обтягивающее трико плотно облегает длинные мускулистые ноги и кое-что еще – о’кей, туда я стараюсь не смотреть.
– Йогой, что ли, наслаждаешься? – пытаюсь с ходу придумать уничижительную шутку, которая разом поставит его на место.
– Да, на открытом воздухе. Пока погода позволяет.
– И во всем этом проклятом городе не нашлось другого парка?
Лонгслив беззастенчиво подчеркивает бицепсы, трицепсы и грудные мышцы. Сквозь эту ткань я могу разглядеть даже кубики на его прессе.
Две девицы в спортивных костюмах, пробегающие мимо фонтана, таращатся на что-то позади Мэтью и хихикают. Да нет, таращатся они именно на Мэтью. Сначала на его плечи, потом пониже. Когда он обходит скамейку, я вижу, как трико обрисовывает подтянутый зад. Усаживается рядом, не спросив разрешения, и в свойственной ему наглой манере забирает у меня из рук «макбук».
– Отдай! – шиплю я.
– Есть несколько опечаток, – невозмутимо говорит он, пролистывая файл. – Как всегда, избыток прилагательных и ноль эмоций. Ты вообще когда-нибудь влюблялась, Митчелл? Судя по тому, как ты обходишься с самыми романтическими местами, – ни разу.
– Может, лучше подумаешь о своих фотографиях? Вроде бы в этом и заключается твоя работа. А не в том, чтобы соваться, куда не просят.
– Могу судить о твоей писанине вот по этому. – Он кивает на экран. – Ты же не видела ни одного моего снимка. В любом случае ты должна симпатизировать Салли. Она приезжает в Нью-Йорк – в город, где все возможно, – в поисках счастья. Никого не напоминает?
– Только не говори, что намекаешь на меня, – закатываю глаза. – У нас с Салли ничего общего.
– Разве ты родилась не в Пенсильвании? В милом провинциальном городке, где никогда ничего не происходит?
На секунду я лишаюсь дара речи, изумленная тем, что он помнит, откуда я приехала. А еще тем, какие у него глаза. Ультрамариновые, лазурные, того глубокого цвета, который способен вызвать гормональный шквал даже у самой холодной женщины… Но клянусь, я прихожу в себя очень быстро!
– Как видишь, глава почти закончена, – киваю на экран, напрочь игнорируя последний вопрос. – А твоих фотографий я до сих пор не получила.
– Всему свое время, не переживай. Кроме того, в тексте есть неточности и кое-чего не хватает.
– Вижу, ты жаждешь направить меня на путь истинный. Насколько помню, это твое любимое хобби.
– Арка вовсе не мраморная. Нужно быть точней, когда что-то описываешь. Иначе получится неряшливо… как черновик твоего диплома, – делает выпад он.
– Все еще помнишь, что я писала в дипломе? Он же потонул в твоих исправлениях. Похоже, ты действительно страдаешь избирательной амнезией: напрочь позабыл причину своего увольнения и тот очевидный факт, что мне плевать на твои замечания.
– Просто не хочу возвращать свои четыре куска из-за того, что самонадеянная брюзга выдала нечто непригодное для публикации.
– Ничего я не брюзга.
– Ты не воспринимаешь критику, не умеешь работать в команде и не желаешь признать, что испытываешь трудности.
– Я. Не. Нуждаюсь. В твоей. Помощи. Говард, – скандирую в ярости.
Мэтью поднимается, нависая надо мной, и устремляет на меня глазищи цвета вечернего неба над Манхэттеном.
– Я не собираюсь возвращать аванс из-за чьей-то работы, написанной левой задней ногой.
– Уверяю, никто у тебя не отберет твои деньги, – кривлю я душой, лишь бы не дать ему одержать верх.
Я уже говорила, что не выношу его?
– Этот нудный текст изобилует неточностями, он выхолощен и высокомерен. Мне продолжать, Митчелл? Я не желаю ничего знать о том, что памятник Гарибальди возведен на пожертвования итало-американской диаспоры Нью-Йорка. – Мэтью наступает на меня, и мое сердце, этот позорный предатель, начинает стучать быстрее. – Читательницы хотят, чтобы им напомнили о том, как Салли и Гарри расстались под этой самой аркой после долгого пути из Чикаго на побитой «тойоте». Расстались, не понимая, что их безумно влечет друг к другу, что им суждено быть вместе. Как они мечутся по улицам самого волнующего в мире города, изображая из себя «просто друзей», пока не находят в себе сил признаться в своих чувствах. Читательницы хотят еще раз пережить то, как в новогоднюю ночь Гарри добирается до «Скайлайта» в Пак-билдинг, где происходит самое простое и трогательное признание в любви за всю историю кинематографа. Это тебе понятно?
Сглатываю слюну, слушая его низкий голос с поэтическими интонациями.
– Они хотят чего-то настоящего, Грейс, а не архивный реестр памятников и сооружений.
– Спасибо за подробное объяснение, – бормочу я, не в силах признать, что он кругом прав.
– Если честно, не думал, что ты настолько тупая. Мне казалось – небрежная, рассеянная, но не тупица.
Поворачивается, чтобы уйти, но я хватаю его за мускулистую руку и требую звенящим от гнева голосом:
– Повтори!
Руку приходится отпустить, потому что от прикосновения к его обнаженному запястью мне становится жарко.
– Ты сама изо всех сил стараешься произвести такое впечатление, – напирает Мэтью. – Найди оригинальную подачу материала, а я помогу. Жду завтра на углу Десятой и Уэйверли-плейс. Если не придешь, я пойму, что ты окончательно решила делать все по-своему, пришлю сканы фотографий и умою руки.
Он уходит, оставляя меня в одиночестве. За спиной – та самая арка, под которой расстались Гарри и Салли. В наступающих сумерках Пятая авеню сверкает, будто сказочная драгоценность.