МЭТЬЮ

За полтора года до описываемых событий

Давайте начистоту. Мне не улыбается роль препода-злодея, но и амикошонства я не терплю. Сначала мисс Митчелл забыла выключить телефон, сорвав мою первую лекцию идиотским звонком. Потом уснула на самом интересном месте. Это переходит все границы. Удержать внимание сотни студентов непросто. Завоевать уважение, авторитет, увлечь своим предметом – тоже задача не из легких. Мой курс – для избранных, зачастую он приносится в жертву обширным учебным планам университета. А если учесть, что я до сих пор числюсь ассистентом и не принят на постоянную должность, чрезвычайно важно, чтобы мои лекции пользовались успехом.

С большинством студентов удается найти общий язык, обогащая программу нестандартными источниками и затрагивая малоизвестных авторов. Но мне всего двадцать девять. Существует риск, что учащиеся не будут воспринимать меня всерьез, посчитав равным. Выход в том, чтобы расположить их к себе и заслужить уважение к своему методу преподавания. Разгильдяйство и всяческие палки в колеса недопустимы, особенно если их виновница – мелкая нахалка, которая даже не удосуживается извиняться. Уж лучше прослыть сволочью, чем позволить срывать лекции.

Дождливый четверг, самое начало зимы. Курс благоговейно слушает стихи Чарльза Буковски. Программа этого года построена вокруг аутсайдеров, отверженных, представителей меньшинств и прочих, не вписавшихся в мейнстрим. Буковски теперь столп поп-культуры, но остается многое, что так и не выплыло на поверхность.

Поднимаю глаза, обвожу взглядом девушек на первом-втором рядах, восторженно смотрящих на меня.

Немногие записавшиеся на курс парни тоже заинтересовались. Так и должно быть, если люди понимают, что речь о человеческих страстях.

– Буковски говорит об удовольствиях от мелочей, часто прибегая к метафорам, относящимся к сексуальной сфере. Он не скрывает собственной интимной жизни. Его отношения нередко были случайными, следствием ненароком встретившихся взглядов или выпивки… Афроамериканская поэтесса Одри Лорд, еще одна икона прошлого века, отнюдь не чуждалась радостей секса. Более того, воспевала их в стихах, превращая в своего рода политический акт, в гимн освобождения. Если вы читали «Стихотворение о любви» и мои комментарии к нему, то знаете, что Лорд использовала свой голос для выражения чувственности, которую больше не желала скрывать. Она видела в эротике мину для подрыва расистского, патриархального и антиэротического общества.

Говоря это, прохаживаюсь перед кафедрой, рукава рубашки закатаны до локтей, в руке – томик Лорд. Перелистываю страницы, воспевающие сапфическую любовь. Завершаю лекцию, когда на кафедре звенит звонок, однако студенты остаются внутренне сосредоточенными, погруженными в себя.

– Перед тем как отпустить вас на обеденный перерыв, – заканчиваю я, – позвольте посоветовать прочесть отрывки из «Иди, вещай с горы», которые я пришлю вам на почту во второй половине дня. В следующий раз мы приступим к серьезному обсуждению афроамериканской литературы, борющейся за гражданские права, и начнем с Джеймса Болдуина.

Проходит несколько секунд, прежде чем студенты понимают, что уже все. Тишина, застоявшаяся в последние полчаса, сменяется шумом и скрипом отодвигаемых стульев. Слушатели распихивают по рюкзакам свои вещи, намереваясь бежать в столовую.

Отключаю «мак» от сети, сую его в сумку, сматываю провод питания, снимаю со спинки стула пиджак, размышляя о последнем сообщении от Эмили. И тут замечаю, как мимо меня проносится нечто. Мисс Митчелл со своей неразлучной соседкой по парте Алвой Лопес ломятся к двери. Митчелл, как всегда, в дичайшем наряде: старые джинсы скинни, клетчатая рубашка теплых тонов и жуткого вида шерстяной кардиган горчичного цвета. Дополняют палитру красные «конверсы», которым определенно не повредило бы сделать виток-другой в стиральной машинке.

Проходя мимо, Митчелл бросает на меня недобрый взгляд. Отвечаю тем же. Сегодня мне не представилась возможность проверить ее внимательность, но в следующий раз я обещаю себе этого не упустить. Смотрю на часы. Время до встречи с завкафедрой для обсуждения планов на следующий семестр еще есть. Усталый, но вполне довольный собой, дохожу до мужского туалета. Берусь за ручку двери, но меня останавливает визгливый мужской голос:

– Профессор! Туда нельзя!

Оборачиваюсь и вижу потную физиономию Штерна, нашего уборщика.

– Там трубу прорвало, я не успел повесить объявление. – Он показывает листок формата А4. – Все залило нахрен. Ни с того ни с сего: бум! Надо ждать сантехников, самому мне не справиться.

Киваю. Придется топать на другой этаж.

– Спасибо, Штерн. Пойду наверх. Доброго вам дня.

– Зачем наверх, профессор Говард? – вновь останавливает меня уборщик. – Можете воспользоваться женской уборной, я вас пущу.

Благодарю за заботу и вхожу. Первая же кабинка оказывается свободной. Мысленно подбиваю итог дня. Остается закончить основную часть эссе о Сэлинджере. Завкафедрой попросил меня провести углубленный семинар по этому автору, и я полон решимости воспользоваться оказией и написать полноценную статью, с тем чтобы предложить ее для публикации. Застегиваю молнию на брюках, собираюсь спустить воду и тут слышу женские голоса. В уборную вошла пара девушек, мне неловко при них выходить из кабинки. Лучше переждать. Может, они помоют руки и выйдут? Примут еще за извращенца.

– Надутый индюк, – произносит первый голос. – Вот кто он такой. Индюк в нелепых костюмах, подходящих разве что для службы в похоронном бюро.

– В точку, – отвечает второй. – Однако Кэти Бартон едва не шлепнулась в обморок, когда он читал нам Лорд.

Они обо мне, что ли?

– А Лиззи тихонечко так сопела, поняла? Типа у нее оргазм, а шуметь нельзя.

Обе смеются, и я понимаю, что это была шутка. Слава богу! Не хотелось бы вылететь с работы за подстрекательство к непристойным действиям. Пора выходить. Подслушивать нехорошо, а подслушивать разговоры собственных студентов – нехорошо вдвойне. Вот только как? Откашливаюсь, давая понять болтушкам, что в уборной они не одни. Надеюсь, этого хватит. Надеюсь, однако, не слишком активно – мне любопытно, чего уж греха таить. Не хватило.

– Не говори ерунды, – говорит первая. – Клянусь, у меня руки чешутся всякий раз, когда он задает мне вопрос в этой своей царской манере.

– Да, но ты же… – не отступает подружка. – Грейс, ты прямо очень постаралась, чтобы он тебя возненавидел.

Бинго! Вот кто эта коза. С другой стороны, а кто еще это мог быть?

Опять смеются. Судя по звукам, по очереди заходят в кабинку. Для меня большая загадка, почему женщины посещают туалет парами.

– По крайней мере, он красавчик, – говорит вторая.

Думаю, это Лопес.

– И он в этом уверен, можешь не сомневаться. С таким я бы даже кофе не стала пить. Просто вылила бы ему на голову. В надежде, что кипяток растопит эту снобскую рожу.

Замок на соседней кабинке щелкает, последовательно слышатся шаги, звук текущей воды и шум включенной сушилки, затем наступает тишина. Девицы ушли, но я продолжаю стоять на месте. Внутри все горит от желчи. Что эта наглая пигалица себе позволяет?!

* * *

Несколькими минутами спустя вхожу в набитую студентами столовую, размышляя о том, как сделать жизнь Грейс Митчелл менее веселой, чтобы излечить ее от желания отпускать шуточки на мой счет. В то же время пытаюсь себя урезонить, вспоминая, сколько раз, сам будучи студентом, злился на своих преподавателей. И не сосчитать.

Однако хамить в аудитории, на глазах у всех, я никогда себе не позволял. Митчелл же просто испытывает мое терпение. Ничего, подождем экзамена. Разумеется, нарочно валить ее я не стану, но готов голову дать на отсечение, с таким прилежанием с первого раза ей не сдать. Особенно если продолжит легкомысленно относиться к предмету, интересуясь больше тем, как бы меня поддеть, нежели учебой.

Встаю в очередь к осаждаемой студентами кассе. Разумеется, сэндвичи уже расхватали. Решаюсь взять салат с тофу, на него мало кто претендует. Вечером на пробежку. Ежедневные десять километров – одно из немногих удовольствий, которые я себе позволяю по будням. Эмили написала, что хотела бы сегодня встретиться. Мы просто трахаемся всякий раз, когда видимся, это еще больше запутывает отношения.

Эмили, замечательная, веселая, милая, сексапильная… Короче, прекрасная подруга. Она желает серьезных отношений, а я чересчур легкомыслен и занят работой, чтобы сказать ей «да».

– Что берете, профессор?

Жизнерадостный голос возвращает меня в реальность. Оказывается, подошла моя очередь. Делаю пару шагов вперед, улыбаюсь кассирше Раиссе:

– Салат и смузи.

– Как обычно? – любезно спрашивает она.

– Да, тофу с оливками.

Оплатив, подхожу к стойке самообслуживания. Тут очередь короче. Оглядываюсь в поисках свободного места, притом такого, где я не разминусь с завкафедрой, и налетаю на девицу, топающую в противоположном направлении.

– Черт! Смотри, куда прешь! – орет она, роняя стаканчик с кофе.

Коричневая лужа растекается по плиткам пола, капельки забрызгали мои кожаные итальянские туфли. Поднимаю взгляд и вперяюсь в карие глаза странно насыщенного шоколадного оттенка. Грейс Митчелл. Мой персональный тяжкий крест.

– Извините, – цедит она сквозь зубы. – Я не хотела вас… Извините.

Щеки у нее порозовели. Разумеется, от ярости, а не от смущения.

– Это я виноват. Извините за пролитый кофе.

– Ничего страшного, – отмахивается она, глядя на длинную очередь к кассе.

Подозреваю, она мысленно костерит меня на все корки, ведь теперь ей придется заново ее отстоять. Да, это твоя карма, подруга. Вот что случается, когда нападаешь не на того человека.

– В следующий раз будьте внимательнее, – бурчит она, не в силах сдержать свой длинный язык. Затем добавляет, словно пытаясь компенсировать всплеск хороших манер: – Не хотелось бы вас ошпарить.

– Я мог бы предложить вам компенсацию за кофе, но предпочитаю не рисковать.

– Что, простите? – напряженно смотрит на меня Митчелл.

Подхожу ближе. Клянусь, я пытался сохранить профессиональную корректность, но эмоции оказались сильнее. Понижаю голос, чтобы услышала только она:

– Опасаюсь, что кипяток растопит мою снобскую рожу.

Митчелл хлопает глазами, рот приоткрывается в немом изумлении. Один – ноль в мою пользу.

– В следующий раз будьте осторожнее в сортире, перемывая косточки преподавателям, – припечатываю я, забираю салат и оставляю ее стоять соляным столпом над кофейной лужей.