Я долго думал, советовался с врачами и пришел к выводу, что оставлять мою мать надолго одну слишком рискованно. Так что позвонил ее двоюродной сестре Алише, и мы поехали в Трентон.
– Знаю, ты не очень-то веришь Ив, я и сам настроен скептически, но хочу дать ей шанс. Если она будет у тебя на глазах, соблазн взяться за старое у нее поубавится.
Алишу пришлось буквально умолять, клятвенно заверить, что оплачу все расходы. В конце концов она позволила нам пожить у нее несколько дней. Я сбился с ног, разыскивая для Ив новую группу и куратора, рассылая ее резюме куда только можно в поисках работы, которая ей подойдет. Мать, полная надежд, всюду следует за мной. Я не могу уехать на три месяца, не убедившись, что ей созданы все условия для выздоровления.
Рассказал о последних событиях бабушке. Она внимательно выслушала. Очень хотелось получить ее одобрение, но надежды на это было немного. Однако она мне улыбнулась и сказала:
– Дедушка гордился бы тобой.
Эти слова стали последним толчком. Предложенная мне работа и роялти позволят не только оплатить медицинскую страховку для матери, но и вернуть собственную жизнь в прежнее русло. Хотелось рассказать бабушке, что мне не хочется бросать ее одну, что продажа нашего дома оставила огромную рану в сердце, и еще неизвестно… Что я скучаю по Грейс и меня терзает мысль о том, что я больше никогда ее не увижу. Вместо этого я крепко обнял Роуз, моля Бога присмотреть за ней, пока я буду в отъезде.
После десяти дней пребывания в Трентоне удается найти Ив работу официанткой в фастфуде, пусть и с испытательным сроком. Январь подходит к концу. Если я хочу уладить дела в Нью-Йорке и снять себе однушку, пора оставить Ив в Трентоне и молиться, что она не оступится.
– Береги себя. – Мать целует меня в лоб на крыльце дома Алиши. – Клянусь, Мэтт, я вцеплюсь всеми зубами и когтями в этот шанс, который ты мне подарил. – Она гладит меня по щеке, вновь (может быть, впервые?) становясь моей матерью. – Не знаю, сколько мне осталось коптить небо с такими грехами на душе, но я тебя не разочарую.
– Я позвоню, как только вернусь в Нью-Йорк. Не забудь, сегодня тебе к психологу.
Она кивает и отпускает мою руку.
Всего две недели до самолета, который унесет меня в красивейшие места Латинской Америки. С одной стороны, я предвкушаю поездку, с другой – предстоящий мне одинокий полет ввергает в тоску. Стоит только представить пустое место рядом с собой.
– Черт побери, Грейс! Почему не берешь трубку?! Ты будешь оправдана, только если тебя похитили инопланетяне, но вряд ли им хватило дурости тащить такую занозу в заднице на свою планету. Позвони мне, как только прослушаешь голосовое! Это очень важно!
Вытаскиваю из ушей наушники и хватаюсь за живот. Я задыхаюсь, спина покрылась холодным потом. Да-да, я вновь отправилась на пробежку, признаю свою глупость. К моему великому сожалению и со стыдом должна признаться, что бегаю теперь каждое утро. Говорят, это хороший способ убежать от себя, но проклятое внутреннее «я» просто не желает сотрудничать. Завтра заканчивается срок, отпущенный мне Шарлоттой. Перевожу: даже если бы я побежала в Техас, надеясь проветрить голову, расстояния не хватило бы.
Готова ли я принять решение? Нет. Как решиться на путешествие с мужчиной, которого я люблю всеми фибрами души, после того как узнала, что он меня защищал, еще когда ненавидел, спас от приставаний Джорджа и потерял работу? Провести с ним рядом три долгих месяца, умирая от желания его поцеловать… и раздеть, и каждый день ему повторять, как безумно я его хочу?
Залпом выпиваю стакан воды и валюсь на кухонный стол. Голова набита ватой, на сердце тяжесть. Вздрагиваю от нового сообщения. Си У не сдается и прислал еще одно голосовое. Недовольно хныча, тапаю экран.
– Да блин, Грейс! Мне что, позвонить твоей матери, чтобы она заставила тебя поговорить со мной? Я знаю, что тебе плохо, знаю, что ты раскисла, у тебя черная депрессия и бла-бла-бла, но я должен кое-что тебе сообщить. Прямо сейчас!
Подношу телефон ко рту и записываю ответ:
– Ценю твои усилия по возвращению меня к жизни, но прямо сейчас я не желаю никаких коротких стрижек, дабы украсить свое убогое существование. И меньше всего я желаю разговаривать.
Отправляю без колебаний.
Они с Алвой уже несколько дней дышат мне в затылок. Они считают, я не могу больше сидеть дома и оплакивать свою разбитую жизнь. А я считаю, что могу. Еще как могу! Именно это я умею лучше всего. А что еще мне остается? Приползти к Мэтью и рассказать о своих чувствах, чтобы в очередной раз получить от ворот поворот?
Нетушки. Я трусиха и этим горжусь. Благодаря таким, как я, мир еще продолжает существовать. Предположим, я признаюсь во всем Говарду, а он скажет: «Все это очень романтично, Грейс, благодарю и все такое, но нет». Наши отношения испортятся навсегда, а этого нельзя допустить, если (подчеркиваю – если) я решусь позвонить Шарлотте и дам согласие на работу, которая принесет мне деньги и спасет от возвращения в Алтуну.
Никогда прежде я не страдала так сильно, даже из-за Маркуса. А может, суть не в этом? Я не могу ненавидеть Мэтта после всего, что он для меня сделал.
Телефон опять звякает.
– Дурочка неблагодарная! Речь о Говарде. Новость-молния! Ну как, я тебя заинтересовал?
Новость о Говарде? Тычу в иконку звонка. Ну, Си У, если ты так пошутил, мало тебе не покажется.
– Объясни толком!
– Я не замечу твой едкий тон, потому что ты страдаешь, а я поклонник историй о любви, полных тоски и печали. Я понимаю твои душевные муки и…
– Си У, немедленно переходи к делу!
– Ладно, ладно. Помнишь «Бейби Гранд»?
– Думаешь, я могу забыть место, где один мужик меня бросил, а второй вообще не показался на глаза, наплевав на мой день рождения?
– Хорошо, – спокойно отвечает Си У, не обращая внимания на мой сарказм. – Тамошний бармен написал мне в «Инстаграм», что нашел под стойкой вещь, которая принадлежит имениннице…
– Мне, что ли? – недоумеваю.
– А кому же еще? – терпеливо отвечает Си У. – Он интересуется, не сможешь ли ты заехать, говорит, это очень важно. Парень, похоже, сильно расстроен. Вроде он должен был передать тебе подарок от мужчины, который не решился сделать это сам. Грейс, речь наверняка о Говарде! Больше не о ком!
– Да там толпа народу была, – качаю головой я. – Он, я думаю, ошибается.
– Нет, у меня предчувствие.
– У тебя было предчувствие, что Леди Гага с Брэдли Купером поженятся, – возражаю я.
– Подними свою задницу, Грейс Эбигейл Митчелл, и дуй в бар! Немедленно! – орет Си У, теряя терпение.
– О’кей, я иду. Даже если он передаст мне подарок, который я не получила, что это изменит? – мрачно бормочу я, натягивая куртку.
– Пока не заберешь, не узнаешь.
Сижу на скамейке у Рокфеллер-плазы, в самом тихом месте, какое можно найти в окрестностях, и рассматриваю красный пакет, перевязанный белой ленточкой. Бармен страшно извинялся, но я его почти не слушала. Любопытно, конечно, узнать, что внутри, но велю себе не слишком обольщаться. Набираю в грудь побольше воздуха, с шумом выдыхаю и развязываю ленточку.
Внутри какая-то книга. Не роман, не сборник стихов, нет ни названия, ни имени автора. Скорее, это тетрадь, переплетенная в кожу. Начинаю листать.
На первой странице написано от руки: «Для Грейс. С днем рождения, Сахарный Пончик». Сердце тут же заливается слезами. Оно рыдает, потому что мне не хватает Говарда как воздуха, а по одной этой строчке я понимаю, что подарок от него.
Дрожащими пальцами переворачиваю страницу. Узнаю его почерк. Так он писал миллионы пометок и исправлений в моих работах, доводя меня до белого каления. Строчки делаются все убористей, обещая длинное послание.
Ты сказала, что я трепло и умею только воровать чужие слова, чтобы завоевать женщину. Ты права, в прошлом я так и поступал. Наверное, немного и с тобой тоже.
Однако сейчас я прошу тебя прочитать мои собственные слова. Впервые тебя увидев, я решил, что ты чересчур безалаберная, чересчур пестрая, чересчур бестолковая и, прямо скажем, немного сумасшедшая. Подумал, что ты в принципе слишком «чересчур», особенно – чересчур несносна. Вредная девчонка, с которой никакого сладу нет. Теперь все изменилось. Без тебя мне пусто, Грейс. Мне не хватает твоих безумных нарядов, язвительных шпилек и наших споров. Вроде тех, когда ты заказываешь себе суперкалорийную еду, а я напоминаю, что твоя возлюбленная жареная курица напичкана стероидами и загрязняет полмира. Я скучаю по нашим глупым соревнованиям в стремлении выяснить, кто из нас прав, после которых мы вдруг лежим голышом и занимаемся любовью. Несмотря на все договоры и клятвы, я никогда не занимался с тобой сексом, никогда не трахался. Всякий раз, прикасаясь к тебе или целуя, я занимался любовью. Каков бы ни был твой ответ, я сейчас должен тебе это сказать.
Я люблю тебя, Грейс.
Постараюсь жить дальше без тебя, но уверен всем сердцем, что, оглянувшись и не найдя тебя рядом, буду знать: моя жизнь – всего лишь непроявленный негатив той, которую мне хотелось бы прожить вместе с тобой. Ты – на каждой улице этого города, в каждом закате, во всех песнях, которые я слышу, и в строчках стихов, которые читаю. Вчера вечером я проходил мимо «Синема-Виллидж» и заметил пожилую пару. Они явно замерзли и вошли в кинотеатр рука об руку. Показывали «Осень в Нью-Йорке». Я подумал, что наверняка фильм выбрала жена, что она видела его уже сто раз, но он согласился пойти его посмотреть, лишь бы доставить ей удовольствие. И вот они идут в тот самый зал, где мы с тобой прятались от метели. Тогда, Грейс, я понял, что однажды и мы могли бы стать этими стариками. Могли бы пересматривать фильмы, запавшие нам в душу, каждый раз покупать двойной попкорн, а поскольку ты не можешь выбрать между сладким и соленым, я бы покупал тебе тонны и того и другого, только чтобы доставить тебе удовольствие.
Я оттолкнул тебя из страха заразить метастазами собственной неудавшейся жизни, похоронить под руинами родительского наследия. Однако я не в силах избавиться от потребности видеть тебя в своей постели по утрам, сушить тебе волосы, когда ты очень устала, чтобы у тебя не разболелась голова, обсуждать с тобой фильмы и книги. Не могу притворяться, что не люблю, не могу не сказать тебе об этом хотя бы раз, пусть и обязан держаться от тебя подальше со всеми своими бедами.
Догадываюсь, что сейчас ты меня ненавидишь. После того как я в очередной раз сам тебя оттолкнул, мне не следовало сегодня приходить сюда и приносить этот подарок. Конечно, ты на меня зла, мы оба прекрасно умеем ненавидеть друг друга, но я уверен, что любить у нас получилось бы намного лучше. Грейс, если ты позволишь объяснить, почему я исчезал, клянусь научиться любить тебя сильнее день ото дня.
P. S. Все написанные здесь стихи – для тебя. По сравнению с ними слова, которые ты только что прочитала, могут показаться несовершенными, но каждое из них – правда. Надеюсь, они вернут мне тебя, и ты больше никогда не уйдешь.