Эти ужасные дни тянулись бесконечно. Приходится признать: я их заслужила. Сердцу требовалась шоковая терапия от глупых иллюзий, в плену которых оно билось, и оно ее получило. А чего, собственно, я ожидала? Что еще могло произойти? С самого начала мы были предельно честны друг с другом: потрахаемся, избавимся от чрезмерного желания – и привет. Другое дело, что Мэтью исчез с горизонта и как коллега. Нет, он, разумеется, прислал мне фотографии, вновь сделавшись пунктуальным и дотошным, но мы не разговариваем, даже не переписываемся, если не считать кратких деловых мейлов, заканчивающихся стандартными: «спасибо», «искренне твой», «желаю хорошо поработать».
Вся эта тягомотина длится до сегодняшнего дня – последнего дня уходящего года. Будь мы героями романтической комедии, «Гарри» побежал бы к «Салли», чтобы самым романтическим на свете способом признаться ей в вечной любви. Но ожидать подобного не приходится, все эти фильмы – полная чушь.
Через девять дней мы с Говардом увидимся в последний раз. И он не кинется ко мне с букетом алых роз, как Ричард Гир в финальной сцене «Красотки», не будет пылающего любовью взгляда в переполненном журналистами пресс-центре под песню Элвиса Костелло. Это реальность. Голый секс (три незабываемых раза) да кое-какие личные признания двоих очень одиноких людей, ничего больше. Тупая мечтательная идиотка.
Кто у нас смело пошел в атаку, так это Дэнни, приславший мне подарочный конверт с двумя билетами на самолет. Один на его имя, другой на мое. Рейс через четыре часа, пункт назначения – Бостон. Как только я их получила, мой телефон чудесным образом ожил, однако вместо имени Мэтью там оказалось имя Дэнни.
– Ну, готова? – спрашивает он без предисловий, с дерзкой уверенностью и обаянием.
– Откуда ты узнал…
– Джош доложил, что ты вернулась из Алтуны.
Все верно, его приятель Джош встречается с моим другом.
– Слушай, Грейс, я знаю, наше время еще не пришло, но я собираюсь за тебя побороться. Летим в Бостон: ужин в лучшем ресторане и новогодняя вечеринка на самой красивой в мире террасе. Идет?
– Дэнни, я… – мнусь, не в силах подобрать правильные слова: таких слов просто не существует.
Не хочу я ни красивейшей террасы, ни ужина со знаменитостями и билета первого класса. Я бы с радостью отдала все это за один день с Мэтью в доме родителей и нашу игру в «Риск» в натопленной гостиной. Потом я вспоминаю, что наши чувства с Мэтью невзаимны, что он решил окончательно избавиться от меня и работать отдельно. Что я для него пустое место.
Я призадумываюсь. Дэнни – идеальный мужчина: красив, достаточно самоуверен, чтобы понравиться любой нормальной женщине, богат и обаятелен.
– Заодно о твоем сценарии переговорим, – добавляет он. – Я о нем не забыл. Сегодня мы с коллегой как раз подробно его обсуждали.
Неужели правда? Кто-то прочитал мой сценарий? Сердце раздувается, словно воздушный шарик.
– Грейс, ты еще здесь?
– Да-да, но ты застал меня врасплох.
– Сделаем так, – не теряется он. – Я буду ждать тебя в аэропорту. У тебя остается время на раздумья, только подумай обо всем как следует. Грейс, – шепчет он. – Если ты согласишься, я подарю тебе лучшую в твоей жизни новогоднюю ночь, и мы наверстаем все, что упустили.
Через два часа я все еще думаю. Смотрю на билеты, на раскрытый чемодан, лежащий на кровати. Портер крутится у меня на коленях, оставляя шерсть на кошмарной розовой пижаме и требуя, чтобы ему почесали за ушами. Оно и понятно, каникулы он провел у святой Алвы, а та гладит моего кота с той же охотой, с какой предоставляет на разграбление свою косметичку. Теперь Портер удовлетворенно мурлычет.
– Не рассчитывай убедить меня, будто соскучился, – бормочу я.
Время поджимает, а я понятия не имею, что делать. Не хочу оставаться одна в новогоднюю ночь и реветь, поедая жратву навынос. До безумия хочется знать, где и с кем сейчас Мэтью и какого черта мы не вместе. Может, он у Роуз? Резко вскакиваю. Портер, недовольно вякнув, убегает.
– Извини, но тут кто-то страдает по-настоящему, – объясняю ему и принимаюсь ходить взад-вперед по комнате, так, что мысли сталкиваются в голове.
Хватаю телефон, открываю нашу с Мэтью переписку. Что же ему написать? Умом понимаю, что хватит за ним бегать, он уже достаточно оттоптался на моей гордости. Представляю, как он в компании больной бабушки поднимает тост за счастливый новый год перед дежурными медсестрами, мечтающими провести ночь совсем в другом месте. Тапаю его имя и звоню.
Он отвечает после второго гудка. Это хорошо, говорю я себе, это судьба. Наверняка он тоже раздумывал, не позвонить ли мне и не извиниться ли. Пусть Мэтт не прибежит ко мне на манер Гарри, но наверняка предложит провести вечер вместе, как принято между коллегами, добрыми друзьями, или кто там мы с ним теперь друг другу.
– Привет.
– Привет, – эхом отзываюсь я.
Сними кто-нибудь у меня сейчас энцефалограмму, получил бы ровную линию – энцефалограмму кактуса. Что дальше? К счастью, Мэтт начинает первым:
– Я прочитал твои правки. По-моему, все вышло очень хорошо.
– Спасибо, – лепечу в ответ. – Я уже вставила твои фото в макет.
С каких пор мы разговариваем, как два чужих человека? Грудь сдавливает, мне не хватает воздуха.
– Однако мы сильно отстаем от графика, надо бы поднажать, – продолжает он с упреком. – Сегодняшний вечер выпадает, но с завтрашнего дня нас ждет аврал.
– Ага, кстати, о…
Договорить я не успеваю, потому что в трубке раздается женский голос:
– Мэтти, дорогой, где у тебя фен?
Я деревенею. Вот, значит, какие у него неотложные дела. Поэтому мы больше не встречаемся?
– Минуточку, – говорит Говард.
До меня доносится звук шагов, потом тот же голос говорит:
– Спасибо, дорогой.
Я умираю. Стою столбом, слушая, как с грохотом рушится моя жизнь.
– Прости, что ты говорила?
Что я говорила? Пытаюсь сообразить, что ему сказать, кроме оскорблений, горьких вопросов и требований объяснить свое поведение. Нет, этот тип не достоин ни моего внимания, ни моей боли. Достаточно уже он меня дурачил.
– Я звоню, чтобы сообщить, что меня не будет в городе до второго января.
– Мм. Возвращаешься в Алтуну?
– Нет, лечу с Дэнни в Бостон. Постараюсь, конечно, выкроить время и поработать, но…
– Ясно, – отвечает он изменившимся голосом. – Рад слышать, что у тебя романтическое путешествие, но вынужден напомнить о неустойке, если не сдадим в срок.
Голос ледяной, словно я дала ему пощечину, и все же я не жалею о своих словах. Путается с другой в той самой кухне, где мы занимались сексом, и, черт его дери, имеет наглость ревновать меня к Дэнни!
– Приму к сведению. Желаю хорошо провести время с твоей пассией.
– И тебе того же. В понедельник спишемся.
Он отключается, не дождавшись моего формального ответа.
– Семь! Шесть! Пять! Четыре!
Вокруг оглушительно кричат. Ноги болят, я пьяна, мне грустно. Никакой Гарри так и не прибежал объявить, что любит меня. Чувствую поцелуй на щеке, но это не Мэтью.
– Три! Два! Один!
Взрыв блестящих конфетти и воплей. Ну что? Здравствуй, здравствуй, Новый год? Никогда еще не была так тебе рада. Сарказм. Через пять дней мне стукнет двадцать пять, я без работы, без любимого мужчины, без надежды на будущее. Вот именно, я без-на-деж-на.
Чьи-то руки тащат меня танцевать. Что я здесь делаю? Представляю Мэтта с другой женщиной. Как это вообще возможно, что после всего случившегося между нами он где-то там? Единственное, что мне нужно, – это быть с ним, в его объятиях, слушать его допотопную музыку и его занудные стихи, которые цепляли меня за сердце.
Браво, Говард! Высший балл за исполнение, я попалась, как младенец. Раскрыла тебе свою никчемную душонку, и теперь мне больно до смерти. Не стоило приходить на это сборище кретинов, где все орут, а у меня глаза на мокром месте.
– Эй, красотка! Потанцуем?
Позволяю вертеть себя и дергать, как марионетку, допивая до дна не знаю который по счету бокал шампанского. Будь ты проклят, Говард, будь проклят день, когда я тебя встретила, будь проклята моя неуместная привязанность! И да будут прокляты все романтические комедии, о которых мы с тобой писали последние несколько месяцев!
В настоящей жизни Гарри не прибегает посреди праздничной вечеринки к Салли, чтобы сказать: «Когда понимаешь, что хочешь с кем-то провести остаток жизни, хочется, чтобы остаток жизни начался как можно скорее». В настоящей жизни в две минуты первого я удираю с танцпола, чтобы спрятаться от всего мира. Добираюсь до самого безлюдного коридора этого роскошного лаундж-бара на крыше небоскреба, достаю из сумочки с блестками телефон и унижаюсь еще немного, окончательно растаптывая свою гордость.
Грейс: С новым годом.
Пишу, тыча в буквы почти наугад. Я пьяна, и слезы застилают глаза.
Грейс: Хочу сказать, что ты полный подлец, поганое трепло и обманщик, умеешь только воровать слова у давно умерших поэтов. Ворюга, вот ты кто! Берешь чужие слова и используешь, чтобы морочить людям голову. В стихах, которые ты так обожаешь цитировать, нет ни слова правды. Я ужасно счастлива, что через девять дней мы расстанемся навсегда, из-за тебя последние три месяца стали худшими в моей жизни! Я тебя ненавижу.
Я тебя люблю. Не читая, жму «Отправить», хотя уверена, что в тексте полно опечаток и грамматических ошибок. Девять дней. Девять дней отделяют нас от расставания. Пусть они пройдут побыстрее, чтобы я могла начать жизнь заново. Чтобы мое безжалостно растоптанное сердце начало заживать.