– Конкурс поцелуев! – орет Гарри, и мы все оглядываемся на него.
Сержантка настойчиво предлагает Мэтью сладости из ларька, а он вежливо, но непреклонно отказывается. Представляю, как в его голове мигают тревожные оповещения: «Внимание, сахарная тревога! Сахарная тревога!»
– Грейс каждый год их выигрывала, когда была мелкой, – добавляет мой братец.
– Прекрати! – пихаю его локтем в бок.
– Лично я всегда считал, что это дурацкое развлечение, – вздыхает отец.
– А в чем заключается конкурс? – интересуется Мэтью, останавливаясь у помоста, вокруг которого уже вьется рой влюбленных подростков.
– Ни в чем, что могло бы касаться нас, – отрезаю я. – Унылая затея для прыщавых малолеток.
– Объясни по-человечески. Ты же знаешь, как силен во мне дух соперничества, – лукаво улыбается Мэтт.
Чтоб этот конкурс черти побрали! Под картонной веткой омелы, обрамляющей розовую, усыпанную блестками арку, юнец лет шестнадцати сосется с блондинкой, побагровевшей, как свекла.
– Соревнуются две пары, – произносит голос Клэри.
А эта-то откуда взялась? И уже успела проявить свой мерзкий талант встревать, куда не просят. Мы с ней, конечно, решили зарыть топор войны, но к ее муженьку я никогда не смогу привыкнуть.
– Билет – пять долларов с пары. Целоваться надо под омелой. Та пара, которую признают самой романтической, получает в подарок медведя. – Клэри показывает на плюшевую гору в форме медвежонка.
– Короче, самый тупой в мире конкурс, – подытоживаю я.
– И ты, Грейс, его не раз выигрывала, как я понял?
– Они с Маркусом всегда побеждали всухую, – кивает Клэри.
– Я была молода и лишена чувства прекрасного, – вздыхаю, глядя на помост, где вторая пара исполняет лишенный всякой эротики поцелуй, сплошь хлюпанье и чавканье. – Идиотская забава для недозрелых тинейджеров. С другой стороны, я была помолвлена с Маркусом, так что идеально вписывалась в целевую аудиторию.
Мой последний выстрел уходит в «молоко».
– Ой, брось! Не будь букой, это так романтично! – протестует Сержантка.
Папа разделяет мою точку зрения, но отмалчивается. Чувствую себя не в своей тарелке.
– Я так и не понял, как определяют победителей.
– Какой именно поцелуй стал самым убедительным и романтичным, определяет компетентное жюри. – Клэри показывает на пятерых, с важным видом сидящих в первом ряду.
– Маразматический эксгибиционизм! – все больше раздражаюсь я. Очень уж мне не нравится воинственное выражение лица Мэтью.
– Ты же это обожала, – напоминает Клэри.
Господи, что у нее на уме? Собираюсь возразить, но со сцены несется визгливый голос Дженни Лук, руководительницы школьного театрального кружка:
– …Вердикт вынесен, приглашаются две следующие отважные пары! Смелее, не смущайтесь, ребята! Разве Рождество – не самое романтичное время года?
– Эй, смотрите! На следующий тур записались Маркус и Кэролайн, – лыбится Том и машет своему придурочному братцу.
Оборачиваюсь. Под аркой действительно сладкая парочка моих бывших. За ручку держатся и улыбаются, поганцы. Отворачиваюсь, чтобы не стошнило. Уверена же, что больше его не люблю, однако рана настолько глубока, а обида сильна, что не могу, просто не в силах на них смотреть.
– А вторая пара? Все знают, что наш заместитель мэра и его жена практически непобедимы, ведь они – образец влюбленных, но неужели никто не осмелится бросить им вызов?
Чувствую, как напрягся отец. Хочу его успокоить, сказать, что все нормально, и уйти, но язык не слушается. Мэтью твердо берет меня за запястье. По его взгляду понимаю: он заметил, что у меня глаза на мокром месте.
– Идем, Митчелл, бросим им вызов.
Он говорит это в присутствии моих родителей, Гарри, Клэри и Тома?
– Не пори чепухи.
Мы не можем целоваться на глазах у толпы. Не должны целоваться, соревнуясь с Маркусом и Кэролайн. Однако Мэтт чертовски настойчив. Выглядит так, будто ему наплевать на всех, кроме меня. Судя по его взгляду, он уверен в своем праве прикасаться ко мне и ласкать.
Мэтью склоняется к самому моему уху:
– По-моему, мы давненько не целовались, Митчелл. К тому же надо преподать урок сукину сыну.
Сама не понимаю, откуда взялся во мне весь этот жар.
– Не все ли нам равно, на глазах у всех или наедине, Грейс? Здесь только ты и я, – добавляет он и тянет меня за руку.
Сжимаю его ладонь и киваю. Пока он рядом, я в безопасности. Даже сейчас, когда частичка моей души кричит об одном – сбежать от двух этих говнюков. Я все еще упорно отворачиваюсь от помоста, но куда большая часть моей души хочет, чтобы Мэтт заплатил пять баксов и повел меня под омелу – целоваться всего в нескольких футах от Маркуса и Кэролайн.
Толпа неуверенно аплодирует. Минимум треть присутствующих в курсе моей трагедии. Дженни, смущенная и одновременно приятно удивленная (небось надеется на скандал), объявляет о нашем участии:
– Прекрасная Грейси Митчелл и ее спутник… – Она подносит микрофон Мэтту.
– Мэтью. Всем доброго вечера.
Могу представить, какие поползут шепотки…
– Хорошо. – Дженни заинтригованно улыбается. – А пока поприветствуем нашего заместителя мэра.
Заставляю себя не смотреть.
– Я участвую в конкурсе потому, что доходы пойдут на благое дело, – бойко излагает Маркус.
От этого голоса у меня, похоже, начинается крапивница. Убежать бы со всех ног, желательно в соседний штат, а то и подальше. Однако, когда я на него кошусь, выясняется, что это не так уж и больно. Жаль, нельзя сказать того же о моей ненависти. Ее по-прежнему в избытке.
– Не забудьте оставить пожертвование на ремонт церкви, наш пастор Дэвид будет вам очень благодарен.
Не устояв перед искушением, вновь поднимаю глаза и вижу, что Маркус тоже искоса смотрит на меня. Перехватив мой взгляд, он посылает мне улыбку, полную сочувствия и жалости, чем вызывает волну почти неконтролируемой ярости.
Неужели он думает, что я до сих пор по нему сохну? Что завидую Кэролайн, красавице, блондинке и руководительнице всех мыслимых и немыслимых ассоциаций Алтуны? Что мне не наплевать, что он любимец городского совета и прихлебатель местных шишек? Я выдохлась и больше не желаю терпеть чувство неполноценности, которое, по мнению иных людей, должна испытывать.
Маркус притягивает к себе Кэролайн и с жеманными ужимками ее чмокает. Меня накрывает чувство гадливости, а публика начинает шушукаться.
– Смотри на меня, Грейс, – тихонько говорит Мэтью мне на ухо, но я не могу оторвать глаз от парочки. – Есть только ты и я. Представь, что мы поцапались из-за очередной чепухи, например из-за содержания сахара в очередной сожранной тобой гадости. Ты издеваешься над моей диетой и неспособностью наслаждаться простыми радостями бытия, однако в действительности ты просто меня хочешь. А мне просто весело тебя дразнить и провоцировать, – голос Мэтью превращается в едва слышный шепот, – однако в действительности я хочу тебя немедленно раздеть, потому что ты такая красивая, такая вся моя и остальное не имеет значения.
Сердце начинает биться, я тону в синеве его глаз. Мы же играем спектакль, да? «Такая красивая… Такая моя…» Шумные рукоплескания дают понять, что мои бывшие закончили выступление. Но я сейчас на другой планете. Откуда-то издалека голос Дженни просит нас занять место под омелой. Все мое внимание поглощено Мэттом. Он берет мое лицо в ладони и упирается лбом в мой лоб:
– Извини, что тебе пришлось лететь одной. Весь рейс я искал тебя на соседнем сиденье и терзался от желания затащить тебя в уборную самолета и сделать вот это…
Его большой палец проводит по моей нижней губе. Наши дыхания смешиваются, низ живота у меня напрягается. Теперь мне действительно ни до чего нет дела. Если цена за то, чтобы таять в руках Мэтью Говарда, – небольшая зависимость от него, мне это подходит.
– Ты меня прощаешь?
– Это не должно было повториться, – говорю я, имея в виду поцелуй, который он мне все еще не дает, мучая ласками и легкими прикосновениями губ, когда я так жажду получить все.
– Знаю, но данный случай можно отнести к категории «Крайняя необходимость и чрезвычайная ситуация». И потом, что я могу, когда ты так на меня смотришь?
Его губы прижимаются к моим, он медленно целует сначала один уголок моего рта, затем другой. Продлевает пытку, пока я схожу с ума от желания.
Толпа стихает. Внутренний голос говорит мне, что на меня смотрят все, включая Маркуса и Кэролайн, моих родителей, братьев и сестру, – всего-навсего далекий голос в моей голове.
– Хочешь, чтобы я тебя поцеловал, Грейс?
Вместо ответа нахожу губами его губы, наши языки, легкие и жадные, встречаются на полпути. Мэтью улыбается, я это чувствую, но не отпускаю, пока не вырву еще один поцелуй, пока мои зубы в последний миг не прикусят его нижнюю губу. Он обнимает меня, его ладонь погружается в мои волосы. Слышу, как сильно стучит его сердце, может быть – сильнее моего.
Он меня отпускает. Раздаются громовые аплодисменты. Как в кино. Мне не нужно смотреть на жюри, Дженни или Маркуса с Кэролайн, чтобы понять, кто победил.