Уже на лестничной клетке мое пальто вместе с пиджаком оказываются на полу, галстук-бабочка болтается на голой шее, а Грейс дрожащими от возбуждения пальчиками расстегивает мне рубашку. Лезу за ключами в задний карман брюк. Молния на ширинке сильно натянулась, как бы вообще не сломалась. Наши губы неохотно расстаются, давая мне возможность открыть дверь и нащупать на стене выключатель, после чего вновь сливаются воедино. Грейс сбрасывает на пол шубку.
– В этом платье ты – произведение искусства, – выдыхаю я.
Она облизывается. Помады на губах давно нет, она на воротничке моей рубашки после наших поцелуев в такси.
– Сдери его с меня, – приказывает Грейс и тянется снять туфли.
– Нет, их оставь.
Разворачиваю ее и медленно расстегиваю молнию. Каждый дюйм – это новый поцелуй: шея, плавная линия позвонков… Волосы зажаты в моем кулаке. Грейс наклоняется, трется ягодицами о мой пах.
– Сучка, – бормочу я, рывком стягивая лиф.
Она пытается вытащить руки из рукавов. Когда черная ткань спускается до пояса, я понимаю, что на ней нет бюстгальтера. Маленькие молочно-белые груди оказываются передо мной. Дрожу от желания присосаться к ним, вновь испробовать на вкус. Лаская ложбинку между ними, понуждаю Грейс пятиться к кухонной стойке.
– Ты прекрасна, – шепчу я ей. – Дурак я был, что тогда клялся.
Ловлю сосок ртом, обвожу языком вокруг ареолы, и Грейс стонет. Легонько покусываю кожу на животе, приближаясь к месту, еще скрытому платьем. Берусь за узкий подол и окончательно его стягиваю. Теперь на ней только туфли и очень пикантные трусики-бразилиана кремового цвета. Грейс хочет их снять, но я ее останавливаю. Глажу ладонью живот, заставляя лечь на стойку. Рывком подтягиваю ягодицы к краю столешницы. Она раздвигает ноги.
– Ты обещал, что я кончу, – напоминает она.
– Хочешь кончить, Грейс? А как же Дэнни?
Приподнявшись, она хватается за концы свисающей бабочки и тянет к себе:
– Заткнись, Гондон, и поцелуй меня.
Поцеловать так поцеловать. Но не в губы. Утыкаюсь лицом в перемычку трусов.
– Не снимай, – еще раз прошу, целуя темное влажное пятно. – Они пахнут твоим возбуждением. Я в раю.
Щекочу языком. Она вздрагивает, хотя тонкий атлас отделяет мой ненасытный рот от ее нежных складочек.
– Когда ты начала истекать влагой? Когда танцевала с ним?
Большим пальцем оттягиваю ткань и быстро прикасаюсь языком к розовому напряженному клитору.
– Мэтью, – стонет она, пытаясь с недюжинной силой зажать мою голову между бедер.
– Хочу услышать, Митчелл. Кто заставил тебя намокнуть?
Грейс приподнимается на локтях, глядя на меня между своих ног. Лицо у нее раскраснелось, глаза сияют.
– Ты. Тебе достаточно было прижать меня к той колонне, чтобы я тебя захотела.
– Умница.
Вновь сдвигаю край трусиков. Все начинается по-серьезному. Мой язык не дает ей передышки: он лижет, теребит, парит над клитором, над этим соленым горячим холмиком, подобно дуновению океанского бриза в жаркий день. Грейс мечется. Лизать ее – чертовски возбуждающее занятие, эрекция столь сильна, что причиняет мне боль.
Сдерживаюсь. Разделяю ее надвое, погружаю в ложбинку усердный, ненасытный и ублажающий язык. Живот Грейс начинает дергаться в коротких восхитительных спазмах. Держа ее широко раскрытой, погружаю внутрь два пальца, увеличивая наслаждение.
– Не останавливайся, не останавливайся, – умоляет она.
Просить меня не нужно. Потная Грейс, выгнувшаяся идеальной дугой на кухонном столе, – олицетворение моей похоти. Целую и целую без остановки. Трусики почти растворились, ее стоны лишают меня остатков разума. Мы оба – единая плоть и кровь, душа и влага. Прикусываю, сосу ее клитор, посасываю его.
– Кончай, – хриплю. Она достигает оргазма, откинув голову и зажав рот рукой, чтобы не закричать, а я продолжаю глубоко ласкать ее пальцами, продлевая удовольствие.
Грейс приподнимает бедра. Ее ноги лежат на моих плечах, каблуки упираются в спину. Вкушая каждую каплю ее блаженства, я понимаю, что все проблемы, отравляющие мне жизнь, остались за дверью. Осколки прошлого слишком остры, чтобы можно было их склеить, однако сейчас мне больше нет до них дела. Вполне достаточно обнимать ее, видеть ее всю, как она привстает, запыхавшаяся, растрепанная, и нежно прижимается ко мне.
Долго целуемся. Грейс еще не отдышалась. Беру ее на руки, и она обхватывает меня ногами. Иду в свою детскую комнату, опускаю ее на односпальную кровать. Эти стены видели мои кошмары и вспышки гнева, они же успокаивали меня, когда я горевал из-за одиночества.
– Прямо на матрасе? – смеется Грейс. – Куда делся дикий секс в кресле или у книжного шкафа?
Чмокаю ее в ложбинку между грудей.
– Весьма сожалею, но не могу упустить шанс затащить в койку чирлидершу. Тем более что реальность намного превосходит фантазии пятнадцатилетнего лузера.
Снимаю с нее туфли, затем трусики. От ее красоты перехватывает дыхание, точь-в-точь как после ее дерзких ответов, яростных ссор или в минуты доверия. Обнаженная Грейс, сама того не зная, обладает гипнотической силой.
– А почему ты сам до сих пор одет?
– Раздень меня, – шепчу ей.
Это не требование, это ласковая мольба.
Грейс встает на колени в кровати. Медленно, заставляя меня разгораться, точно полено в камине, она расстегивает пуговицы на рубашке, стягивает рукава. Ее пальцы пробегают по моим бицепсам, по груди, по животу. Они то скользят, то надавливают, находя самые чувствительные места. Я умираю от желания просто трахнуть ее. Рот Грейс – сладкая пытка, и я полностью во власти непреодолимой муки.
Она расстегивает пуговицу на брюках – и они падают на пол. Ее пальцы забираются под резинку боксеров. Ткань сильно натянута, демонстрируя приапическую эрекцию. Трусы отправляются вслед за брюками. Грейс облизывает губы, неотрывно глядя на твердый, напряженный член. В моей голове вихрится красная муть.
– Много дней я гадала, когда же ты догадаешься нарушить нашу клятву, – признается она.
Прежде чем взять член в рот, она ласкает его руками. Этих движений, то едва заметных, то быстрых и настойчивых, мне хватает, чтобы застонать.
– Много дней я надеялся, что ты попросишь меня ее нарушить…
– Больно ты у нас гордый, Говард. – Грейс отбрасывает волосы за плечо и склоняется над розовой головкой. – И щепетильный, – добавляет она, прежде чем начинает целовать и щекотать языком.
– Лживая стерва, – выдыхаю я, но как-то удерживаюсь от того, чтобы схватить ее голову и заставить сосать так, как мне хочется.
Нынешняя Грейс сознает свою власть надо мной.
– Когда это я тебе врала?
Она опять целует и легонько лижет его, обволакивает жарким бархатным ртом, помогая снизу рукой.
– Когда танцевала с этим придурком, думая, будто сумеешь почувствовать с ним то же, что чувствуешь со мной.
– Самонадеянность и высокомерие, – констатирует она, после чего возвращается к моему члену.
Все мои нервные окончания возбуждены до предела. Когда Грейс увеличивает темп, захватывая меня все глубже и глубже, я чувствую, что могу кончить ей в рот. Это стало бы окончательным вознесением в рай, в идеал, в абсолют. Следую за ее движениями, помогаю ей, двигая бедрами вперед и назад, проталкиваюсь между ее губами, но едва почувствовав дрожь в паху – со страхом ретируюсь, словно оказался на краю пропасти.
Возвращаюсь, чтобы лечь на нее. Она влажная и горячая, ее ноги раскинуты. Затем они сжимаются на моих боках, предлагая войти. Опираюсь на локоть, утопая в мягком одеяле, другой рукой касаюсь ее лобка. Вставляю внутрь два пальца, стараясь добраться до самого средоточия ее наслаждения, того самого местечка, прикосновение к которому доводит Грейс до предела. Тяжело дыша, она закрывает глаза, а я собираю ее стоны глубоким, отчаянным поцелуем.
Грубить ей, требовать не вмешиваться в мою жизнь очень непросто. Но теперь это не имеет значения, даже если завтра мне вновь придется держать дистанцию, заново возводить стены и бежать от вопросов, на которые я не желаю отвечать… Сейчас есть лишь миг, когда я погружаюсь в это мягкое, словно масло, тело. Так камень падает в глубины безмятежного озера. Член сменяет пальцы, и глаза Грейс расширяются.
– Больно?
Она качает головой:
– Хочу почувствовать тебя до упора.
Грейс приподнимает бедра, и мы встречаемся на полпути. Господи, трахаться с ней – это так чисто, так естественно! Ее пальцы шарят по моей спине, царапают, щиплют руки и плечи. Ее ноги обвивают мои бока, рот раскрыт, кровать слегка поскрипывает в такт нашему движению: быстрому, синкопированному, все ускоряющемуся.
– Чирлидерши в твоей школе были лучше меня? – хрипло спрашивает она.
Переворачиваю ее на бок, вырывая приглушенный крик. Мой влажный пенис трется о ягодицы, и во мне просыпается желание, которое лучше бы отбросить. Грейс оборачивается ко мне:
– Отвечай, они нравились тебе больше?
– Ни о ком из них я не фантазировал так, как о тебе, – признаюсь я и кусаю ее за плечо.
Беру член в руку и провожу им по бороздке ее совершенной попки. Ладонями раздвигаю ягодицы и ласкаю самое напряженное местечко.
– Можно?..
– Сзади?..
– Только если ты этого хочешь, – целую ее в шею.
Грейс протягивает руку и, нащупав мой член, сама направляет его внутрь. Вхожу медленно, давая ей время привыкнуть к новой полноте, к окутывающему нас теплу. Она требует большего, и я погружаюсь в нежную глубину, пальцем массируя клитор. Я ласкаю, я мучаю. Наши тела подходят друг к другу идеально, будто кусочки пазла, однако Грейс этого мало, она стонет от неутоленной жажды.
– Чего ты желаешь? – тихонько шепчу ей на ухо.
– Трахай меня еще, еще, еще и не останавливайся, – лихорадочно отвечает она, и я подчиняюсь.
В невнятице вздохов, поцелуев и горячей влаги, стекающей по нашим ногам, я сохраняю ритм до тех пор, пока мой мозг не отключается, кровь не превращается в раскаленную лаву, а пенис не начинает дрожать между ее ягодиц.
– Можно кончить?
Грейс вместо ответа с силой прижимается ко мне в последний раз и хрипит:
– Вместе.
Через несколько секунд оргазм взрывает нас, наполняя комнату нашими вздохами и нашим запахом. Всепоглощающая приливная волна смывает со стен кое-какие плохие воспоминания, сохранявшиеся с моего детства. Мы еще долго остаемся друг в друге, ни одному из нас никогда еще не было так хорошо.