Прекрасно знаю, что не должен ревновать. Прежде всего потому, что у меня и настоящих проблем выше крыши. Пусть сегодня вечером я и пытался загнать их в самый дальний уголок сознания, никуда они не делись.
Цветочные духи Лаванды – чистый дурман. Обнимаю ее за талию, она виснет на моей шее. Вяло перебираю ногами. Девица напрашивалась, и я предпочел потанцевать с ней, чем смотреть, как обжимаются Грейс и Дэнни. Руки-ноги бы ему повыдергивал! Положим, Грейс – отнюдь не принцесса в лапах дракона, но и я не тот, об кого можно вытирать ботинки. Все из-за ее черного платья с умопомрачительным разрезом. Стоило огромного труда не начать целовать ее при всем честном народе.
– Я видела несколько твоих фотографий, – щебечет Лаванда, принуждая меня оторваться взглядом от толпы, в которой я высматриваю черное платье Грейс. – Шарлотта в восторге от первых глав путеводителя и сразу переслала мне фото.
Хоть на что-то я способен. Жаль, девушку не сумел удержать. Дэнни приникает к уху Грейс, и та прикрывает рот ладонью, скрывая смешок. До чего мерзкий тип! Над чем она, черт ее подери, смеется?
– У тебя настоящий талант, – добавляет Лаванда.
– Спасибо, – отвечаю рассеянно.
– Между нами говоря, мы все надеемся, что и текст не подкачает… – Она зачем-то понижает тон, словно признаваясь мне в постыдном грешке. – Мы с Шерон все гадаем, почему такой важный проект поручили Грейс Митчелл. Чтобы подчеркнуть великолепие твоих фото, текст должен быть ярким, искрометным, эмоциональным и…
– А ты текст-то читала? – прерываю ее разглагольствования.
– Не-ет, но… – Она хлопает длинными ресницами, расчетливо оттеняющими голубые глаза.
– Извини, но с чего ты взяла, что он недотягивает?
Пусть эта завистливая девица сочтет меня грубияном. Плевать. Она мнит себя настолько выше Грейс, что не стесняется над ней насмехаться. Похоже, ни эта Лаванда, ни остальные сотрудники редакции ее просто не знают. Не знают, насколько она может быть умной, проницательной и забавной. А я знаю. И сейчас должен танцевать не с этой козой, бросавшей на меня призывные взгляды с первой же минуты, как увидела. Я должен танцевать с Митчелл, дразнить ее, собачиться и флиртовать с ней, затевать глупые состязания…
– Видишь ли, Лаванда, я прочитал текст путеводителя от корки до корки и могу тебя заверить, что временами и сам недотягиваю до уровня целеустремленности и таланта Грейс.
Голубые глаза расширяются от удивления. Лаванда понимает, что попала впросак. Конечно, я чуток привираю, но у Грейс и правда есть талант, просто она нередко делает вид, будто ей безразлично, заметят его или нет. Кроме того, моя пафосная защитная речь сорвалась с губ совершенно безотчетно.
Виновата ли Грейс, смеющаяся над шутками Дэнни, или виноват Дэнни, приподнимающий ее лицо за подбородок, тогда как на его месте должен быть я; может быть, всему виной их поцелуй, однако с меня хватит!
Отпускаю талию Лаванды.
– Извини, я на минуточку, – бросаю ей и, не дожидаясь ответа, решительно направляюсь к ним.
Когда они с Дэнни поцеловались, у меня внутри все вскипело. Меня сжигает ревность. Когда до них остается шаг, они оборачиваются. Грейс краснеет, – может быть, я прервал их на самом интересном месте? Дэнни смотрит на меня с ненавистью. Взаимно, приятель.
– Сожалею, что вынужден прервать ваш танец, – сухо начинаю я, судорожно ища достойный предлог. Фразу «Убери лапы от моей женщины, иначе я тебе их переломаю!» определенно лучше оставить при себе. – Нам с Митчелл нужно кое-что обсудить.
Вижу, что Дэнни вот-вот вцепится мне в горло.
– Прямо сейчас?
– Да, сейчас, – отвечаю я безмятежно, – Шарлотта Эванс сообщила мне, что обо всем договорилась и мы, как и было задумано, можем посетить люкс «Фицджеральд», – объясняю нарочито терпеливо, словно разговариваю с четырехлеткой, и внутренне радуюсь своей способности пороть чушь не моргнув глазом.
Грейс, ясное дело, не верит ни единому моему слову. Выразительно на нее смотрю. Она неохотно отклеивается от своего кавалера и с вызовом говорит ему на прощание:
– Я скоро, о’кей?
Тому ничего не остается, кроме как кивнуть. Он целует ей руку и, глядя на меня, говорит:
– Жду. Потом отвезу тебя домой.
Раскатал губу. Даже не надейся.
С Грейс на буксире выбираюсь из толпы. По ее походке понимаю, что она рассержена.
– Куда ты лезешь, Говард? Творишь, что вздумается, а я не твоя игрушка! Боже, от твоих перепадов настроения у меня голова кругом… – едва не кричит она, рыся за мной.
Минуем столы с десертами и, не обращая внимания на собравшихся тут гостей, добираемся до одной из арок, окружающих зал. Отодвигаю тяжелые драпированные шторы, и мы прячемся от любопытных взглядов.
– Можно узнать, какая муха тебя укусила? – начинает Грейс, но я хватаю ее за запястье и прижимаю к стене.
– Ты. Ты меня укусила.
– Я?! – насмешливо восклицает она.
– Ты. Это платье, этот алый рот, сводящий меня с ума, рот, которого касались губы другого мужчины.
Мои жадные пальцы пробегают по ее обнаженной руке, потом по ее боку до самого изгиба бедра. Митчелл моргает, глядя на меня из-под ресниц:
– Да ты никак ревнуешь?
Молчу, сжав губы, лишь плотнее прижимаюсь к ней всем телом. Уверен, она чувствует мою эрекцию.
– Ты стерва.
– Отвечай, Говард. Ревнуешь или нет?
Беру ее за руку. Забыв всякий стыд, забыв, что мы в общественном месте, что мы здесь на работе, что мы поклялись больше ни-ни и я сам решил держаться от нее подальше, особенно в свете остальных проблем, провожу ее рукой по своему паху раз, другой, третий.
– Нужен еще какой-то ответ?
Грейс не шарахается, не отдергивает руку, от ее прикосновения у меня сносит крышу.
– Да, нужен. – Она приоткрывает губы цвета малины. – Как ты тогда требовал, чтобы я попросила тебя о поцелуе, теперь я требую твоего признания, Мэтью.
Склоняюсь к ней, вдыхаю запах ее кожи, невесомыми поцелуями покрываю изгиб шеи, впадинку…
– Да, я дико ревную, Грейс. Ты довольна? Ты моя проблема. Потому что я болею от твоего запаха, потому что ни одна женщина на тебя не похожа. Никто никогда не заставлял меня забыть обо всем, лишь войдя в комнату. Никто не лишал меня самообладания. Никто, кроме тебя. Ты же это творишь с первого дня нашего знакомства, с самой первой лекции… Я не могу этого вынести. Того, что ты стала настолько важна для меня.
– И поэтому ты танцевал с Лавандой? Я уверена, она с радостью скрасит тебе одинокий вечер.
Ага, не только я следил во все глаза.
– Я даже пальцем к ней не прикоснусь, как бы она меня ни умоляла.
– Почему? Лаванда куда красивее и, в отличие от меня, готова пасть к твоим ногам.
– Мне никто не нужен, кроме тебя. Ни более красивая, ни та, которая будет мне поклоняться. С той минуты, когда я увидел тебя в этом наряде, – комкаю ткань на ее животе, – я титанически борюсь с желанием тобой обладать.
Вновь придвигаюсь вплотную и приникаю к ее губам. Те без сопротивления меня впускают, начиная игру прикосновений и покусываний, танцующих языков и чуть слышных стонов. Она выдыхает мне в рот и выдает алчное желание, такое же, как и мое. Хватаю ее за ягодицу, плотно прижимая к себе.
– Мне остановиться? – спрашиваю через силу.
– Мы же поклялись… – шепчет она, а я целую ее за ухом, и она вся напружинивается.
Самая бесполезная клятва в истории.
– Прекрати так стонать, будто ты мокрая насквозь, и я остановлюсь.
В ответ она повисает на моей шее:
– Прекрати меня возбуждать, и я не буду стонать…
Наши языки вновь находят друг друга, поцелуи делаются все настойчивее, мои руки обшаривают ее в поисках обнаженного тела.
– Прекрати об меня тереться, и я не буду тебя трахать…
– Надо уходить, сейчас же, – вдруг говорит она, решительно меня отталкивая.
Ее губы припухли, а прическа растрепалась.
– Хочешь вернуться к Дэнни? – не удерживаюсь от провокации.
– А ты хочешь, чтобы я к нему вернулась?
Даже не отвечаю. Да, мы поклялись, я сам ей сказал, что не притронусь к ней, пока она не попросит. Все это теперь не имеет значения.
– Пошли. – Беру Грейс за руку, ее ноготки впиваются в мою ладонь. – Я не срываю с тебя платье только потому, что не хочу быть арестованным, – шепчу ей на ухо. – Но честное слово, я пошлю ко всем чертям нашу глупую клятву и заставлю тебя обкончаться, едва мы останемся наедине.