От Большого бального зала дух захватывает. Никакое кино не в состоянии передать его великолепие. С высокого потолка свисают две хрустальные люстры, создавая барочный световой узор на колоннах, поддерживающих арки, и плотных шторах. В их свете сверкают позолоченные столовые приборы и канделябры на чередующихся в шахматном порядке круглых и овальных столиках.
– Какое счастье, что вечер благотворительный, – хмыкает Мэтью. – Для этих букетов потребовалось срезать по меньшей мере тысячу роз.
Пышные красные букеты возвышаются в центре каждого столика. Гости беседуют и пьют шампанское, а на сцене, устроенной в одной из ниш, солист и оркестр исполняют «Moon River». У певца теплый голос, и поет он на старый манер, хотя, конечно, до Фрэнка Синатры ему далеко.
– Ну хоть музыка в твоем вкусе, – бормочу я на ухо Мэтью.
– Жалкое утешение, – ворчит тот. – Я пренебрегал даже аперитивами, которые ректор устраивал «для сплочения команды». Что уж говорить о вечеринках подобного рода.
– Еще не поздно свалить, – с надеждой предлагаю я.
Вместо ответа он берет меня под руку и с улыбкой шепчет:
– Боюсь, что поздно.
Оборачиваюсь и вижу Шарлотту собственной персоной – она указывает кому-то на нас. Поправочка: она энергично машет нам рукой. Рядом с ней – отец Коэна, ясное дело. На расстоянии он действительно неотличим от Питера Галлахера. Плюс парочка типов в возрасте. Все в черном. Поодаль вижу двоих, которые заставляют меня со скрежетом зубовным пожалеть о пижаме и гигантской пицце навынос: Барби Первая и Барби Вторая, то есть Лаванда и Шерон, облаченные в длинные платья (темно-синее и темно-зеленое соответственно). Мэтью пихает меня в спину, принуждая бодрее шевелить булками.
– А вот и авторы проекта, о котором я рассказывал, – представляет нас отец Коэна, опуская формальные приветствия. – Грейс Митчелл и Мэтью Говард, без преувеличения весьма талантливый фотограф. А это мистер Мейсон Эштон и мистер Невилл Фёрман.
– Мажоритарные акционеры группы «Эштон», – добавляет Шарлотта пронзительным голосом, строя весьма многозначительную физиономию, словно фамилии первого недостаточно, чтобы подчеркнуть торжественность момента.
– Мы как раз рассказывали об этом совместном проекте журнала и издательства, создании оригинального путеводителя, – как мы надеемся, многообещающего продукта.
Лаванда кашляет, маскируя смешок. Надеюсь, она поперхнется своим шампанским и оно ударит ей в нос. Она смотрит на меня так, будто уже знает, что мы катастрофически не успеваем к сроку.
– Разумеется, – вмешивается Мэтью, не давая мне раскрыть рот, и голос у него звучит так веско, что я сама готова ему поверить. – Романтический потенциал нашего города огромен, и множество людей будут счастливы посетить его знаковые места, чтобы вновь пережить магию. Достаточно описать сегодняшний вечер в соответствующем ключе – и влюбленные устремятся в Нью-Йорк, чтобы затеряться среди чудес Большого Яблока.
– Вы серьезно? – Нотка скептицизма в голосе Фёрмана едва скрыта, он полон подозрений. – Лично я нахожу Манхэттен скучным и безликим. То ли дело арендовать остров на Багамах и провести там отпуск с женой! – добавляет он со смешком, видимо полагая себя душой компании.
Молюсь, чтобы Мэтью не принялся спорить. Дух противоречия и нулевая терпимость к возражениям – две его толстые ахиллесовы пяты. Он же уверен, что всегда прав. Увы, у Джима опять какие-то проблемы со слухом.
– Не сомневаюсь, мистер Фёрман. – Мэтью любезно улыбается, но я узнаю эти нервно дернувшиеся уголки губ. – Однако для нашего проекта будет лучше, если Нью-Йорк окажется богат на романтические местечки. Возьмите хотя бы это.
– «Плаза»? Мило, конечно, но это просто отель, таких тысячи.
Шарлотта, обе Барби и отец Коэна переводят взгляд с Фёрмана на Говарда.
– На первый, несколько отвлеченный взгляд – да, – отвечает Мэтью, даже не пытаясь скрыть снисходительный тон.
Я уже слышу вопли Шарлотты и отца Коэна, требующих депортировать нас из страны.
– Да, роскошный отель, такой же, как и многие другие, вы правы. Однако для людей, увлеченных историей, находиться здесь большая честь. «Плаза» – свидетель событий целого века. Сколько знаменитостей пили виски в этом зале! А наша аудитория – киноманы, обожающие ромкомы. Для нее будет достаточно упомянуть Лив и Эмму в исполнении красавиц Кейт Хадсон и Энн Хэтэуэй в фильме «Война невест»: обе с детства мечтают выйти замуж именно тут. По замыслу сценариста им приходится соперничать за единственную доступную дату вплоть до счастливого финала, снятого в зале «Палм-Корта».
У Мэтью вкрадчивый голос демона-искусителя, спокойный и властный. Таким же тоном он читал нам на лекциях стихи.
– Впрочем, мои вкусы несколько старомодны, и я бы начал с истинной любви, которую Фрэнсис Скотт Фицджеральд и Зельда Сейр, часто здесь гостившие, питали к этому отелю. Мало того что драка Гэтсби и Тома Бьюкенена происходит в одном из его номеров, – при желании вы можете остановиться в люксе «Фицджеральд», созданном в честь эпохи джаза и, прежде всего, в память о самой знаменитой и безумной нью-йоркской паре тех лет.
Фёрман, похоже, окончательно сбит с толку такой осведомленностью, а Шарлотта не знает, что ей делать: выпустить когти или спрятать и насладиться тем, как элегантно и харизматично посадили в лужу мистера мажоритарного акционера, попытавшегося малость позубоскалить над ее проектом. Я завороженно смотрю на Говарда, хотя к подобной манере дискутировать давно пора было привыкнуть. Лаванда и Шерон едят Мэтью глазами, словно не прочь сию минуту содрать с него смокинг.
– Допускаю, – добавляет он, – что вам было бы скучно слушать о Синатре, Энди Уорхоле, Джеймсе Болдуине и Винсенте Миннелли, танцевавших в этом самом зале, интерьер которого вдохновлен покоями дворца Франциска I в Фонтенбло…
Да-да, вы не ослышались – последние слова он произносит по-французски, грассируя так, будто тренировался весь день. На этот раз он обрушивает свой культурный запас не на меня, и я счастлива, что могу просто наблюдать, как он втаптывает в грязь богатенькую посредственность.
– …Их всех пригласили на черно-белый бал Трумена Капоте. Перефразируя самого писателя, мы, разумеется, можем сказать, что в целом «ничего нового», что это «просто отель, таких тысячи», но только если не брать в расчет его потрясающей истории. Путеводитель, который мы пишем с мисс Митчелл, – он обнимает меня за талию, вызвав испепеляющие взгляды обеих Барби, – рассказывает именно о ней.
Повисает неопределенное молчание, которое прерывает Мейсон Эштон:
– Если вы опишете Нью-Йорк так же, как только что о нем рассказывали, мистер Говард, успех путеводителю обеспечен, и, более того, я должен буду подарить экземпляр моей благоверной. – Он улыбается удивленно и поощрительно.
– А я – пересмотреть планы на летний отпуск, – хохотнув, прибавляет Невилл Фёрман.
Мэтью, вопреки ожиданиям Шарлотты, Фитца и, честно сказать, моим, попал в яблочко. Его шарм и познания покорили скептиков.
Оркестр объявляет о небольшом перерыве.
– Господа, не присесть ли нам? Ужин вот-вот начнется, – приглашает Шарлотта. – Меню обеспечено бригадой поваров, специально доставленной из Франции.
Мэтью кивает им и аккуратно направляет меня к нашему столику, ни на миг не убирая руку с моей талии. Куда подевался сварливый злюка последних дней? Этот Мэтт, блестящий эрудит и заступник, нравится мне до такой степени, что остается лишь молиться, чтобы вечер продолжался как можно дольше.
И вечер проходит на удивление гладко. Кроме нас, за столиком еще шесть человек, включая обеих Барби. Последние пялятся на Говарда и дружно смеются над каждой его шуткой. На меня же бросают ненавидящие взгляды всякий раз, когда он обращается ко мне или выказывает заботу, что происходит довольно часто и выглядит очень-очень убедительно. Мэтью внимательно слушает, когда я говорю, не прерывает и не поправляет (уж не заболел ли он?), подливает воду и вино, улыбается и не упускает возможности польстить. Подозреваю, Лаванда уже прикидывает, как бы меня прикончить в темном углу и занять мое место рядом с Мэтью.
После долгих самовосхвалений исполнительного директора группы компаний «Эштон», вручения чека на сумму пожертвований, полученных в ходе вечера, директрисе детской онкологической больницы и просмотра мотивационного видео под названием «Цели, которых мы достигли вместе» нам наконец позволено встать из-за столов.
– Ну? Можем уже смываться, не рискуя быть уволенными? – с надеждой спрашиваю я Мэтью.
– Исключено, Митчелл. Теперь-то и начнется самое веселое.
А я-то уже размечталась о пижаме. Вопросительно гляжу на него:
– И что же? Я заставила себя из вежливости есть мерзких склизких улиток. Думаю, то, что эти люди считают веселым, не соответствует моему представлению о веселье.
Мэтт со смехом протягивает мне руку:
– Это были улитки по-бургундски, французский деликатес.
– Это просто улитки, которые ползают в перегное, – поправляю его, пока мы идем к десертному шведскому столу в центре зала. – Бигмак – вот истинный деликатес. Или яйцо пашот. Или яичный крем…
– Шоколадный сироп, молоко и сельтерская? Господи, Митчелл, я должен сводить тебя на ужин в остерию «Сан-Карло». Возможно, отведав хорошего ризотто, ты перестанешь употреблять слово «деликатес» не по назначению.
– Приглашаешь меня на ужин, Говард? С каких пор романтические свидания – часть профессиональных отношений? – Смотрю на него вызывающе-весело, счастливая, что мы с ним вновь на одной волне.
– Можешь сходить с кем-нибудь другим, только время зря потеряешь, – уверенно отвечает он.
– Почему? Ну-ка, ну-ка, послушаем.
Говард останавливается. Под предлогом выбившейся прядки волос, которую надо срочно заправить мне за ухо, его пальцы ласкают мою мочку. Смотрим друг другу в глаза, остальные три сотни гостей исчезают, остаются лишь алые розы, гирлянды и звуки фортепиано, сопровождающие пение в манере Ареты Франклин: «Do Right Woman – Do Right Man».
– Это же очевидно. Ты будешь думать обо мне весь вечер, – шепчет он мне на ухо, почти касаясь его губами.
Мэтью держит меня в объятиях, и мы в медленном, до чертиков романтическом танце добираемся до дальнего угла площадки.
– Будешь представлять, что бы я сделал с тобой после ужина. Как мои руки снимают с тебя платье и спускаются к твоим трусикам и как бы ты покраснела, обнаружив, что они намокли.
Я вспыхиваю, застигнутая врасплох внезапной, хотя и не неприятной сменой регистра. Его грудь в нескольких дюймах от моей. От нашей близости сердце начинает трепетать.
– Мэтт, мы…
– Будем честны, Грейс. Не верю, что кто-то из нас может пойти туда, где мы были вместе, и не думать о другом.
Поднимаю голову, глядя на его губы. Наши бедра неспешно колышутся в такт музыке. Мэтью прав. Последние месяцы будет очень сложно забыть, особенно то, как он на меня смотрит, как ко мне прикасается, как со мной говорит.
– Мэтью… – Его имя срывается с губ, словно вдох, порывистый и глубокий. – Я…
Продолжить не успеваю. Знакомый голос зовет меня по имени:
– Грейс! Грейс!
Мы оба поворачиваемся и видим в танцующей толпе Дэнни, улыбающегося, в элегантном смокинге, напомаженные волосы зачесаны назад, галстук-бабочка под воротником белой рубашки слегка ослаблен. Я тут же отпускаю Мэтью, точно меня застукали на горячем.
– Здорово встретить тебя здесь. – Дэнни оценивающе меня оглядывает. – Боже, ты восхитительна. – Он целует меня, вновь оглядывает и обнимает. – Не знал, что ты тоже приглашена. Поверить не могу, что мы были тут весь вечер и не встретились, иначе я бы поужинал с тобой, а не со своими нудными коллегами.
– Ну, вообще-то, я думала, что ты еще в Бостоне, – отвечаю немного раздраженно, то ли из-за его пряток, то ли из-за того, что прервал нас с Мэтью.
– Срочно вызвали сюда. – Он пожимает плечами, не обращая внимания на мои намеки.
– Разве ты не в кино работаешь? – вступает Мэтью, и Дэнни наконец удостаивает его беглым взглядом.
– «Атлантик» – часть группы «Эштон», – роняет он и, не спрашивая, берет меня за руку. – Можешь быть свободен. Никто больше не заставляет тебя разыгрывать кавалера. Наслаждайся балом.
С этими словами Дэнни прижимает меня к себе.
Мы с Мэтью обмениваемся долгим взглядом. Я понимаю, что он оставляет выбор за мной. Я должна отказать Дэнни? Объяснить Дэнни, как обстоят дела, и продолжить танцевать с Мэтью? Одна часть меня желает именно этого, но другая понимает, что поступок был бы крайне неразумным. Достаточно вспомнить, как Говард обошелся со мной на прошлой неделе, его непредсказуемые перепады настроения, чтобы отвести взгляд и обратиться к ослепительной улыбке Дэнни. Тем более как раз начинается новый танец.