ГРЕЙС

Протираю один глаз и прилагаю усилия, чтобы навести на резкость. Мне требуется несколько секунд, чтобы сложить воедино все части головоломки. Я в доме Мэтью. Нет, не совсем так. Я спьяну вломилась в дом Мэтью и требовала, чтобы он занялся со мной сексом. Замечательно. Лучше некуда. Натягиваю на нос его теплое одеяло, будто надеясь спрятаться от гигантской свиньи, которую себе подложила. Из окна сочится бледный, холодный свет. Вероятно, еще совсем рано. Лучшее, что я сейчас могу сделать, – это потихоньку смыться, избежав встречи с Мэттом на трезвую голову.

Вот именно. Лучшее. Но я не встаю и не бегу. Я совершенно уверена в каждом слове из тех, что наговорила ему вчера вечером. Ну, по крайней мере, из тех, что помню. В какой-то момент я чуть не переспала с Дэнни, а считаные минуты спустя уже неслась в такси к Мэтту, чтобы распутать этот кошмарный клубок.

Вылезаю из-под одеяла. Пол холодит голые ступни. Ужасно хочется пить. Буквально умираю от жажды. Проклятое похмелье! Осторожно, чтобы не скрипнула, открываю дверь и крадусь в гостиную. Еще из коридора вижу, что часы на стене гостиной показывают без десяти семь. Диван, однако, пуст. И где же Мэтью? Где он спит?

– Доброе утро. Думал, раньше обеда ты глаза не продерешь.

Поворачиваюсь. Мэтью сидит в кресле у окна: в руках книга, взгляд сосредоточенный.

– Пить хочется, – говорю и закашливаюсь, мечтая провалиться сквозь землю. – Можно стакан воды?

– Конечно. – Он закрывает книгу и приподнимается, но я жестом его останавливаю:

– Сиди-сиди, я сама.

Беру в буфете стакан и наполняю до краев из кувшина водоочистителя.

– Так похоже на тебя, – усмехаюсь. – Пластмасса загрязняет природу, да?

– Из пластика сделан мой личный ад. – Мы переглядываемся. – Ты хорошо меня изучила, – улыбается он.

Пью, мысленно убеждая себе хватать шмотки и бежать не оглядываясь. Но Мэтью в своем растянутом домашнем свитере в тон глазам, с растрепанными волосами и чуть отросшей бородкой так хорош, что я не в состоянии даже вернуться в спальню, куда уж там уйти совсем!

Его взгляд вновь возвращается на страницу небольшой книжки, что у него в руках. Осушив стакан, забираюсь с ногами на диван, поближе к его креслу, и подтягиваю колени.

– Что ты читаешь?

Мэтью искоса смотрит на меня. Мы с ним постоянно таращимся друг на друга.

– Неруда. Его стихи выражают то, что я сейчас чувствую.

– И что же ты чувствуешь? – спрашиваю осторожно.

– Что чувствует человек, которому пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы не перейти ночью из одной комнаты в другую.

Мне становится жарко. Его голос напряжен, я вся горю. Горю так же, как он.

– Так ты не спал?

– Даже не пытался. Ничего бы не вышло.

Представляю его в этом кресле, как он читает ночь напролет, и меня накрывает новая волна жара.

– Почитай вслух, – прошу шепотом, словно молюсь.

Мэтью опускает взгляд на страницу:

Голос звучит уверенно; не сомневаюсь, он знает стихи наизусть. То есть вот об этом он размышлял всю ночь? Я почти не дышу, кожа покрывается мурашками. Слушать, как он читает мне о желании, безумно эротично, все равно что попасть на летнем лугу под теплый проливной дождь.

Закончив, он закрывает книгу. Мы долго, не шевелясь, смотрим друг на друга.

– Если ты встанешь с дивана, Грейс, я не сдержусь.

Встаю.

– Не хочу, чтобы ты сдерживался, – отвечаю не столько ему, сколько себе.

Подхожу к креслу. Пальцы Мэтью сжимают мои запястья и тянут ближе.

– Когда я увидел тебя в своей одежде, испугался, что сейчас сойду с ума. После твоих ночных просьб… – хрипло шепчет он, нежно гладя меня по руке, переплетая свои пальцы с моими.

Подносит ладонь к губам и целует. Его губы так горячи!

– Ночью я хотела, чтобы ты отбросил свой рационализм и просто меня удовлетворил.

Кончик его языка скользит по запястью, проникает под рукав свитера. Я все еще стою рядом с его креслом, от каждого поцелуя мои колени слабеют и подгибаются. Я делаюсь мягче воска.

– И теперь этого хочешь?

О чем тут думать? Если мы сейчас же, немедленно не избавимся от одежды, у меня остановится сердце. А что будет после, я решу потом.

– Да.

Мэтт целует каждый суставчик, палец за пальцем. Его слюна на моей коже, он смотрит мне в глаза:

– Попроси еще раз, Грейс.

Отбросив остаток гордости, говорю:

– Трахни меня, Мэтью!

Он сильно тянет меня за руку, и я оказываюсь у него на коленях.

Нашим алчущим ртам требуется лишь мгновение, чтобы слиться, Мэтт усаживает меня на себя верхом, широко раздвинув мне бедра. Поцелуй, которым он меня одаривает, не назовешь невинным или выверенным. Пальцы тискают мои ягодицы, заставляя прижиматься теснее. Я чувствую его эрекцию, чувствую, как пенис делается все тверже с каждым моим движением.

Мэтью легонько проводит языком по моим губам, и я впускаю его внутрь. Наши языки ласкают друг друга, свиваются, соперничают… От его рук на моей заднице и близости члена в трусах у меня делается мокро, как никогда не бывало. Невольно издаю стон, а Мэтт отвечает мне рычанием, от которого живот сводит судорогой желания.

– Грейс, Грейс… – Он запускает обе руки мне в волосы и оттягивает голову назад, выгибает меня и набрасывается на обнаженное горло с гибельными, безжалостными поцелуями. – Ты… ты свела меня с ума, лишила сна… Я хочу облизать каждый дюйм твоего тела. Ты не представляешь, о чем я грежу…

– Хватит грезить, – хриплю я. – Делай. Сейчас!

Он с силой прижимает меня к себе, я вскрикиваю и тянусь к его губам, но Мэтт крепко держит меня за волосы. Промедление мучительно, но сейчас он диктует правила.

– Я слишком долго тебя хотел, чтобы торопиться. – Его дыхание щекочет мне ухо, щеку, подбородок, требовательные губы тихонько ласкают шею. – Этот твой запах, Грейс… После того как ты здесь ночевала, пережидая ливень, мне пришлось мастурбировать, воображая, как беру тебя сзади, прижав к стене.

– Мэтти… – шепчу я.

Трусы, которые он мне выдал, нужно уже отжимать.

– Встань, – приказывает он.

Подчиняюсь.

Теперь мы оба на ногах, и Мэтт подталкивает меня к книжному шкафу, занимающему всю стену.

– Ты что, собрался читать… – начинаю я, но договорить не успеваю.

Он резко разворачивает меня лицом к книжным корешкам:

– Здесь я хотел тебя целовать, когда ты в первый раз ночевала в моем доме.

Мэтт раздвигает мне ноги, его горячие пальцы гладят мне живот, потом проникают под резинку пижамных штанов. Пенис прижат к моим ягодицам. Он слишком велик, дыхание перехватывает от сладкого ужаса. Пальцы уже в трусах, накрывают лобок… Они уже там…

– Ты такая мокрая, – хрипло шепчет он, а его длинные пальцы принимаются медленно ласкать меня.

– Мэтью, ты меня убиваешь, – жалуюсь я, чувствуя, что распадаюсь на части.

Указательный палец нежно, круговыми движениями, но все более и более решительно массирует мой клитор, я, мыча, выгибаюсь, бесстыдно елозя по нему задницей. Ноги не держат, – если бы не книжная полка, в которую упираюсь лбом, я бы уже рухнула. А Мэтью вновь отступает и, сдув волосы с шеи, целует в затылок.

– Мэтти, что ты делаешь? – скулю я.

– Чего ты хочешь, Грейс?

– Чтобы ты меня ласка-ал.

Но он и не думает выполнять просьбу.

– Попробуйте точнее сформулировать вашу просьбу, мисс Митчелл.

– Хочу, чтобы твои пальцы заставили меня кричать! Ты слышишь? Я тебя… – слова потоком хлынули изо рта.

Мэтт стремительно погружает в меня два пальца. Издаю гортанный, хищный вопль. Внутрь-наружу-внутрь… Эти ритмичные движения повергают… приводят меня в… Внезапно все прекращается. Чуть не плача, оборачиваюсь к нему и получаю нежный долгий поцелуй.

– Хочешь кончить, Митчелл? Не так быстро. Что ты представляла, когда трогала себя?

Мычу что-то невнятное.

– Ты же трогала себя, Грейс, думая обо мне? – не отстает Мэтью.

Мотаю головой.

– Скажи!

– Нет, не трогала, – признаюсь неохотно.

Он массирует клитор двумя пальцами, даря пронзительное наслаждение. И вновь останавливается.

– Я хочу, чтобы с этого дня ты так делала. А в твоих фантазиях я заставлял тебя кончить?

Киваю. Пальцы вновь принимаются меня ласкать – до того медленно, что я балансирую на краю пропасти.

– А вот так я делал?

С этими словами он сует внутрь три пальца. Кричу, и он зажимает мне рот.

– А теперь чего ты хочешь? – шепчет Мэтт.

Его большой палец продолжает мучительно массировать меня, не могу сосредоточиться.

– Ну же, Митчелл.

– Позволь мне кончить, Мэтти, – умоляю я.

Его прикосновения становятся сильнее, быстрее, перенося меня в рай. Кончик каждого нерва там вспыхивает алым пламенем. Я сгораю, сотрясаясь в оргазме, тело рассыпается раскаленным пеплом. Валюсь на книжный шкаф, тяжело дыша, конвульсивно сжимаю бедра, а его рука продолжает ласкать меня, все продлевая невозможное удовольствие.

Перевожу дух. Мэтью разворачивает меня мокрым лицом к себе, и я принимаюсь исступленно его целовать.

– Одежду долой! – требует он и стягивает с меня свитер вместе с пижамой.

– Думала, твоя одежда на мне тебя возбуждает, – делано удивляюсь я.

– Хочу кончить на твою белую кожу, Грейс.

Он стягивает через голову ворох ткани, открывая грудь. Жадный рот приникает к ней, принимается ласкать, лизать, легонько покусывать. Его губы впиваются в отвердевший сосок, и я окончательно теряю контроль. Мои руки беспорядочно шарят по его телу, но свитер мешает. Отталкиваю от себя Мэтта, он неохотно отпускает мою грудь.

– Прочь эти тряпки, – приказываю я и рву с него свитер.

Долгие недели заставляла себя не думать об этом рельефе мускулов. Какая же я дура! Надеялась устоять? Мой язык принимается методично ласкать напрягшееся тело, платя за нарочитую неторопливость, с которой Мэтт исследовал мое.

– Грейс, – вырывается у него, когда я опускаюсь все ниже.

Целую живот, расстегивая штаны, и Мэтт, охнув, хватает меня за волосы.

– Хочешь, чтобы я?.. – пытаюсь спросить, но не могу договорить от радости, что теперь он в моей власти.

Просовываю указательные пальцы под резинку и разом опускаю штаны вместе с боксерами, обнажая волосы и…

– Хочу ли я?.. – Он едва говорит. – Господи, Грейс, ты шутишь?

Принимаю это за согласие и высвобождаю его пенис. Опускаюсь на колени, осторожно беру его в руку и принимаюсь вдумчиво, без спешки ласкать. Мэтью стонет и закрывает глаза. Если профессор полагает, что мои мучения сойдут ему с рук, он сильно ошибается. Еще посмотрим кто кого.

Не переставая ласкать, смахиваю челку, поудобнее сажусь на пятки. Мои губы едва касаются розовой блестящей кожицы, Мэтью выгибается, но я не уступаю.

– Мстительная засранка, – стонет он.

– Извините, профессор, сейчас моя очередь.

Легонько касаюсь его языком, затем разом беру в рот. Мэтт охает:

– Ты чудо…

Теперь он не вцепляется мне в волосы, не напирает и не пытается диктовать темп, целиком отдав себя в мое полное распоряжение. От этого я вновь возбуждаюсь, еще сильнее, чем от мысли, что именно я – объект его страсти.

Вожу языком по самому чувствительному местечку, Мэтт задыхается, а я вылизываю и посасываю ямку между уздечкой и головкой, не забывая рукой стимулировать основание. Чувствуя вкус спермы, предшествующий семяизвержению, полностью забираю его в глотку. Мэтт хватает меня за волосы:

– Черт, Грейс, я сейчас кончу тебе в рот.

– А я чего хочу, по-твоему?

Мэтью стонет от наслаждения, и я вновь овладеваю пенисом, однако он решительно отстраняется.

– Не хочешь, значит? – дразню я, глядя ему в глаза снизу вверх.

– Я мечтал кончить на тебя, на это невыносимо прекрасное личико, на его тонкие черты, и, если ты продолжишь, не сумею остановиться. Но я хочу трахнуть тебя, Грейс, трахнуть по-настоящему, как ты и просила.

Звучит угрожающе. Мэтт рывком поднимает меня на ноги, толкает в кресло и сам опускается на колени.

– Помнишь, ты говорила, что я нарочно к тебе цеплялся, потому что мне нравилось тебя наказывать? – спрашивает он.

Глаза у него темнеют, превращаясь в погибельную пучину.

– Такое трудно забыть.

– Способ, которым мне хотелось наказать тебя все последние месяцы, сильно отличается от нашей университетской практики.

Облизываю губы, а он раздвигает ладонями мои коленки.

– Накажи, – бросаю ему вызов.

– Ты это сказала.

Мэтт приподнимает меня, и я позволяю снять последнюю оставшуюся на мне тряпочку. При виде раскрывшейся перед ним раковины его глаза заволакивает страсть, от его восторга живот у меня начинает подрагивать. Мэтт проводит ладонями по гладкой внутренней поверхности бедер. Через несколько невыносимо долгих секунд мне приходится вновь умолять его:

– Прошу тебя…

– Хочу лизать тебя, пока ты не зарыдаешь, пока не достигнешь райских кущ. Как же я ненавидел тебя за то, что тебе не нравлюсь.

– Разве обожательниц, всегда готовых с тобой в постель, было недостаточно? – пытаюсь парировать я, и он вновь принимается ласкать меня пальцами, отправляя на край бездны.

Я вся мокрая, мозг в ступоре от вида Мэтью, мастурбирующего одновременно и себе и мне.

– Никому прежде я не делал того, что делаю сейчас.

Наконец он склоняется к моему паху, прокладывая дорожку поцелуев на животе.

– Раздвиньте пошире ноги, мисс Митчелл. Ваша заносчивость заслуживает того, что я с вами сейчас сделаю.

Маркус ни разу не оказывал мне подобных знаков внимания. Мы были подростками, занимались сексом второпях, не получая глубокого наслаждения. То, как Мэтью облизывает губы, дает понять, что он собирается доставить мне удовольствие от каждой минуты того, что, наверное, никогда больше не повторится.

– Твой запах, Грейс… Господи, ты сводишь меня с ума!

Кажется, я сейчас кончу от одних этих слов. А он еще развратнее раздвигает мне ноги и набрасывается на меня.

Его язык щекочет мой клитор, и я едва не отдаю богу душу. Это была бы самая сладкая смерть! Начинаю извиваться. Затылок упирается в потертую обивку кресла, а язык кружит по всем моим закоулкам, разделяя меня надвое, губы нежно посасывают самые чувствительные места, точь-в-точь как я делала с ним. На сей раз он не останавливается, не тормозит, не играет с огнем. Теперь все серьезно. Я таю, растворяюсь, исчезаю…

– Реальность не имеет ничего общего с тем, что я воображал, – признается Мэтт и погружает в меня два пальца, а мог бы погрузиться весь, не встретив ни малейшего сопротивления.

Мои стоны мешаются с его вздохами, мы уже давно перестали себя сдерживать. Хватаю его за волосы, с силой прижимая к своему раскрытому средоточию. Он прекращает орудовать пальцами и подтаскивает мои ягодицы к самому краю кресла.

– Твой рот, – произношу я, когда он принимается меня лизать. – Твой рот так бесил меня несколько месяцев, что тебе придется повторить эту процедуру минимум сто раз.

От его низкого хриплого смешка во мне что-то обрывается.

– Тебе не придется меня просить, Грейс. Я мог бы лизать тебя до тех пор, пока ты в обморок не грохнешься.

Он втягивает ноздрями мой солоноватый, самый интимный запах и вводит язык внутрь. Меня трясет с головы до ног, я, кажется, лишаюсь разума. Мэтью усиливает напор, словно хочет меня сожрать. Сейчас кончу.

– Потерпи, Грейс, – упрашивает он. – Я хочу еще. Прошу тебя.

Корчусь в конвульсиях, кажется, рыдаю, но слышу, только как бурлит кровь. Вцепляюсь в подлокотники, комната и все остальное исчезли, остался лишь его язык, который сейчас доведет меня до полного распада.

– Мэтт…

Мэтью продолжает лизать, его влажные пальцы вот-вот доберутся до моего второго оргазма. Наконец он сдается:

– Кончи, Грейс, ради всего святого, или я сойду с ума.

Кончаю, сотрясаясь в охах и вздохах, в жарком влажном мареве, которое Мэтью раздувает последними поцелуями клитора. Чувствую, как его руки обхватывают меня. Открываю глаза и вижу, как он поднимается надо мной, статный, могучий, а я валяюсь, обессиленная, в кресле.

Мэтт принуждает меня встать. Мы меняемся местами. Как и когда-то, когда еще можно было надеяться на спасение, оказываюсь на нем верхом. Но теперь он намерен верховодить. Сжимает мои ягодицы, приподнимая меня.

– Вставь его.

Направляю пенис внутрь и вздрагиваю от наслаждения. Мэтью закрывает глаза, затем распахивает. Начинаю двигаться, колыхаться, как огонек свечи. Он смотрит на меня с обожанием, я чувствую себя самой красивой на свете.

– Грейс, ты хочешь поделикатнее или могу делать все, что пожелаю?

– Все.

Беру его лицо в ладони, целую. Мэтт отвечает на поцелуй, приподнимает меня, не вынимая пениса, встает, и вот он уже на ногах. Он начинает двигать бедрами, толчки становятся все грубее и решительнее.

Издаю такой громкий стон, что на миг прихожу в себя, испугавшись, не услышали ли на улице, но Мэтт уносит меня и сажает на кухонную стойку, сметя на пол все, что на ней было, включая стеклянный стакан, из которого я пила. Полулежу, упершись локтями, и смотрю на него, а он башней возвышается надо мной.

Мэтт плюет на ладонь, смазывает слюной головку и одним ударом вонзается в меня, достигая неведомых мне глубин. Я жалко вскрикиваю.

– Представлял себе это после каждой нашей ссоры, – тяжело дыша, признается он. – Например, как я беру тебя в уборной какого-нибудь бара…

– Мэтт…

Он чувствует, что я хочу сказать, глухо стонет, наклоняется и целует грудь. Руки шарят по моему телу, словно запоминая его. Потом берет меня за правую лодыжку и закидывает ногу себе на плечо. Меня будто пополам разрывает, настолько он сейчас глубоко.

– Ты прекрасна, Грейс.

– Я вот-вот…

– Я тоже.

Он двигается быстро, ритм ускоряется, такое наслаждение, не могу больше его вынести…

– Кончай же, Мэтт, – умоляю я.

– Можно в тебя?

– Да, я на таблетках. Хочу это почувствовать.

Вопреки всему мне хочется, чтобы это мгновение остановилось, но с последним толчком меня накрывает новым оргазмом, больше похожим на взрыв бомбы.

Мэтью валится на меня, и мы долго лежим так, прежде чем он поднимает меня и ведет к дивану, где мы уютно устраиваемся.

– Замерзнешь, – шепчет он, берет с подлокотника свернутый плед и укрывает меня. – Не хочу, чтобы ты заболела.

Потом он ложится позади и обнимает меня, а я прижимаюсь затылком к его груди и думаю. За окном почти совсем рассвело.

– Я смешала цветовую гамму твоих подушек, – сообщаю ему, пробежав взглядом по комнате. – Еще мы разбили стакан и испачкали кухонную стойку.

Мэтью смеется:

– Оценю ущерб и потребую компенсацию, Митчелл. Впрочем, если это никогда больше не повторится, пусть останется незабываемым, верно?

Киваю. Не вижу выражения своего лица, но слова «никогда больше» стирают с губ улыбку, а сердце щемит. Мэтью ласкает мои пальцы, оплетает меня ногами…

– Жалеешь? – спрашивает он немного погодя.

– Нет. А ты?

Его голос одновременно нежен и печален. Оборачиваюсь:

– Чье это?

– Одного шестнадцатилетнего мальчишки-неудачника, мечтавшего встретить невероятную любовь, такую, которой можно посвятить жизнь.

Поворачиваюсь и привстаю, чтобы лучше его видеть:

– То есть это твое? Я думала, ты только цитируешь других.

Он снисходительно улыбается:

– Любой, кто по-настоящему любит поэзию и литературу вообще, рано или поздно пытается писать сам, Грейс. О моих попытках никто не знает.

Кроме меня…

– Мне нравится думать о сексе как о еще одной разновидности поэзии, поэзии реальности, от кожи женщины до ее мыслей. – Он прижимает меня к себе. – Наш сегодняшний опыт – это шедевр, которого никто прежде не читал и не прочитает.

Отворачиваюсь, чтобы скрыть непонятное смущение, а Мэтт целует меня в затылок, глубоко вдыхая мой запах.

Как я смогу стереть из памяти этот долгий рассвет, принадлежавший лишь нам двоим, и то, что тут произошло? Не знаю. Знаю только, что через какое-то время мы уснем, обнявшись, а когда проснемся, сказка кончится.