Неловкость ощущается почти физически. Мы стоим перед лестницей Нью-Йоркской публичной библиотеки. Взгляд Грейс блуждает по окрестностям, упорно избегая меня. Мы не виделись три дня и вчера наконец договорились встретиться здесь. Хочется сказать, что я и не вспоминал о Грейс, что мои мысли не крутились постоянно вокруг нашего поцелуя, но это было бы ложью. Твердил себе, что это был просто глупый спор, одна из множества наших нелепых стычек, но как же меня измучил жаркий соблазн немедленно поймать такси, примчаться к ее дому, позвонить в дверь и продолжить с того момента, на котором мы прервались!
Почему я этого не сделал? Потому что понимал: я чересчур завелся, но на деле могу предложить ей лишь секс, удовлетворить страсть, и только. Какое у меня право отбивать Грейс у другого, зная, что серьезных отношений со мной ей ждать не приходится?
Поздоровавшись, направляемся в главный читальный зал и выбираем стол чуть в стороне.
Людей сегодня немного, – видимо, сказывается предупреждение о сильных морозах и снегопаде. Пока что с неба не упало ни одной снежинки, но это Нью-Йорк: вьюга может начаться в любую минуту и, не дай бог, застать тебя врасплох. Может, и нам лучше было бы сегодня сидеть по домам?
Грейс, как всегда, выглядит не от мира сего. Ее глаза блестят, она не смотрит мне в лицо, и меня это злит. Наблюдаю, как она достает из сумки «мак», после чего следую ее примеру. Открываем файл с путеводителем, к которому у нас совместный доступ.
– Надо подвести итог, – говорит она, глядя в экран.
– Согласен.
– Итак, – невнятно бормочет Грейс, а я гадаю, будут ли отныне наши диалоги всегда такими бесцветными. – Мы должны закончить параграф о «Дьявол носит Prada», расширить кусок о музее естественной истории…
– В смысле, о музейной вечеринке журнала «Подиум»?
– Да. Я бы упомянула и о «Ночи в музее»: все фильмы цикла снимали именно там.
– Это не ромком, – вяло протестую я.
– Знаю, но, по-моему, упомянуть стоит.
Киваю. Грейс, видимо, настроена решительно, и я чувствую себя полным дураком. Куда подевались наши прекрасные свары? Где та Грейс, которая на одно слово отвечает десятью? Почему она так безразлична?
– Я бы начала с «Интуиции», там действие происходит на Рождество, а значит, предстоит много дел за весьма короткий срок. Главный герой там – Центральный парк. Далее – магазин «Блумингдейлз», где Джонатан знакомится с Сарой во время рождественского шопинга. Ну, еще не обойтись без ресторана «Серендипити» между Второй и Третьей авеню – это символ фильма.
– Хорошая мысль. – Мои слова звучат слишком резко.
Если раньше меня выводил из себя каждый наш спор, то теперь мне не по душе, что мы ладим. Особенно когда антарктический холод превращает наши дискуссии в сухой лед.
– …И та сцена в лифте отеля «Уолдорф-Астория». Знаковыми отелями нам еще предстоит заняться. – Она продолжает бубнить свои заметки.
– Тогда и «Плазу» включить надо бы, – размышляю я вслух.
В «Плазе» было отснято больше романтических сцен, чем во всех остальных отелях, вместе взятых. Ее мы также наметили на декабрь, потому что «Плаза», украшенная к празднику, – нечто особенное.
– Отлично. Итак, договорились.
«Договорились»? С каких это пор мы с ней стали двумя солидными дельцами, ничем личным не связанными? Кем мы только не были друг для друга за эти месяцы, но двумя черствыми сухарями, делающими вид, что во всем согласны, – ни разу. Если это плата за поцелуй, о котором я, кстати, ни секунды не жалею, готов каленым железом выжечь влечение к ней. Хотя бы попытаться.
– По-моему, будет лучше какое-то время поработать порознь, – добавляет Грейс. – Не обижайся, но на улице собачий холод, меня совершенно не тянет мерзнуть, глядя, как ты фотографируешь. Лучше поработаю здесь, а вечером совместно подведем итоги.
Все понятно. Ее стратегия – вести себя со мной как с совершенно чужим человеком и по возможности держаться подальше. Но почему, черт возьми? Неужто один-единственный поцелуй разрушил некое подобие дружбы (хорошо, хорошо, очень специфическое подобие)?
Слишком резко захлопываю крышку ноутбука:
– Отличное решение.
На миг наши глаза встречаются, и часть моего раздражения улетучивается. Только часть. Миг этот длится вечно, но вечность чересчур коротка. Грейс первая отводит глаза и поспешно встает.
– Пойду поищу в разделе архитектуры. Может, раскопаю что-нибудь любопытное о гостиницах и Музее естественной истории, – говорит она с видом человека, придумавшего благовидный предлог, чтобы уйти, и мы оба это понимаем. – Удачно поснимать, – добавляет она и идет к лестнице на галерею, опоясывающую весь читальный зал.
Тоже встаю, но вместо того, чтобы надеть куртку и выйти, плетусь за Грейс. Я не раздумываю, не напоминаю себе, что ее попытка вернуть нас к банальным рабочим отношениям весьма разумна. Я ничего не могу с собой поделать. Следую за ней к длинному стеллажу, уставленному потрепанными, ветхими на вид томами. Нас все еще видно из читального зала, однако тут мы далеко от любопытных ушей. К тому же одна лампочка перегорела, и угол галереи в полумраке.
Уверен, Грейс слышит мои шаги и знает, что я за ней иду. Однако, остановившись перед стеллажом, она не оборачивается, а тянется, чтобы снять книгу с верхней полки, все равно какую. Продолжает меня игнорировать.
Подхожу к ней вплотную. Наши тела идеально прилегают друг к другу, точно скрипка и футляр. Протягиваю руку, которая куда длиннее ее руки, и накрываю теплые пальцы. Волосы Грейс пахнут ромашкой и медом.
– Делаешь вид, что ничего не произошло? Даже не смотришь на меня? Так не пойдет, Грейс.
Говорю шепотом, чувствуя, как напряглось ее тело, а дыхание участилось. Но стоит мне вообразить, что Грейс вот-вот сдастся на милость искушения, как она разворачивается и отталкивает меня:
– А ничего и не произошло, Говард. Мы просто разок поцеловались, о чем давно пора забыть и сосредоточиться на работе, чтобы не налететь на неустойку.
– Разок поцеловались, говоришь?
– Ну да. Именно так.
– Говори что угодно, но ты сама знаешь, это не был просто поцелуй, – с укором возражаю я.
Она смотрит снизу вверх. Длинные черные ресницы меня завораживают.
– Мэтью, нам кровь из носу нужно закончить путеводитель, мы не можем отвлекаться. Произошедшее между нами недоразумение мешает делу. Сколько дней я не видела твоих новых фото? Мы угодили в ловушку, не заметив, что чем больше споров, тем сильнее влечение, – продолжает она и, похоже, верит в то, что говорит. – Отсюда логичный вывод: не будем ссориться – не наделаем глупостей.
– Если ты пытаешься в этом себя убедить, ты очень наивна.
– Почему? В чем я не права? – с вызовом спрашивает Грейс.
Принимаю вызов не раздумывая:
– Правда в том, что, пока ты рядом, я не могу ни дышать, ни рассуждать разумно. И пусть ты – вредная сучка, я тебя хочу. Может быть, потому как раз и хочу. – Понижаю голос и наклоняюсь к ней: – Вот и сейчас я думаю только о том, чтобы затащить тебя в укромный уголок, где нас никто не увидит, разорвать твою одежду, прижать к стене и засунуть тебе в трусы пальцы, чтобы почувствовать, какое там все влажное. Потому что я знаю, что ты становишься мокрой, чувствуя меня. Не можешь этого скрыть, как я не могу скрыть свое возбуждение.
Хватаюсь за ее свитер в разноцветную полоску.
– Не знаю, как это случилось, но от твоих диких нарядов, агрессивных ответов и бесконечных провокаций у меня перехватывает дыхание. Я умираю от желания трахнуть тебя, Грейс.
Заканчиваю свою исповедь, а Грейс часто дышит и смотрит так, словно вот-вот скажет «да», а с последствиями мы разберемся потом, после того как получим то, чего оба желаем. Она приоткрывает рот – и меня подхватывает новая волна вожделения.
– Этого не будет, Говард. Этого не может быть никогда. Потому что мне это не нужно. Сильное сексуальное напряжение меня пугает. Я так не умею. У нас один выход: сдать работу и разойтись, раз и навсегда избавившись от опасной одержимости… Согласен?
Отступаю. Я раскрыл свои карты, она – свои. Больно ли мне? Очень. Мне плохо. Слышу гигантский набатный колокол, звонящий по всему, что я испытываю к Грейс. Я не хочу заходить далеко. Ей не нужен простой перепихон, я же думаю только о том, как бы ее трахнуть. Мы в тупике.
– Конечно.
У меня было множество женщин, но ни одна из них не была такой. Мне жаль терять близость, выросшую мало-помалу из отношений, которым и названия-то не подберешь. Кто мы? Враги, лучшие друзья, сообщники? Не знаю и знать не хочу. Одно мне понятно: черта с два я смогу от этого отказаться.
– Решено, – кивает Грейс. – Будем держаться подальше друг от друга, и никто не пострадает.
Обойдя меня стороной, она удаляется. Я же остаюсь стоять, чувствуя ледяные пальцы, вцепившиеся в мое горло. В попытке стряхнуть их с себя поднимаю глаза. Взгляд упирается в корешок книги, которую собиралась снять с полки Грейс. Мы оба знаем эту книгу. Старое издание «Великого Гэтсби» – романа, которому, похоже, назначено стать свидетелем нашей истории. Истории, которая закончилась, так и не успев начаться.