Если между нами останется всего один поцелуй, пусть он станет таким, чтобы мы запомнили его навсегда. Не важно, что я умираю от желания взять ее прямо здесь, съесть этот сладкий алый рот, который вечно грубит мне, бесит меня, стереть своими губами отпечаток Дэнни. Нет, мой поцелуй не будет ни невинным, ни торопливым.
Беру Грейс за руку, оглядываюсь по сторонам и веду ее в тень между колоннами одного из небоскребов, окружающих каток. Эти колонны немного защитят от ветра и любопытных глаз.
– Куда мы? – спрашивает Грейс.
– Подальше отсюда.
– А я думала, публика тебя не беспокоит, – привычно язвит она.
– Наврал. То, что я собираюсь сделать, не для публики.
– Лжец, ты обманом вырвал у меня поцелуй! – возмущается она, а я улыбаюсь:
– Потом можешь обратиться в суд, а сейчас не мешай мне, пожалуйста.
Минуем несколько витрин, пока я не замечаю подходящее место. Толкаю Грейс к бетонной стене рядом с вращающейся дверью и вновь ловлю в капкан своих рук.
Заключаю ее лицо в ладони, прижимаюсь к ней всем телом. Она прерывисто вздыхает. Я чертовски возбужден – это наверняка чувствуется даже через всю нашу одежду. И еще меня бесит их поцелуй с Дэнни. Я словно задыхаюсь. Столько дней мечтал ее поцеловать и умирал от желания. Приникаю к ее губам. Сначала я нежен. Но, едва ощутив вкус этих губ, побуждаю Грейс их приоткрыть, чтобы поцелуй сделался глубже. Одной рукой ласкаю ее затылок, другой – стискиваю ягодицы, прижимая ее живот к своему паху.
Наши языки извиваются, познавая друг друга, сперва осторожно, затем все более жадно. Из ее груди вырывается стон. Клянусь, я готов раздеть ее прямо здесь и всю покрыть поцелуями, лишь бы услышать его снова. Ловлю ее нижнюю губу, касаюсь зубами. Глаза Грейс закрыты, руки – повсюду, они забираются под мою куртку, тянутся к поясу джинсов; я хочу ей сказать, что не стоит, что не надо так, иначе мы на этом не остановимся, но слова застревают в горле. Соприкосновение наших тел лишает меня разума.
– Хочу запустить руку тебе в штаны и заставить тебя кончить, – хрипло, алчно шепчу ей на ухо, узнав, как целуется Митчелл. – Хочу зализать тебя до смерти.
Она стонет мне в рот.
Понимаю, не надо было такое произносить, но она должна знать мои самые темные желания. Грейс вздыхает – то ли от раскаяния, то ли от вожделения. Трение наших тел, едва скрытых тенью под небоскребом, порождает пламя.
– Всего один поцелуй, – напоминает она.
– В таком случае мы уже выполнили план.
Легонько кусаю ее губу, и Грейс вновь впивается в мой рот, требуя его открыть, ее язык дразнит мой. Моя ладонь гладит ее мягкую попку. Господи, эта задница до того аппетитна, что я могу сейчас кончить, если мы не прекратим лизаться и трогать друг друга.
Ее пальцы хватаются за застежку моих джинсов, проникают под свитер, ласкают голую кожу живота.
– Грейс, – имя вырывается у меня стоном удовольствия и желания, – ты меня мучаешь. Много недель я мечтаю увидеть тебя передо мной на коленях, твои губы не дают мне покоя…
А эти губы скользят по моей щеке, обводят линию подбородка, ласкают шею медленными, властными поцелуями.
– Разве у тебя не было все под контролем?
Черт, и впрямь. Я так этого хотел, что теперь она держит меня в кулаке.
Ловлю ртом локон ее волос, их запах сводит с ума, а губы до того мягкие и горячие, что у меня сбивается дыхание. Приподнимаю ее лицо за подбородок, чтобы она заглянула мне в глаза, и в последний раз завладеваю этим ртом, пожирая его со страстной похотью. Я не должен проиграть это сражение. Если она намерена измучить меня, придется отплатить ей тем же. Исполнив последний медленный танец дыханий и языков, заставляю себя отделиться от нее, оставив стоять у стены. Ее лицо и губы раскраснелись, глаза сияют.
– Всего один поцелуй, – напоминаю я, наблюдая, как она одергивает куртку и поправляет волосы, выбившиеся из-под шапочки. – Это было то же самое, что целоваться с Дэнни? Признавайся, Митчелл.
Сам не понимаю, почему мне так хочется это узнать. Однако совсем недавно, в том парке, я с трудом удержался от того, чтобы разбить ему морду, лишь бы оторвать от нее. Это глупо, но жгучее влечение к Грейс лишает меня ясности. Ее взгляд блуждает в пустоте, прежде чем встретиться с моим.
– Нет, – отвечает она. – Не то же самое… А теперь мне пора, извини.
Закидывает на плечо сползшую сумку и торопливо уходит. Я ее не останавливаю. Сделай я это, я пересек бы границу, которая и без того сегодня вечером чрезмерно истончилась.