Сама не понимаю как, но я пережила обед на День благодарения, неожиданное объяснение с сестрой и даже совместный шопинг по торговым центрам. Продолжали ли мы грызться, а Клэри исподтишка язвить? Еще бы! Но нам с ней было весело, пока она со своим муженьком-идиотом не укатила домой. Тома я не смогу переварить, даже если он принесет мне скорбную оду на арамейском. Кровопролития благодаря Мэтью так и не случилось. Во всяком случае пока, потому что мы с ним собачимся день напролет и дело идет к тому, что наши распри украсят первые полосы газет: «Убийство в Зимней деревне омрачило Рождество!»
Настала зима. Ноябрь уступил место моему любимому месяцу. Я не только родилась зимой – я обожаю холод с тех пор, как ребенком встала на коньки в Алтуне. Первой бы поставила подпись под петицией за вечное Рождество. В общем, церемония зажжения елки перед Рокфеллер-центром стала первой приятной задачей за все время работы над путеводителем.
– Не понимаю я этого. Расходовать попусту энергию, зажигая пятьдесят тысяч лампочек на бесполезно загубленном дереве, когда в мире бушуют войны и инфляция, – бурчит Мэтью, пока мы ждем начала концерта. – Не согласна? Ты же такие вещи ненавидишь – откуда эта любовь к романтическому рождественскому прекраснодушию?
– Стоп! – обрываю его я. – Прекраснодушие и романтику я ненавижу, но Рождество – оно волшебное. Еще раз на него наедешь – скажу здешнему боссу, чтобы не приносил тебе подарков. – И киваю на Санта-Клауса при исполнении.
Обходим тематические ярмарки, которым будет посвящен целый раздел путеводителя. В последние дни на Нью-Йорк одна за другой рушатся волны холода и низкого давления. Мы начали с рынка внутри Центрального вокзала, однако теперь приходится бродить среди замороженных павильонов и развалов Брайант-парка. Всякий раз, когда кто-то из нас открывает рот, вылетает облачко пара. Громадная, вся в гирляндах, ель высится над лабиринтом зеленых сборных киосков, а над всем этим – светящиеся небоскребы Манхэттена.
– Это оскорбление классика мировой литературы и краеугольного камня американской, – упрекает меня Мэтью. – Надо бы позвонить в полицию, чтобы тебя арестовали.
– Я не говорю, что это плохая книга. Я говорю, что из-за тебя я ее возненавидела.
Не заметила, когда разговор свернул на литературу вообще и наши любимые книги в частности. Фатальная ошибка, если имеешь дело с преподом литературы, который оценивает даже твои паузы в споре.
– Да ты же сама выбрала тему! – возмущается Мэтью.
На нем светло-серая вязаная шапочка, теплая парка и темно-серый же шарф, однако к шести вечера нос и щеки покраснели от холода.
– Ну выбрала. Думала, раз книга известная, будет попроще, – пожимаю плечами, но от него не ускользает скрытый смысл моих слов.
– Хочешь сказать, что сумбур, который ты притащила мне в первый раз, был содран из Сети?!
Он возмущен, будто это произошло вчера. Может, и не следовало ему ничего говорить, но его сердитое лицо ужасно меня смешит.
– Ну-у, как тебе сказать? Самую малость…
– Вот теперь я жалею, что не заставил тебя переписать работу еще раза два. – Похоже, Мэтт реально расстроился. – А если бы ты выбирала с намерением честно поработать, – он выразительно смотрит на меня, – какая бы это была книга?
Тут и думать нечего.
– «Американский психопат» Брета Истона Эллиса. Моя любимая.
– Сплошные романтика и веселье, да, Митчелл? – хмыкает Мэтью.
– Это хлесткий, остроумный, полный секса и социальных проблем роман, тонко препарирующий пороки американского общества. Не согласен?
Говард смотрит на меня так пристально, что я уже жалею о своей откровенности.
– Выбери ты Эллиса, сдала бы реферат с первого раза.
– И тогда, вероятно, мы бы не возненавидели друг друга так… сильно, – тихонько отвечаю я и замираю, когда он подходит ближе.
Синие глаза, черт бы их побрал, встречаются с моими.
– Было бы обидно… Хотя не исключено, что это стало бы решением проблемы, – произносит он, не отводя гипнотического взгляда.
– Разве?
– Как знать, может быть, если бы мы не ругались с таким воодушевлением, сейчас могли бы спокойно находиться в одной комнате, не рискуя… наделать всяких глупостей.
Только что мы обсуждали «Великого Гэтсби», а теперь в животе жарко, несмотря на собачий холод.
– А тебе это так трудно, Говард? – не удерживаюсь я и делаю шаг к нему.
Мне-то самой еще как. Последние дни стали настоящим мучением. Горю от желания наброситься на него с поцелуями, а по ночам снятся сны, о которых наяву лучше не вспоминать. Особенно после того, как он у меня ночевал и защищал меня на обеде с Клэри.
– У тебя щеки как свекла, – говорит Мэтью, игнорируя мой вопрос. – Температура не поднялась опять?
– Все может быть, – отвечаю я, продолжая игру, и расстояние, отделяющее нас друг от друга, делается еще короче.
Протягиваю руку и провожу по его щеке, задев краешек губ.
– Если это твой новый способ меня доводить, Митчелл, предупреждаю, я могу и не сдержать данного слова. – Он склоняется ко мне.
– А вдруг я не хочу, чтобы ты его сдержал? – вырывается у меня.
Его рука ложится на мою талию чуть выше ягодиц, и он с силой прижимает меня к себе:
– Тогда скажи прямо, Грейс. Только скажи, и я увезу тебя отсюда. Обещаю, ты получишь все, что хочешь.
Меня трясет, и отнюдь не от мороза. Волоски под одеждой встают дыбом, я таю и горю одновременно. Каждая клеточка моего тела жаждет сказать ему «да».
– Мэтью… Я… мы… – начинаю и замолкаю в нерешительности.
От его прикосновения из головы повылетали все мысли.
– Тридцать шесть дней, восемь часов и шестнадцать минут. Наступит десятое января, мы сдадим работу и освободимся друг от друга.
– Ты считаешь дни? – шепчу ошарашенно.
– Каждое утро рассчитываю, сколько еще силы воли мне потребуется, Грейс. Потому что боюсь, если ты скажешь «да», это будут весьма напряженные тридцать шесть дней, после которых наши дороги разойдутся навек.
Ноги подкашиваются, а упрямство, велящее говорить ему «нет», трещит по швам. Если бы он не прижимал меня к себе, я бы рухнула. Все исчезло: огни, голоса и сполохи гирлянд на рождественской елке. Остались только его тело, его лицо и мои идущие прахом намерения. Просто секс. Мне хватит и этого, лишь бы избавиться от мучительного желания.
Так хочется сказать «да»! Если я сейчас не решусь выговорить эти две буквы, то, вполне вероятно, буду жалеть об этом до конца жизни.
Я уже открываю рот и тут слышу знакомый мужской голос:
– Грейс! Эй, Грейс!
Мэтью резко убирает руки. Мы оба оборачиваемся, и я с изумлением вижу, что к нам спешит Дэнни. Он с неприязнью буравит Мэтью взглядом. А ведь меня только что застукали в весьма щекотливой ситуации. И кто? Мужчина, с которым теоретически у меня роман.
– Привет! – Мой голос срывается на фальцет, я натянуто улыбаюсь. – Мне что-то в глаз попало, Мэтью как раз смотрел… – Нарочито моргаю. – А ты что здесь делаешь?
Полностью игнорируя Мэтта, Дэнни приобнимает меня за плечи и, вместо того чтобы чмокнуть в щеку, целует в губы, застав врасплох. Когда поцелуй заканчивается, я краем глаза кошусь на физиономию Мэтью. Он смотрит на меня так, будто я только что совершила массовое убийство, и его нескрываемый гнев заводит меня еще больше.
– Я волновался, – говорит Дэнни. – Мы с тобой не виделись с тех пор, как ходили в кино. Уже две недели прошло! – прибавляет с упреком.
– Ага. – Я старательно избегаю на него смотреть. – С гриппом свалилась.
– По счастью, я был рядом и сделал все, чтобы она поскорее выздоровела, – вставляет Мэтью.
Мне хочется то ли со всей силы ударить его кулаком, то ли расхохотаться, словно чокнутой. Как, черт возьми, я вечно влипаю в подобные переделки?
Я не раз спрашивала себя, почему никак не могу принять решение по поводу Дэнни. Ответ непрост. С одной стороны, я продолжаю глупо надеяться, что внутри что-то щелкнет. Со мной явно что-то не так: он красив, успешен и эмоционально открыт. С другой стороны, признаться, жду, что рано или поздно он поможет продвижению моего сценария. И кто я после этого? Двуличная оппортунистка? Может быть, самую капельку. Чувство вины приглушено тем, что Дэнни мне отчасти нравится. Он, как сказала бы моя мать, «основательный, солидный мужчина». Знаю, знаю, для жизни нужен человек, а не дубовый комод, но после разговора с Клэри я пришла к выводу, что пора бы обрести что-нибудь стабильное, долгоиграющее и по возможности не травматичное. Физическое влечение к Говарду – полная тому противоположность, ведь я не могу справляться с чувствами. Вообще не способна. С ним я имела бы что угодно, только не простые, поддающиеся контролю отношения. Тогда как история с Комодом Дэнни может оказаться именно тем, что нужно.
Смущенно улыбаюсь, вспомнив, что должна изобразить что-нибудь, хоть отдаленно напоминающее связную речь.
– А потом меня приехала навестить моя сестра, – говорю, отвлекая его от Говарда. – Я собиралась написать тебе сегодня вечером.
Бессовестная ложь.
– Могла бы и меня позвать, с удовольствием с ней познакомлюсь…
Чего-чего?! Неужели я настолько нравлюсь этому вампирскому соединению Стефана и Эдварда, что после двух свиданий он хочет представиться моей семье?
– Действительно. Странно, что ты об этом не подумала, – замечает Мэтью, и мне хочется его прибить.
– Ничего, в следующий раз обязательно…
Клэри уже встретилась с моим фальшивым, но очень убедительным парнем, который стоит сейчас рядом со мной. Впрочем, эту подробность лучше опустить.
– Ну так что, Дэнни? Покупаем маме имбирное печенье?
– Лукас, Виктор, хочу вам кое-кого представить. – Дэнни смотрит на меня. – Это мои братья. Я сегодня не работаю, и мы решили заняться подарками на Рождество. Не думал, что встречу тут тебя. Уже собирался отправить тебе сообщение.
– Уже не нужно, вот оригинал во плоти, – блею, тыча в себя пальцем.
Господи, что я несу?
К нам подходят двое парней, тоже словно сошедшие со страниц романа о вампирах. Высокие густоволосые красавцы. Какого черта я напялила старые зеленые сапоги на меху? В красной парке, белом шарфе и шапочке с оленями я сама смахиваю на елку.
– Рада знакомству, – протягиваю руку.
– Вик, Лукас. – Дэнни по очереди представляет мне обоих.
Первый, похоже, старший: взъерошенный длинноволосый блондин. Второй – шатен в расстегнутом черном пальто, под которым идеально отутюженный костюм.
– А это Грейс.
– Ага, девчонка, вскружившая голову нашему братцу!
Прям-таки «вскружившая»? Я нервничаю, и мне как-то неловко.
– С того вечера в «Дао» ты сделалась его идеей фикс, – смеется Лукас.
Дэнни шутка явно не зашла, он сердито зыркает на брата.
– Он вам рассказал, как мы познакомились?
Прежде мне не казалось, что он настолько увлекся мною, чтобы рассказывать своим родственникам. Да и на выставке, где он был со своей кузиной…
– Что? Нет-нет, мы тоже были в «Дао», хотя и не имели счастья тебя видеть.
– Удивительно, да? – блею, не находя слов.
Мэтью кашляет:
– Вот именно. Крайне любопытно. Однако, Грейс, мы на работе, нет времени на пустую болтовню.
Лукас и Виктор оторопело таращатся на него:
– Нас не представили. Ты…
– Я – Мэтью Говард, коллега Грейс.
– Жаль, что ты так занята, с удовольствием угостил бы тебя горячим шоколадом, – прощупывает почву Дэнни.
Но Мэтью, улыбаясь, качает головой:
– Мне очень жаль, но у нас еще много дел сегодня.
Лукас – судя по костюму и кожаной сумке на плече, менеджер с Уолл-стрит – смотрит на него с любопытством:
– Ваша работа – ходить по рождественским ярмаркам?
В словах звучит насмешка.
– Мы пишем туристический путеводитель по заказу крупного издательства. Мэтью фотограф, – отвечаю я, раздраженная тем, как он отнесся к Говарду.
– Что ж, значит, в следующий раз, – заключает Дэнни. – Мне бы хотелось куда-нибудь с тобой сходить в пятницу, если тебе удобно.
– Куда именно?
Вижу, как Мэтью сжимает кулаки.
– На Семьдесят пятой открылось новое заведение, суши и живая музыка.
И что теперь? Соглашаться или нет? Черт бы их всех подрал! Все четверо таращатся на меня во все глаза: трое братцев – с интересом, а Мэтт – с раздражением. Перевожу взгляд на Дэнни и понимаю, что не могу вот так просто отклонить его приглашение. На другой чаше весов – Говард и опасная химия между нами. Взвешиваю. На ум вновь приходят слова Клэри.
– Конечно, с удовольствием.
– Отлично. – Дэнни улыбается и вновь запечатлевает поцелуй на моих губах. – Я скучал по тебе, Грейс. Вечером подробно обо всем напишу.
Целует меня в третий раз, несколько дольше, чем следовало, не обращая внимания на зрителей. Стою столбом, понимая только одно: Мэтью рядом нет. Он уходит прочь, не оглядываясь.
Минут двадцать мы несемся с такой скоростью, что у меня зреет подозрение: Говард намерен создать между нами и братцами-вампирами расстояние минимум в два штата. От нашей недавней близости не осталось и следа. Говорим только по делу: следует изменить такой-то отрывок, давай уточним время работы музея, поменьше прилагательных… Такой Мэтью мне вовсе не по нутру.
– Да притормози ты немного! – не выдерживаю я, труся за ним следом.
– Нам нужно еще много чего посмотреть сегодня, – безразлично отвечает он.
Черный рюкзак путеводной звездой мелькает на его плечах, я пытаюсь не отстать, но увы. Разница в длине наших ног дает о себе знать.
– Я устала. Давай сходим на Юнион-сквер и Коламбус-Сёркл потом, а? Необязательно сегодня посещать все ярмарки.
– Мы идем на Рокфеллер-плаза.
Что? Надо же, я и не заметила, в каком направлении мы движемся.
– Опять?! Но даже если туда, зачем нестись сломя голову? – возмущенно ору я.
Говард наконец останавливается и оборачивается. Взгляд ледяной, точь-в-точь как ветер, дующий сегодня в Нью-Йорке.
– Если устала, пожалуйся своему Дэнни. Он угостит тебя шоколадом.
– Я здесь, потому что ты сказал, будто у нас еще много дел, – рассерженно напоминаю ему.
– Нужно сфотографировать рождественскую елку Рокфеллер-центра, описать витрины магазинов на Пятой и не забыть о соборе Святого Патрика и смотровой площадке. Если у тебя мысли о другом и ты не в состоянии сконцентрироваться на работе, могу обойтись без тебя.
Изумленно хлопаю ресницами. Не в состоянии сконцентрироваться? С каких это пор мы вновь перешли к оскорблениям? Надеясь, что он оговорился, замечаю:
– Да ты ведь уже сделал фото этого треклятого дерева.
– Там была толпа – я не нашел ни одной отдельно стоящей пары, – возражает он. – Ты разлюбила Рождество?
С этими словами он разворачивается и преспокойно топает дальше мимо украшенных витрин Пятой авеню. Светящиеся шары, Санта-Клаусы в человеческий рост, игрушечные поезда, олени и санки – все это движется, сверкает, оживляя бутики и огромные магазины, забитые народом.
– У тебя замечательная способность заставлять меня возненавидеть то, что я любила, – бурчу я, чтобы вернуться к разговору о книгах.
Мэтью игнорирует мою попытку:
– Еще вопросы есть? Если нет, давай пошевеливаться, пора заканчивать главу.
– Ну, вообще-то, есть. Еще как есть!
Положим, я согласилась опять пойти на свидание с Дэнни, и тот меня поцеловал. Но Говард не имеет никакого права так себя вести! Придержал ли он в последнее время свою козлиную натуру? Да. Спас ли меня от семейного позорного столба? Да. Его парацетамол буквально вернул меня к жизни? Да. Но между нами ничего нет! А если и было бы, то Мэтью ясно дал понять: просто секс. Как же он смеет выходить из себя, когда я пытаюсь завязать прочные отношения с другим мужчиной?
– Грейс! – окликает Мэтт, вырывая меня из размышлений.
– Извини, я задум…
– Задай свой вопрос. Попробую дать разумный ответ.
– Почему ты ведешь себя как ревнивый псих и обращаешься со мной так, будто я Клэри?
Он высокомерно смеется, однако выходит ненатурально, и лишь подливает масла в огонь.
– Я вовсе не ревную тебя, Митчелл.
– А выглядит именно так.
– Ты слишком много о себе возомнила, – рявкает он и возобновляет бег, оставляя меня позади.
Смотрю, как он приближается к площадке с высоченной, сверкающей огнями елью возле катка. Снимает рюкзак, расстегивает молнию… Нет, я не готова спустить ему это с рук, никакая я не мифоманка.
– Эй! – наставляю на Мэтью указательный палец. – Ты несносный грубиян, Говард. Братья Дэнни представились, а ты с ними даже не поздоровался!
– Подожди, сейчас все брошу и побегу извиняться, – огрызается он.
– Узнаю высокомерного засранца. А я все гадала, куда он спрятался.
– У тебя отличная способность вытаскивать на свет худшие мои черты. Иди лучше приличное платьице себе купи для нежного свидания, а здесь я уж как-нибудь сам.
– Значит, не ревнуешь, да?
Мэтью кладет рюкзак на землю. Ни разу прежде он не расставался со своими фотографическими причиндалами. Затем подходит ко мне. И мы снова оказываемся лицом к лицу.
– Ты флиртовала со мной, Митчелл, а через минуту строила глазки другому и согласилась идти с ним на свидание. Я не ревную, мне жаль этого типа. Ты водишь его за нос, а он, бедняга, даже целоваться толком не умеет.
– С возвращением на кафедру, профессор, – фыркаю я. – А собственно, почему я должна была отказываться? Лишь потому, что нас друг к другу физически влечет? Мы оба это сознаем, не маленькие, – лично я с этим справляюсь. Но ты, Говард, мне не нравишься. Ясно тебе?
– Ты тоже мне не нравишься. – Он еще приближается. – Но я, по крайней мере, знаю, как заставить тебя заткнуться. И уж точно не поцелуйчиками в губки. Ты выглядела куском льда, до того тебе, наверное, нравилось.
– Самонадеянный хвастун! Вокруг же были люди!
– Они и сейчас вокруг. – Он ухмыляется, от его взгляда у меня слабеют ноги и закипают мозги.
Елочные огни расцвечивают всю площадь, гремит музыка, с катка доносится гомон десятков людей, нарезающих круги по льду. Мелькают желтые такси, сверкают проносящиеся мимо фары, тысячи горящих окон небоскребов озаряют ночь на Манхэттене.
– Ответь, Грейс, мы сейчас на публике или нет?
– На публике.
– Тебе хватит смелости позволить себя поцеловать? Если да, я покажу, в чем разница между настоящим поцелуем и той лажей, что изобразил твой Дэнни.
Он убирает мне волосы за плечо, проводит кончиком пальца по щеке, обводит контур губ… Его уверенные движения возбуждают.
– Хватит одного-единственного поцелуя, даже секса не понадобится, чтобы ты поняла, что бы я мог с тобой сделать даже посреди толпы, имей ты храбрость признаться, что хочешь этого так же, как я.
Я часто-часто дышу. Он отдергивает руку и отступает:
– Но тебе не хватит смелости. Ты столь же труслива, сколь и непоследовательна. Дай мне поработать. Пройдись пока вокруг, сделай заметки, встречаемся через двадцать минут.
Ну уж нет! Быть немного засранцем – нормально, но он перегнул палку.
– Хватит, – почти кричу я и хватаю его за запястье, когда он нагибается, чтобы поднять рюкзак.
Мэтью удивленно оборачивается.
– Меня утомили твои оскорбления! Думаешь, испугалась твоего поцелуя? Смелости не хватает?
– Именно так.
– А собственно, почему я должна бояться дурацкого поцелуйчика?
– Потому что знаешь, как сильно его хочешь. Просто сгораешь от желания. Боишься, что это сильно осложнит твою жизнь. Предпочитаешь притворяться, что тебе нравится Дэнни, надеешься, что он поможет тебе отгородиться от меня и…
Не дав ему договорить, делаю шаг к нему и закрываю ему рот поцелуем. Он остается неподвижен, не обнимает, не отвечает и тем возбуждает меня еще больше.
– И это все? – насмешливо спрашиваю я, вместо того чтобы попытаться еще раз подумать, что за дичь я творю. – Спасибо, что дал почувствовать разницу.
Кладу ладонь ему на затылок, принуждая приблизиться к моим губам, как-нибудь ответить. Положение донельзя глупое, и я отстраняюсь, но на этот раз Мэтью хватает меня за руку. Он весь напряжен, его губы в каком-то дюйме от моих.
– Это был твой поцелуй, Грейс, не мой. Я же сказал, что не поцелую тебя до тех пор, пока ты не попросишь.
– Хочешь, чтобы я?.. Ты настолько вредный?
Послать его ко всем чертям – вот что надо сделать.
– Каждый атом моего тела хочет, чтобы ты это произнесла, Грейс.
От того, как он признается в своем желании, как дрожит его голос, во мне все взрывается.
– Просто сказать… – тяну я, цепляясь за последнюю крупинку рассудка.
– Просто, – кивает Мэтт. – Скажи это, Грейс.
Дольше терпеть я не в состоянии.
– Говард, хочу, чтобы ты меня поцеловал.