В музее Мерчант-хауса было смертельно скучно. Начать с того, что Грейс меня продинамила. Написала, что у нее форс-мажор и раньше шести вечера она не освободится. Сильно подозреваю, вранье. Я в одиночестве прошелся по старинному трехэтажному особняку из красного кирпича, длинному и узкому, в точности как дома в Амстердаме, в которые я влюбился, когда ездил в Голландию.
Сделал несколько снимков прекрасно сохранившейся обстановки девятнадцатого века, записал кое-что из странной истории семейства Тредуэлл, члены которого якобы до сих пор призраками бродят по дому. Само собой, это чушь, придуманная для привлечения орд туристов с визжащими детьми, как и сказала Митчелл. Впрочем, раз туристам нравятся подобные штучки, их надо использовать для путеводителя.
Выйдя из музея, я пишу Грейс, что жду ее в Центральном парке. Хочу по-быстрому сделать фото Тыквенной флотилии. Решаем встретиться у входа в Консерваторский сад, чтобы затем вместе отправиться на озеро Гарлем-Мер, откуда спускают на воду тыквы.
Митчелл приходит безо всякого костюма.
Законный вопрос: зачем я пристал к ней с этим костюмом?
Честный ответ: мне хотелось ее позлить.
Однако она просто проигнорировала мое требование. И моя попытка троллинга провалилась.
– Понимаю, что, будучи персонажем ужасов, ты решила сыграть саму себя. Вот только сомневаюсь, что все остальные это поймут, ведь в отличие от меня они не имели счастья с тобой познакомиться.
– Так я и знала. – Грейс тычет в меня пальцем. – Это был просто предлог, чтобы я как дура явилась в маскарадном костюме, а ты сам остался в своей заурядной придурочной одежде, мистер Серый-Насквозь!
– Какой-какой мистер? – переспрашиваю я, пряча улыбку.
– За все эти месяцы, что я выносила бремя общения с тобой, я не видела на тебе ничего более яркого, чем мышасто-серый и траурно-черный.
– Сказала та, кто одевается в темноте.
– По крайней мере, я не выгляжу так, словно у меня разом перемерли все родичи, – парирует она.
– Не выглядишь, верно. Хотя они бы точно отдали богу душу, увидев твои наряды, потому что твой гардероб годен только для вечеринок в сумасшедшем доме.
Хвала небесам, Митчелл сменила красное платье, которым меня совершенно убивала, на темные джинсы, горчичные кроссовки, ярко-зеленый свитер и утепленную джинсовую куртку. Похоже, мое замечание не пришлось ко двору: она надулась и замолчала. В нашем случае – плохой знак.
– Не обижайся, – подначиваю ее. – Дальтонизм зачастую достоинство, а не недостаток. Если тебя собьет машина, водитель не сможет отговориться обычным «Я ее не заметил». Ему никто не поверит.
Ее губы вытягиваются в суровую нитку, она прикрывает глаза.
– Я не… – Помотав головой, она продолжает: – Нет, я не буду с тобой ругаться, Говард. Болтай, что тебе вздумается, мне без разницы.
Что-то новенькое. С каких это пор Митчелл не реагирует на шпильки? Только недавно мы грызлись, как два клинических идиота, по поводу прилагательных, и одному богу известно, как я тогда веселился. Потом образ промокшей под дождем Грейс, ее восхитительных губ и задницы, обтянутой красным атласом, долго не давал мне уснуть. Только срочная работа помешала мне придумать повод для встречи и написать ей. А теперь она хочет лишить меня такого развлечения? Не может быть!
– Вижу, ты настроена стоически. Последовала моему совету и занялась йогой по выходным? Отрабатываешь технику самоконтроля перед встречей с твоим Киношным Дэнни?
– Твоя озабоченность моими ухажерами так трогательна! Есть в ней что-то отцовское. Это логично: тебе стукнул тридцатник, пора задуматься о семье. Если, конечно, ты найдешь того, кто сможет с тобой ужиться.
Ага, вот она, знакомая мне стерва.
– Намекаешь, что из меня песок сыплется? Правда, Сахарный Пончик? Какая жестокость.
– Смотри! – Она показывает на озеро.
Мы пришли в пункт назначения. Под сенью темных крон и вечернего неба по воде рядами плывут тыквы со злобными гримасами, вырезанными детишками и их родителями.
– Если поторопишься, в следующем году тоже сможешь катить коляску. С такой внешностью ты пока еще в состоянии облапошить какую-нибудь несчастную дурочку, но часики тикают, Говард.
– Спасибо за комплимент.
Улыбаясь, вытаскиваю из рюкзака «Роллейфлекс», рассчитывая воспользоваться последними лучами солнца и поснимать.
– Где ты углядел комплимент? – недоумевает Грейс.
– Ты только что похвалила мою внешность. – Наблюдаю, как она достает планшет и разблокирует экран. – Собираешься поискать мне жену на «Тиндере»?
– Еще чего! Я бы не вынесла груза вины за бедолагу, обреченную жить с тобой. Хочу написать несколько заметок, раз уж ты меня сюда притащил.
– Хм, мне казалось, ты пришла на своих двоих.
– И на них же пойду поработаю. Во-он там. Подальше от тебя.
– Стой! – Я останавливаю Грейс по пути в Гринич-Виллидж. – По-моему, это перст судьбы.
Уже с полчаса прошло, как мы покинули Центральный парк, и перед нами огромная витрина с жутковатыми костюмами на Хеллоуин. Сверху свисают весьма реалистичные связки отрубленных рук в потеках крови, тут же стоят зомби, которым позавидовали бы фанаты «Ходячих мертвецов».
Грейс с ходу понимает, что дело нечисто.
– О чем бы ты ни подумал, лучше сразу забудь.
Я не надевал подобных нарядов с подросткового возраста, но идея увидеть Грейс в костюмчике секси-вампирши или с хвостиками Харли Квинн меня совершенно захватывает. Когда я делал что-нибудь безумно легкомысленное? Ответ: сто лет назад.
Сначала был университет, смерть дедушки, затем болезнь бабушки. Единственное, что имело тогда значение, – это зарплата профессора. Я вырос не в благообразной семье, которая водит детей на костюмированные парады. Однако побывать на таком с Митчелл представляется мне многообещающей идеей. Уж лучше силой затащить ее в магазин и взять напрокат дурацкие костюмы, чем вспоминать, как я встречал Хеллоуин в детстве, преисполненный горечи и сожалений.
Если я хочу ее заставить, единственно верная стратегия – взять на слабо. Кошусь на хмурую мордашку:
– Так-то я тебя понимаю, не всякому хватит смелости на такое.
– Даже не пытайся, – упрямо мотает она головой.
– Нет, я серьезно. И ко всему прочему, пожертвовать твоим знаменитым костюмом светофора ради банального наряда скелета – это упадок стиля.
Митчелл открывает рот, закрывает, после чего подходит, и я получаю удар кулаком в предплечье. Хороший удар, ничего не скажешь.
– Я тебе уже говорил, что особенно ценю твою властную сторону? – продолжаю дразнить ее.
– Ты кого это назвал светофором? – цедит она сквозь зубы. – Ну хорошо, сейчас я тебе покажу!
Бинго! Победно улыбаюсь:
– Но у меня условие. Твой костюм выбираю я.
Садистски оскалившись, она жестом приглашает меня войти. Зомби с изуродованными физиономиями и сгнившими глазами внимательно наблюдают за нами из-за стекла.
– Так будет справедливо, Говард. Готова смириться с любой идеей, пришедшей тебе в голову, если получу возможность навязать тебе свою.
– Через час мы должны быть на Шестой, между Канал-стрит и Спринг-стрит. Парад начнется там.
– Успеем. Вполне достаточно времени найти что-нибудь незабываемое для нашего милого профессора.
Дух соперничества зажигает в ее глазах творческий огонек, который редко вспыхивает при работе над путеводителем.
– Учти, Митчелл, если будешь грязно играть, отплачу той же монетой.
– Ничего, я рискну. Боишься, Говард?
– Тебе этого хотелось бы, да?
– Предлагаю разделиться, чтобы никто заранее не видел, что выбирает другой.
Соглашаюсь, и через несколько минут мы теряем друг друга из виду, что довольно легко в огромном магазине. Полки и вешалки ломятся от костюмов, париков, аксессуаров и грима. Прохожу мимо колоссальной головы клоуна. В пол под ней вделана педаль с надписью: «НАЖМИ НА МЕНЯ, ЕСЛИ ХВАТИТ СМЕЛОСТИ». Искушение велико, но у меня всего час. Пора продумать идею и игнорировать все лишнее.
Привидения исключены. Так же как скелеты, ведьмы, вампиры и секси-героини комиксов. Раз она собирается играть жестко, нужно соответствовать. Следует найти что-нибудь такое, что вгонит ее в краску. Или что-то очень неудобное, что и надеть-то будет немыслимо. Хочу как следует ее разозлить.
Миную стеллаж размером шесть на тридцать футов, полный всевозможных масок. Чудовища, страшные животные, зомби, уродливые, гнилые или обезображенные рожи. Замечательное место для шопинга! Мы, нью-йоркцы, относимся к Хеллоуину всерьез, даже соревнуемся, кто украсит дом пострашнее. Сейчас магазин переполнен людьми, стремящимися успеть в последний момент.
Приглядываюсь к бесчисленным надувным костюмам. Все, что душе угодно, – от скелетов и ведер с попкорном до тампаксов и всяческих сказочных животных. Кабан, инопланетянин, ядовитый гриб, фламинго, убегающий преступник, к чьей заднице приделана надувная собака, наездник на петухе, ванна, гигантская вагина…
Хватит, все это никуда не годится. На параде будут десятки тысяч людей, и вряд ли их что-то из этого ассортимента может смутить. Надо нацелиться на неудобство. Кстати, Митчелл наверняка поступит так же.
Когда после двадцати минут тщательных поисков я нахожу подходящее, мои губы растягиваются в дьявольской усмешке. Проверяю размер и, взяв запечатанную коробку, иду искать Грейс. Вот и она.
– Надеюсь, ты ко всему готова, Сахарный Пончик? – интересуюсь я.
Она оборачивается. Выражение лица под стать моему.
– Могу спросить тебя о том же.
В руках она сжимает пакет с предназначенным для меня костюмом. Улыбочка злобного эльфа не сулит ничего хорошего.
Принимаю брошенный мне тупейший вызов в полном соответствии с истинно спортивным духом. В смысле, намерена закатать Говарда в асфальт. Судя по триумфальной усмешке, с которой Говард вручает мне коробку, он преисполнен такого же олимпийского спокойствия.
– Это тебе, Митчелл. Наслаждайся.
При первом же взгляде на этикетку я взвиваюсь до потолка.
– Ты дебил или как? – выпаливаю, вытаращив глаза. – Не буду я платить за это сто пятьдесят девять долларов! И сколько оно весит?!
Костюм лежит в пластмассовой коробке, такой огромной, словно внутри телевизор с диагональю тридцать дюймов и толщиной в руку Говарда. Соревнование соревнованием, но границы какие-то оставаться должны?
Видимо, он поставил именно на безумную цену, потому что, судя по картинке, речь идет о классическом костюме русалки. Хвост сделан из чего-то твердого и блестящего, скорее всего из ажурной пластмассы, имитирующей рыбью чешую. Верхняя часть состоит всего из двух ракушек, прикрывающих груди. Еще один гвоздь в крышку гроба Говарда.
– На улице конец октября! Я не собираюсь подхватывать из-за тебя бронхит.
– Никто не говорил, что будет легко, Митчелл. Но сначала прочитай-ка вот тут. – Он показывает на обратную сторону коробки. – Ты вовсе не будешь голой: там практичное термобелье телесного цвета. Согласно интернет-отзывам покупателей, очень удобно.
Хорошо же. Ищешь войны? Ты ее получишь! Я надену этот дурацкий костюм. В конце концов, могло быть и хуже.
– А это вам, профессор…
Слишком занятый наблюдением за моей реакцией, Мэтью не обратил внимания, что мы стоим здесь не просто так. Наоборот. Снимаю с полки коробку с его костюмом, куда меньше той, что он приволок мне, и бросаю ему. Он ловит ее на лету.
Должна признаться, я мастерски нашла эту жемчужину, недорогую, но эффектную. Мэтью бдительно изучает коробку и приподнимает бровь:
– И это все? Серьезно? Ты ограничилась простым пенисом? Не предполагал, что ты настолько банальна, Митчелл.
– Тебе же лучше, нет? Я не хотела играть грязно, – вру ему в глаза, чтобы не портить впечатление от его выражения лица, когда он увидит себя в зеркале. – Где будем переодеваться?
– Внизу есть кабинки. Дамы вперед, – говорит он, и мы направляемся к нашему публичному унижению.
Он непринужден и спокоен, я – воплощенное ожидание. При выборе костюма пришлось учесть множество факторов. Во-первых, он состоит не только из надувного пениса, между тестикулами и фаллосом скрывается фантастический комбинезон из эластана и латекса для всего тела с удобной молнией спереди, там, куда не заглядывает солнце. Если Говард считает, что только он додумался искать информацию в Сети, он заблуждается. Одним профессиональным ударом ваша покорная слуга успела провести два исследования: самые неудобные и самые непристойные костюмы. Помимо комбинезона, в маскировку входит надувная деталь, изображающая мужской половой орган, но, скажем так, оригинально. Мужики любят выставлять напоказ свой эрегированный пенис, упиваясь своей дерзостью, но я ведь не тупица и не слишком сострадательна.
Расходимся по соседним кабинкам. Кроме нас, тут никого нет, до парада всего ничего, все уже там, переодетые и разукрашенные. Сегодня дети соберут полные ведра сладостей, вдоволь набегавшись по своим кварталам с воплями: «Сладость или гадость!»
Оставшись в одном белье, начинаю разворачивать костюм русалочки.
– Знаешь, Говард, я боялась, что ты чересчур увлечешься, а ты наоборот… – говорю погромче, чтобы меня было слышно в соседней кабинке.
– Да, я вел себя хорошо. То же самое могу сказать и о тебе, Митчелл. Спасибо.
– Тебе спасибо, – отвечаю я, лишь бы последнее слово осталось за мной.
Разматываю русалочий хвост. Как я и предполагала, весит он целую тонну, весь покрыт твердой пластмассовой чешуей и ужасно узкий. Без паники, Грейс, ты же не хочешь доставить удовольствие этому засранцу?
Сажусь на табурет и вздыхаю, набираясь сил, чтобы втиснуться в хвост. Может, есть молния сзади? Увы. Ни молнии, ни пуговиц, ни хотя бы эластичной вставки. Наверняка этот проклятый костюм изобрел мужик. Которого младенцем бросила мать, а потом невеста сбежала с его братом, пока он ждал ее у алтаря… Ничем иным такую ненависть к женщинам не объяснить.
Мучительно пытаюсь втиснуться. Жесткий и блестящий плавник весит столько же, сколько гнев боженьки Джима. Хуже всего то, что хвост заканчивается небольшой дырой, позволяющей выставить наружу ступни, но не дающей возможности делать шаги длиннее четырех дюймов. Учитывая, что мы должны будем пройти по всему Виллиджу, я буду смотреться как хромой пингвин с горящей петардой между ягодиц. Лучше пристрели меня, Джим! Расстегиваю бюстгальтер и рассматриваю купальник. Сил хватает лишь на мстительное желание не позволить, чтобы Говарду это сошло с рук.
– С тобой все нормально? – слышится голос Мэтью.
По придушенному тону ясно, что у него тоже не все гладко. Отлично! Никогда еще так не радовалась собственной грязной игре.
– Ах чтоб тебя! – произносит он вполголоса, но я слышу и улыбаюсь.
Похоже, до него дошло, в чем тут подвох.
– Поверить не могу! – восклицает он, и через миг красная занавеска моей раздевалки резко отодвигается – я вижу в зеркале отражение Говарда и едва успеваю прикрыть грудь ракушками.
– Говард, какого хрена ты сюда приперся?! – Оборачиваюсь, намереваясь вытолкать его взашей, но понимаю, что могу либо выталкивать, либо прикрываться – одно из двух.
Мэтью какое-то время смотрит на мои голые плечи и спину, а я прикрываю руками грудь.
– Так не пойдет, – произносит он.
Он тоже полуголый. Я с трудом сглатываю, пробегая взглядом по мускулистым рукам и груди, кубикам на животе, по четким очертаниям мышц. Он натянул латексный комбинезон только до пояса, и я вижу букву «V», сходящуюся к паху. Вот дерьмо! И куда вдруг подевался весь воздух в магазине? Я задыхаюсь, мой румянец наверняка сгустился на десять оттенков по шкале красного.
– Дар речи потеряла? Отвечай! – ярится Говард.
Если он о чем-то меня спрашивал, мой мозг этого не зарегистрировал. Может быть, даже напрочь вышел из строя. Отказ двигателя, техническая неисправность, мэйдэй, мэйдэй! К тому же я ошиблась с размером, эластан слишком плотно облегает его пах, и у меня во рту внезапно пересохло.
Пытаюсь прийти в себя, обоснованно подозревая, что пожираю его глазами.
– Повтори вопрос.
Он фыркает, его ноздри расширяются от гнева.
– Я выгляжу как человек весом сто семьдесят пять фунтов и ростом пять футов и девять дюймов? Ты настолько близорука, Митчелл?
Действительно, комбинезон не только узок в бедрах, но и короток. Эпатажная розовая ткань заканчивается выше икры, усиливая комичный эффект.
– Не говоря уже о том, что я вот-вот сварюсь в этой чертовой смирительной рубашке, – повышает голос он.
– Во-первых, выметайся отсюда, иначе я позову продавца и пожалуюсь на домогательства. Во-вторых, думаешь, ты один догадался почитать отзывы в Интернете?
Его глаза превращаются в узкие щелочки, того и гляди прожжет меня лазерными лучами. Делает шаг ко мне. Красная занавеска задвигается, и мы остаемся наедине в моей кабинке. Мэтью угрожающе нависает надо мной, и я невольно прижимаюсь спиной к зеркалу, однако эффект, который все это на меня производит, можно назвать каким угодно, только не пугающим. Судорожно ищу язвительные слова, чтобы восстановить дистанцию, но чувствую, что мои колени и рассудок вот-вот меня предадут.
Мэтью слишком рядом и слишком обнажен.
Вот, Грейс, чем могут закончиться ваши препирательства. А еще клялась не реагировать на провокации. Отличная работа!
– Ну ты и стерва. Нарочно ошиблась с размером? – Его хрипловатый низкий голос щекочет мне нервы.
– Вполне адекватный ответ. Русалочий костюм ужасен, в нем вообще ходить невозможно! – отбиваюсь я, пытаясь совладать с обезумевшим от его близости сердцем.
Он все напирает, его грудь касается костяшек моих пальцев, которыми я прижимаю к себе ракушки.
– Я полуголая, Мэтью, уходи, – урезониваю я.
В ответ он улыбается, прикусывая нижнюю губу:
– Ты только что опять назвала меня по имени, Митчелл.
Блин, и правда.
– Ты бесишь меня, как никто на этой планете. Я забылась.
Его колено упирается в рыбью чешую, вдавливая треклятый хвост между моих бедер. И ведь он сознательно это делает, гад. Его рот совсем близко от моего.
– Ненавижу тебя, – лепечу я.
– Твоя проблема.
– Мы только что разыграли сцену из «Гарри и Салли».
– Только она потом признается в своих истинных чувствах, говоря, что кажется, его любит.
Дыхание Мэтью ускоряется. Непреодолимое болезненное желание охватывает мой живот и ползет вниз…
– Тогда Гарри ответил: «Я мог бы тебя любить». Но мы не они, – не уступаю я.
– Именно. Я бы никогда в жизни не смог полюбить такую стерву.
– А я – такого деспотичного всезнайку. Вон из кабинки!
На сей раз в моем голосе звучит мольба. Потому что, клянусь, если он не уберется, я вопьюсь в его губы и ничто больше меня не остановит.
– А то что? Опять меня стукнешь?
Мэтью упирается ладонью в зеркало в дюйме от моего виска. Там останется отпечаток. Он глубоко вздыхает, словно тоже пытается взять себя в руки.
– Не зли меня, Говард. Сам знаешь, ничем хорошим это не кончится.
– Действительно. Ты раздражаешь меня настолько, что я теряю контроль.
Он прижимается ко мне всем телом, и я чувствую его эрекцию. Это у него на меня, что ли, встал? Я плавлюсь, точно воск на солнце, и креплюсь изо всех сил, лишь бы не опустить глаза.
– Уходи.
– Выгони меня сама.
Наше дыхание смешивается.
– Я тебя прошу уйти.
– А сама о меня трешься. Клянусь, если немедленно не прекратишь, сорву с тебя этот нелепый хвост, и нас арестуют за развратные действия в общественном месте.
– Мэтью…
– У вас все нормально?
Пронзительный голос продавщицы возвращает нас к реальности. С глаз Мэтью спадает туман, он наконец отступает. Крайне неохотно, впрочем. После чего отодвигает занавеску.
– Все хорошо, моя девушка не могла застегнуть молнию на костюме.
Продавщица, наряженная секси-вампиршей, изумленно таращится на его живот, затем ниже и щелкает пузырем жевательной резинки.
– Размер не хотите поменять? – интересуется она, намекая на его костюм пениса в отставке и указывая драматическим взглядом на промежность.
Так бы и прибила эту тварь.
– Нет-нет, – смеется он. – Ей так больше нравится.
Мне немедленно нужно провалиться сквозь землю.
В раздевалке я в какой-то момент настолько обезумела, что подумала: сейчас он прижмет меня к зеркалу и заставит получить удовольствие, да так, что нас действительно арестуют за непристойные действия. Однако теперь, когда мы погрузились в маразматический хаос парада из десятков тысяч человек, заполонивших Гринич-Виллидж, мои гормоны заперты на замок и я испытываю к Мэтью лишь ненависть.
К костюму русалочки приложен перламутрово-белый парик. Не стоит говорить, какой он кусачий. Юбка-хвост не позволяет ходить по-человечески – я то и дело наступаю на плавник и чувствую себя законченной дурой. Ярость моя такова, что я способна испепелить весь Манхэттен из огнемета.
Говарду тоже приходится несладко в блестящем розовом латексном комбинезоне под огромным надувным членом.
– Ведьма злокозненная, – рычит он на меня, когда мы выходим из кабинок.
Посмотревшись в зеркало, он понял мой дьявольский план: костюм не только неудобен, но и постыден, потому что представляет собой пенис в состоянии импотенции. Гигантский фаллос начинается у него на поясе и болтается спереди, свисая до лодыжек. На параде полно всяких безумных костюмов, однако костюм Мэтью – это что-то. Победно улыбаюсь, когда он пытается фотографировать, на каждом шагу рискуя повалиться головой вперед.
Скелеты, зомби, ведьмы, жуткие клоуны увлеченно отплясывают под музыку из ужастиков. После ошеломительного успеха «Уэнздей» Тима Бертона самая популярная песенка на этой неделе – «Bloody Mary» Леди Гаги. Все ждут знаменитого танца из «Thriller» Майкла Джексона.
– Я ничего не вижу, – жалуется Мэтью. – Надо забраться куда-нибудь повыше, если нам нужны сносные фото.
– Не хочу никого обвинять, но идея нарядиться идиотами – а в твоем случае еще и мудаком – принадлежала тебе, – сердито отвечаю я.
– Откуда я мог знать, что ты подберешь для меня смирительную рубашку из легковоспламеняющегося материала? Надо все это снять, – решительно говорит, со злобным выражением лица сдвигая на бок надувной пенис. – Только для того, чтобы сделать фото, – добавляет в оправдание.
– И где же мы их снимем, гений ты наш? Мы посреди толпы пьяных и одержимых людей, – киваю на танцующих парней и девушек, гигантских марионеток над нашими головами, на повозки с отвратительными декорациями.
– Идем!
Мэтью хватает меня за руку и куда-то тащит. Он пробивается к тротуару сквозь толпу, которой не видно ни конца ни края.
– Эй-эй! Полегче! Мой хвост не любит резких движений.
Сумка с нормальной одеждой болтается на плече.
– Еще одна причина от него избавиться. У меня есть идея, но мне потребуется твоя помощь.
Идеи Говарда никогда мне не нравились (смотри предыдущую). Ныряем в узкий и заброшенный переулок, сдавленный двумя рядами домов.
– Ты меня беспокоишь, Говард. Предупреждаю, здесь полно пластмассовых ножей и кос, так что умерь пыл.
Он лишь качает головой и торопливо бормочет:
– Не собираюсь я тебя убивать, Митчелл, как бы мне ни хотелось. Давай переодевайся, быстро.
– Что давай, извини? – Я хлопаю глазами.
Он нетерпеливо машет рукой, потом в полумраке снимает болтающийся надувной пенис и остается в одном комбинезоне. Открывает сумку с изображением Джокера, купленную в магазине, и достает оттуда джинсы. Нащупав собачку замка, расстегивает молнию до живота, а я вскидываю руки, словно меня грабят:
– Стой, ты с ума сошел! Не хочу я видеть тебя голым!
– Врешь. – Он озорно улыбается. – Не бойся, на мне боксеры, и я не собираюсь посягать на твою добродетель. Кстати, ты сама снимешь это все с себя или помочь?
Мэтью стягивает комбинезон, прыгая на одной ноге. На нем действительно серые обтягивающие боксеры. Очень-очень обтягивающие.
Надо бы отвести взгляд.
Однако нельзя же, чтобы он один избавился от мучений, а я нет. Отворачиваюсь и угрожающе произношу:
– Пообещай, что не будешь подглядывать.
Он одним движением натягивает джинсы. Даже когда я просто смотрю, как он возится с молнией, на рельефно выступающие мышцы живота и эту «V» в паху – твою же мать, эта «V» должна быть немедленно объявлена гуманитарным наследием ЮНЕСКО! – мне хочется превратиться в пуговку и возопить: «Подцепите и меня, профессор, своими сильными пальцами!»
Не обращая на меня внимания, Говард отворачивается. Завожу руку за спину, нащупываю молнию адского наряда. Увы, через пять сантиметров ее заедает. Терморубашка липнет к коже так, словно приварена, я ничего не…
– Погоди, ты сейчас поцарапаешься.
Чувствую, как он берется за застежку.
– Чтобы еще раз я тебя послушала! Холод собачий, я воспаление легких заработаю!
Мэтью не отвечает. Медленно расстегивает молнию, обнажая лопатки, проводит пальцами вдоль позвоночника, отчего ноги у меня превращаются в кисель. Черт! Его ладонь опускается еще ниже, он придвигается вплотную, теплое дыхание согревает шею, щекочет ухо.
– Если заболеешь, буду готовить тебе отвары и делать ингаляции, чтобы ты скорее поправилась. Какое же это веселье – писать путеводитель в одиночку?
Мэтью отходит. Украдкой оглядываюсь, проверяя, куда он смотрит. На нем уже футболка и куртка; вздыхаю с облегчением, хотя мои гормоны и недовольны. С некоторым трудом стягиваю хвост, надеваю свою теплую и удобную одежду, но только я собираюсь содрать белокурый парик, приколотый к моим волосам шпильками – со стороны улицы звучат первые такты «Thriller».
– Мы не должны этого пропустить! – кричит Мэтью и хватает меня за руку, торопясь увидеть главное событие парада.
– Парик! – протестую я, но куда там.
Мэтью мчится вперед, держа обе наши сумки с вещами. Из моей торчит, болтаясь туда-сюда, русалочий хвост. Лишь добежав до улицы, я понимаю, что наши пальцы переплетены.
Все это произошло быстро, шествие ушло вперед едва ли наполовину, улица по-прежнему забита народом. Танец из культового клипа Майкла Джексона впечатляет. Зомби, монстры, скелеты, одержимые девицы, персонажи комиксов танцуют синхронно, движения рук и ног хорошо скоординированы, точно повторяя знаменитую хореографию. Ритм и атмосфера настолько завораживают, что я сама, кажется, начинаю раскачивать головой и притопывать. Сколько живу в Нью-Йорке, ни разу не видела этого зрелища своими глазами.
– Забирайся ко мне на плечи! – орет Мэтью. – Сделаешь снимок сверху!
– Я же не умею!
– Держи. – Он сует мне «Роллейфлекс», не слушая моих возражений и нарушая собственный зарок, данный в первый день нашей совместной работы. – Смотреть сюда. – Он показывает на окошко видоискателя. – Нажимать здесь. Все уже готово, справится и трехлетка.
Он приседает, чтобы мне было удобнее залезть, но я медлю. Тогда он начинает злиться, и я, чертыхаясь, подчиняюсь. Усаживаюсь ему на плечи и взвизгиваю: кажется, что вот-вот упаду.
– Я держу, – успокаивает меня Мэтью, передавая фотоаппарат. – Только не урони, иначе могу и отпустить.
Вместо ответа бью его пяткой в грудь. Глядя в видоискатель, навожу «Роллейфлекс» на танцующих зомби и прочих чудовищ, молясь, чтобы не отвалилась вспышка, приделанная к корпусу, по моему мнению, на соплях, и нажимаю кнопку.