Мы работаем все воскресенье. Порознь. Вполне логично, учитывая, что ночью, точнее, утром меня охватило неуместное и абсурдное желание целоваться с Мэтью Говардом. Более того, я хотела, чтобы он взял меня там, под дождем, прямо посреди улицы, всеми возможными и невозможными способами.
Проведя немалое время под горячим душем, прихожу к выводу, что во всем виноват алкоголь. Подобной несусветной дичи я могла хотеть лишь в измененном состоянии сознания. Да-да, это все пиво. Как можно захотеть целоваться с типом, который устроил нуднейшее соревнование по прилагательным? И оторвал меня от приятной компании и изысканного флирта с таким парнем, как Дэнни?
Вот именно! Это с Дэнни надо было целоваться, а не с Говардом!
Мэтью просто застал меня врасплох, я была сбита с толку самой идиотской на свете игрой в редкие прилагательные и позволила себе немного увлечься… Алкоголь, холод, поздняя ночь, дикая боль в ногах – вот список ингредиентов моего грехопадения. Боженька Джим Керри, благослови ныне и присно безвестного доставщика «Убер-еды», решившего гордо бросить вызов стихии и проехаться по Ист-Виллидж в четыре утра! Заранее благодарю, Джим, и удачи тебе.
День провожу за поиском опечаток в черновике путеводителя. В «Розовых книгах», разумеется, есть редактор, но я предпочитаю основные ляпы устранять сама. Благодаря ночному сеансу у Каца мы имеем чуть больше ста двух тысяч знаков. Тонкие и вместе с тем такие мужские пальцы Мэтью, стремительно бьющие по клавиатуре ноутбука, вызывали у меня желание превратиться в эту самую клавиатуру, но виновато в этом пиво, не правда ли? Сколько бутылок я прикончила на тот момент?
Прерываю супернапряженную работу лишь для того, чтобы ответить на звонок Алвы. Портер, мурлыча, трется о мои лодыжки, требуя внимания.
– Чтобы я еще раз одолжила тебе платье! – взрывается она, когда я говорю, что и красному платью придется побывать в химчистке, прежде чем вернуться в студийную костюмерную, откуда она его позаимствовала. – Значит, вы гуляли под дождем, точно Хью Грант и Энди Макдауэлл в «Четырех свадьбах и одних похоронах»? А не ты говорила, что смертельно ненавидишь Говарда?
– Еще как ненавижу, – энергично киваю, хотя Алве не видно. – Мое влечение чисто гормональное.
– Вот как, Грейс Митчелл, ты готова наконец-то вымести оттуда паутину и отправиться с ним в койку?
– Еще чего! Я говорю, что мозг заставляет нас испытывать взаимное влечение именно потому, что мы много и жарко спорим.
– Полный бред, как по мне.
– Чистая химия, к твоему сведению, не я это придумала, – отбиваюсь я. – Я прочитала, что когда двое ссорятся…
– Погоди, погоди, – прерывает она меня испуганно. – Ты это уже нагуглила, что ли?
– Ну разумеется! У науки есть логичное объяснение, отчего может возникать желание целоваться с Гондоном Говардом. Вспышка гнева вызывает выработку норадреналина – гормона, повышающего кровяное давление и частоту сердечных сокращений, – а также дофамина – гормона, связанного с удовольствием и вознаграждением. Те же гормоны задействованы и при влюбленности, но в отличие от последней при гневе нейрохимические изменения происходят мгновенно. Наше возбуждение опосредовано различными нейромедиаторами, то есть химическими веществами, а именно адреналином, норадреналином, фенилэтиламином и дофамином. Это все объясняет, – заключаю я, обнаружив, что практически вызубрила наизусть статью, пытаясь убедить себя, что все происходящее со мной абсолютно нормально.
– Оставим за скобками то, что я ни черта не поняла, и перейдем к сути: все это отмазки.
– Как бы то ни было, у меня нет намерения повторять ночную сцену.
– Уверена, Грейс?
– На все сто. Сейчас я тебе это докажу.
– И каким же образом? Послушаем. – В ее голосе явственно звучит скептицизм, однако меня это не смущает.
– Во-первых, пойду на ужин с Дэнни, как только он меня пригласит. Я уже отправила ему сценарий и письмо, полное завуалированной лести, благодарности за его неземную доброту и сожалений, что невоспитанный козел утащил меня с выставки.
– А во-вторых?
– Перестану ловиться на провокации Говарда. Чисто рабочие отношения. Мой лозунг отныне – «Скажи нет дофамину!».
– Официально тебе заявляю, что ты спятила, – вздыхает подруга, но я верю в себя.
– Мой план сработает, вот увидишь, – заверяю ее.
Мэтью присылает мне файл с фотографиями уже в девять вечера. Услышав вибрацию телефона, я ликую. Письмо на удивление короткое.
ГондонГовард: Я не нашел ошибок.
Грейс: Невероятно, но факт: тебе там нечего исправлять.
ГондонГовард: Просмотри фото, я отобрал те, которые показались мне наиболее подходящими.
Грейс: Прошу, не утруждай себя использованием сослагательного наклонения, повелительное тебе подходит куда больше.
ГондонГовард: Это кто же кого теперь третирует?
Сдерживаю смешок. Нормальная реакция должна бы быть иной: негодование, досада, желание придушить, а вместо этого мои губы расплываются в довольной улыбке. Ну и ладно, все равно он меня не видит.
Грейс: Доброй ночи.
ГондонГовард: Доброй.
ГондонГовард: P. S. Не забудь завтра про костюм, не заставляй меня краснеть.
Грейс: Какой еще костюм?
Уже печатая свой вопрос, я чую подвох.
ГондонГовард: Нужно подарить тебе календарь. Такой, с детскими картинками. Елочка в клеточке двадцать пятого декабря и тыковки тридцать первого октября.
Грейс: Я прекрасно помню, что завтра Хеллоуин, но от меня ускользает связь между нами и этим праздником.
ГондонГовард: Связь – потрясающий путеводитель, который мы с тобой пишем, Митчелл.
Грейс: Который пишу я.
ГондонГовард: Напомнить о ночи, в которую я вынужден был дописывать твои незаконченные сто тысяч знаков?
Грейс: Ну и что? Прекрасно помню.
А также о том, что, увы, случилось после.
Грейс: Помню и то, что ты сам вызвался писать, никто тебя не просил.
ГондонГовард: Конечно, ведь просить помощи – не твой стиль. В любом случае я спас ситуацию.
Нервно застонав, уже готова перейти в наступление. Какое счастье, что я перестала ловиться на его провокации (цитата) и не должна больше ругаться. Решаю, что телефонные споры тоже выходят за рамки моих благих намерений.
Грейс: Даже не надейся, что завтра я выряжусь в карнавальный костюм. Не существует никаких романтических сцен, снятых на Хеллоуин!
ГондонГовард: Необходимо написать главу, посвященную праздникам, не важно, было это в кино или нет. Нас ждет насыщенный день.
Грейс: У меня все равно нет никакого такого костюма!
Выхожу из себя. Не хватало еще бегать по Манхэттену, нарядившись идиотской вампиршей!
ГондонГовард: Позаботься об этом, в твоем распоряжении все утро. Встречаемся в четыре у музея Мерчант-хаус.
Грейс: Чтобы посетить Дом с привидениями (кошмарная чушь, ловушка для дураков), тебе требуется специальный костюм? Собираешься пугать злобных призраков?
ГондонГовард: Для этого у нас есть ты, Сахарный Пончик. Едва ты откроешь рот, как они сразу разбегутся, поняв, что твои клыки и когти куда длиннее.
Грейс: У призраков нет никаких когтей.
ГондонГовард: Считай это поэтической вольностью.
Грейс: Как же с тобой весело! Почти как залезть под душ и обнаружить, что кончилось мыло. Считай это тоже поэтической вольностью.
Что я, черт возьми, несу?
ГондонГовард: Мм, какой возбуждающий образ, представляю: ты под струями горячего душа…
Сама виновата. Знала же, что он не пропустит неудачную подачу.
Грейс: Когда пожелаешь, Говард. Но только в том случае, если ты – Марион Крейн, а я – Норман Бейтс.
ГондонГовард: Наоборот тоже подходит.
ГондонГовард: До завтра. Не опаздывай и не забудь костюм для шествия.
Ага, теперь понятно, куда он намылился.
Грейс: По-прежнему не улавливаю смысла. Ты хочешь, чтобы я описала повозки и танцующих алкашей, наряженных зомби?
ГондонГовард: Не нужно, хватит фотографий.
Грейс: Тогда иди туда один!
ГондонГовард: Исключено. Мне нужен ассистент. Я помог тебе с текстом, за тобой должок.
Мэтью вновь желает мне спокойной ночи и выходит из «Ватсапа». Мотаю головой, не представляя, что делать: позвонить ему и наорать или послать его к такой-то матери и одеться завтра по-своему.
Последнее, что отделяет меня от уютного вечера в обнимку с диваном и сырной пиццей, – отправка первых глав путеводителя Фитцу и Шарлотте. Скачиваю фотографии и жду, пока мой «мак» переварит тяжеленный файл. Проходит целая геологическая эра, прежде чем я могу промотать страницы и убедиться, что фото Мэтью прекрасны.
Да еще как прекрасны, черт его подери!
Тут не только парочки, увековеченные в местах, где мы бывали, но и парочки в метро или на скамейках с размытым фоном. Фото домов и движущихся объектов, словно он хотел поймать и закупорить в кадре жизненную силу этого никогда не останавливающегося города, где обитают люди всех типов, полов и возрастов.
Большинство фотографий черно-белые, на других он поиграл с цветом на стадии проявки. Должна признать, они настолько сильные, пронзительные и запоминающиеся, что я рассматриваю их целый час, одну за другой.
Отправляя файл, я уже знаю: даже если текст весьма посредственный, не влюбиться в эти фотографии они не смогут. Мэтью, конечно, тот еще гондон, но на какой-то миг мне захотелось, чтобы он разок меня сфотографировал и я взглянула бы на себя его глазами.