За полгода до вторжения в Панаму сержант Джон Чепмен вернулся на базу ВВС Лэкленд, и на этот раз наконец-то добился своей цели. Как никогда ранее, он сфокусировался на самодисциплине и результативности, и основой его личного стремления достичь победы служили занятия прыжками в воду в средней школе. Учебный курс подготовки боевых диспетчеров ВВС служил стандартом для всех отважных ребят, но даже он оказался далеко за пределами всего, что Джон когда-либо испытывал. Он прекрасно понимал, что если выдержит все испытания в ближайший год, его жизнь изменится навсегда, но что же заставляло десятки крепких и выносливых парней бросать эту затею уже в первые недели? «Как бы там ни было, — подумал Джон, выходя из такси перед своим новым домом на пути к другой жизни. — Скоро я сам все увижу своими собственными глазами».

Полевой пункт дислокации «Эйч» (или, для краткости, «О-Эль-Эйч»)[13] занимал пару двухэтажных казарм вьетнамской эпохи в «дешевом районе» авиабазы Лэкленд. Сооружения были весьма «подуставшими»: тусклый тон и темно-коричневая отделка свидетельствовали о запущенности. Здание, которое ребята называли «О-Эль» или просто «индок», служило входом для всех, кто хотел пройти дальше. Перед казармой находился символ ушедшей эпохи — вертолет UH-1 «Хьюи», установленный на столбе, который, казалось, надвигался на проходящих мимо, словно готовясь к стрельбе по ничего не подозревающим людям. За бетонной площадкой перед зданием Джона встретил огороженный деревянным забором грунтовый участок размером 50 на 20 футов, на котором располагались турник и брусья, а также два тридцатифутовых каната, свисавших с деревянной арки. Между канатами на поперечной балке висел блестящий латунный колокол. На двери висела табличка с надписью «OL-H MACOS» («Пункт дислокации “Эйч” штаба командования военно-воздушных перевозок»), по центру которой был высечен девиз «QUALITY NOT QUANTITY» («Качество превыше количества»), с каждой стороны которого располагались две военные эмблемы — современные версии европейских гербов. На одной из них, под надписью «USAF Pararescue» («Парашютисты-спасатели ВВС»), был изображен ангел с распростертыми над головой крыльями, двумя руками обхвативший земной шар и девизом «THAT OTHERS MAY LIVE» («Чтобы другие остались в живых»). Вторая представляла собой земной шар с линиями широты и долготы, окаймленный венком из направленных вверх листьями. По диагонали от его правого верхнего до левого нижнего угла тянулась желтая молния, под которой в правом нижнем углу располагалась восьмиконечная роза ветров, а наискосок от нее — парашют. Поперек нижней части виднелась надпись «USAF Combat Control» («Боевое управление ВВС»), а между кончиками венка в верхней части — девиз «FIRST THERE» («Первые там»).

Через несколько недель на курсе вместе с Джоном должны были приступить к занятиям более 120 человек. Как гласила вывеска перед входом, «О-Эль» предназначалось как для подготовки парашютистов-спасателей (или «пиджеев»)[14], так и потенциальных боевых диспетчеров. У этих бесспорно самых тяжелых профессий в Военно-воздушных силах было много общего, включая общий на две трети курс боевой подготовки, поэтому они начинали вместе. Большинство из этих 120 человек, прошедших первоначальный отбор, собирались стать парашютистами-спасателями, — овладеть более разрекламированной и известной из двух профессий. Примерно пятьдесят человек хотели стать боевыми диспетчерами.

Прибывший примерно в то же время, что и Чепмен, Джо Мэйнор являл собой абсолютное воплощение деревенского парня из Теннесси. Его родной город Атенс — это форменная деревня, расположенная в шестидесяти милях к северу от «крупного города» Чаттануга. Пройдя вводный инструктаж для новобранцев, он подумал: «Ладно, посмотрим, куда это нас приведет», — прошел медосмотр и сдал нормативы по физической подготовке и выносливости, а по окончании начального курса подготовки направился с еще одним кандидатом в «О-Эль». Ходить курсантам запрещалось, в любое место они бежали… на обед, на тренировку, на базу, на проверку. И вот, вместе с еще несколькими отважными (или обезбашенными) ребятами, Джо быстро добрался до места назначения, размышляя, не совершил ли он ошибку, таская за собой мешок с вещами и все свои пожитки, бегая по техасской летней жаре, обливаясь пóтом еще до того, как его зачислили на курс.

Джона и Джо оформили вместе со другими безымянными парнями. К прибывшим кандидатам относились с пренебрежением и безразличием, в основном потому, что многие из них не выдерживали периода неопределенного ожидания до начала занятий. Первое, что выяснялось сразу, — это то, что они находятся в «неофициальном статусе», т. е. официально не проходят боевую подготовку и не имеют официального приказа о назначении. Соответственно, к ним обращались именно так: «Эй ты, неофициальный!» — обычное обращение к тем, кто не заслуживает обращения по имени; а инструкторы не утруждали себя выяснением имен до тех пор, пока курсанты не приступали к занятиям. Второе, что они выяснили, — это то, что неофициальный статус — это именно что «неофициальный». Каждое утро проходили занятия по гимнастике, беге, тренировках в бассейне, чтобы подготовиться к предстоящему семинедельному испытанию. В этот период молодые люди сталкивались с реальностью своего выбора — подготовка боевого диспетчера не была связана с парашютами, экзотическими местами и мотоциклами. Речь шла о боли и о том, что никогда нельзя быть достаточно быстрым, сильным или «водоплавающим». Те, кто осознавал ошибочность своего выбора, страдали меньше. Чтобы уйти оттуда, достаточно было просто об этом сказать. Инструкторы — опытные «пиджеи» и боевые диспетчеры, специально отобранные для этого курса, — были известны тем, что подмечали человеческие слабости или же слабых личностей, и обращали на них особое внимание. Иногда для того, чтобы «проредить стадо», они мучили всю группу новичков занятиями в грязевой яме до тех пор, пока кто-нибудь не уходил.

К первому дню занятий в начале сентября инструкторский состав сократил число кандидатов до приемлемых семидесяти человек, среди которых оказались и Джо с Джоном.

Курс «О-Эль» включал в себя семь недель физической подготовки и тестирования, а также базовых учебных дисциплин, таких как физика подводного плавания, которые в основном служили для того, чтобы занять кандидатов на час-другой каждый день и дать им возможность восстановить физические силы. С каждой неделей занятия становились все сложнее, интенсивнее, и продолжительнее.

Каждое утро начиналось с изнурительной гимнастики, после чего следовал кросс на дистанцию от трех до шести миль, или спринтерский бег на близлежащей дорожке. Но хуже всего были тренировки в бассейне. Каждый день после обеда курсанты на собственном опыте убеждались в том, насколько для человеческого организма необходим кислород. Занятия в бассейне состояли из целого ряда различных упражнений, направленных на укрепление разума и тела, — а также на отделение сильнейших от всех остальных. В человеческом организме нет иной настолько сильной движущей силы, чем потребность в кислороде, она превосходит все остальные мысли, — это инстинкт в абсолютном смысле этого слова. Заставить себя преодолеть физиологическую потребность дышать — значит овладеть собой. И на курсе «О-Эль» придумали надежные способы проверки этой гипотезы.

Первым упражнением на кислородное голодание было «подводное плавание» — нужно было проплыть бассейн олимпийского размера под водой, затем коснуться дальней стенки и спринтерски вернуться по поверхности вольным стилем. Упражнение выполнялось восемь раз с уменьшающимися интервалами на отдых между подходами, чтобы не дать организму времени для полного восполнения запасов кислорода. Выход на поверхность даже единожды во время этих повторов означало провал и немедленное снятие с курса. Еще одним любимым упражнением инструкторов была «защита от утопления», когда перед тем, как столкнуть курсанта в бассейн, ему связывают руки за спиной. При этом он должен оттолкнуться от дна бассейна двенадцатифутовой (3,7 метра) глубины, вынырнуть на поверхность и сделать вдох, повторяя упражнение в течение пяти минут — больше искусство, чем наука. Удержаться на плаву без помощи рук невозможно, а те, кто пытается барахтаться на поверхности, в любом случае терпят неудачу.

Потом пошли т. н. «переходы» или «кроссоверы». Это слово вселяет животный страх в каждого, кто хоть раз их выполнял. Они начинаются на третьей неделе обучения, после того как курсанты с помощью других упражнений привыкнут к кислородному голоданию. Из всех жестоких водных пыток кроссоверы были, безусловно, самыми суровыми, но их выполнение являлось обязательным условием для успешного прохождения курса.

Каждый курсант надевал на себя акваланг, состоящий из пары стальных баллонов объемом 80 куб. футов[15], не имевших регуляторов дыхания, которые для выполнения упражнения были и не нужны. Потом все надевали маску и ласты, пристегивали к поясу шестнадцатифунтовый (7,3 кг) пояс с грузом, и, наконец, опускались на глубокую часть бассейна, выстраиваясь вплотную вдоль стенки, держась за нее одной рукой. После этого давалась подготовительная команда: «Приготовиться к переходу» — сигнал к тому, чтобы сделать последний большой глоток воздуха. Через мгновение раздавалась команда: «Переход!». Все курсанты ныряли на дно и, коснувшись его, начинали изо всех сил двигаться к противоположной стенке. Одновременно оттуда к ним навстречу перебирала ластами такая же группа. Обе группы встречались посередине, одна из них должна была «подняться» выше, то есть переползти через «нижнюю» группу, после чего обе продолжали свой путь к дальней стенке. Только когда курсанты достигали ее, им разрешалось оттолкнуться от дна и подняться вверх, к ожидавшему их далекому и такому драгоценному воздуху.

Задыхавшиеся парни, проползая мимо друг друга, хватая ртом воздух, выныривая на поверхность с каждой из сторон бассейна. Так повторялось восемь раз, с уменьшением интервалов между переходами с сорока пяти до тридцати секунд. Для усиления беспокойства инструкторы находились в бассейне вместе с курсантами, чтобы подстраховать на случай, если они начнут тонуть, а также для того, чтобы поиздеваться над ними, иногда срывая маски с лиц для усиления паники. В иных случаях инструкторы набирались на спину курсанта, держась за клапанный блок баллонов, и «проплывали» таким образом несколько метров, создавая невероятное дополнительное сопротивление, заставляя курсанта ползти ради спасения своей жизни.

Пока очередная группа курсантов замерзала в холодной воде на мелкой части бассейна, ожидая своей очереди, инструкторы подбадривали задыхающихся людей. «Давай, ты же знаешь, что хочешь уйти отсюда». «Все заканчивается, и тебя ждет отличная работа в ВВС. Просто сдайся» Иногда, когда они чувствовали, что кто-то близок к срыву или особенно ноет, инструкторы стаей набрасывались на испуганного курсанта:

— Давай, говори заветные слова! Просто скажи!

— Я ухожу.

При этих словах, иногда произносимых тихо и кротко, иногда выкрикиваемых в ответ в форме открытого неповиновения, лицо инструктора менялось. Исчезали яростный гнев и вызов, на их месте появлялся спокойный и рассудительный человек с простым указанием:

— Переходи на мелководье бассейна, снимай снаряжение и отправляйся в административный отдел.

Джон, будучи лидером курсантов, наблюдал, как другие молодые люди, почти все моложе его, пропускали обед. Сжигая тысячи калорий в день, они нуждались в каждом углеводе, который могли получить, но бассейн выжимал из них последние силы. У других, кто пытался получить столь необходимую порцию питания, вместо этого от волнения возникала рвота в казарме перед бассейном. Некоторые иногда выходили из воды, чтобы проблеваться, или их просто выворачивало у стенки.

В бассейне парни доходили до точки невозврата, теряли в воде сознание, и инструкторы вытаскивали их на поверхность и приводили в чувство. Когда они приходили в себя, им предлагался выбор: «Возвращайтесь в бассейн или отправляйтесь в раздевалку». Ежедневные занятия в бассейне, включавшие в себя завязывание под водой узлов (серия узлов, которые нужно было выполнить на одном вдохе) и «совместное дыхание» (студенты работали на одной трубке, делясь друг с другом воздухом, а инструкторы мешали им дышать, пытаясь их разнять, и если им это удавалось, то это был провал), день в бассейне завершался заплывом вольным стилем или с ластами на дистанцию от 1500 до 4000 метров.

На суше дела обстояли немногим лучше. Пытки в грязевой яме, тысячи дополнительных отжиманий и подтягиваний, «мотивационные» пробежки — все это было в порядке вещей. Постоянно проводились внезапные проверки казарм, и за малейшее нарушение инструкторы наказывали абсолютно всех. Во время всех этих проверок от Джона и других сержантов ожидалось не только соответствие установленным требованиям, но и проявление лидерских качеств и самоотверженности. Джо вспоминает, как они впервые сблизились с Джоном. «Мы попадали в неприятности по пустякам» — типичное наблюдение курсанта. Один из самых свирепых инструкторов, сержант Родман, вызвал всех на бетонную площадку и заставил курсантов, которых теперь осталось менее тридцати человек, взбираться на брусья для прыжков, находившиеся на высоте четырех футов от земли и идущие параллельно друг другу. Схватившись за них, как гимнасты, парни поддерживали сами себя на прямых руках, затем опускались вниз, пока плечи не оказывались на одном уровне с перекладиной, и снова отжимались. Это составляло одно отжимание.

— Родман заставлял нас выполнять по пятьдесят отжиманий, — вспоминает он. Но между каждым отжиманием мы должны были удерживаться в течение минуты. Тех, у кого отказывали мышцы, отправляли в грязевую яму, где два других инструктора устраивали еще более жестокие пытки. «Мы с Джоном были единственными, кто доходил до конца».

Молодому теннессийцу предстояло сполна испытать, что же творится в яме, но в награду за прохождение испытания Джо вместе с Джоном были освобождены от дальнейших пыток: они могли принять душ, перекусить и расслабиться (насколько это вообще было возможно в «О-Эль»). Джо, поняв, что свободен, направился в казарму, но Джон не пошел вместе с ним, а побежал обратно к яме.

— Куда это ты собрался, Чепмен? — крикнул Родман.

— В яму, сержант, чтобы присоединиться к своей команде.

— Ты свободен! Убирайся отсюда.

Чепмен стоял, не двигаясь. Один из парней бросил в него грязью, угодив в голову. Родман, не нуждаясь в особом стимуле для поощрения командной работы, заявил:

— Ну что ж, когда ты стал грязным, то можешь присоединиться к своим.

Джо наблюдал за всем этим и, видя, что столь необходимый ему отдых исчезает, прыгнул обратно в яму вместе с командиром своей команды. «Тот момент я никогда не забуду, мы с Джоном тогда сильно сблизились. Впервые я осознал, что то, что мы делаем, нужно не только мне. Что мы и есть команда».

*****

Из 120 человек, прибывших в «О-Эль» на учебный курс № 89-005, начавшийся 18-го сентября (в день ВВС), и семидесяти человек, доживших до начала занятий, станут выпускниками только семеро — пятеро «пиджеев» и всего два боевых диспетчера — Джон Чепмен и Джо Мэйнор. Эти два человека, составлявшие всего четыре процента от всех кандидатов в группу боевого управления ВВС, получили свой счастливый билет. Следующая проверка на выносливость не заставила себя ждать: квалификационная школа боевых водолазов спецназа армии США в Ки-Уэсте, штат Флорида.

Это, пожалуй, одно из самых сложных армейских учебных подразделений, подготовку в ней заваливают от четверти до трети всех поступивших курсантов. Однако для Джо и Джона это был тот самый курс, ради которого они потратили долгие месяцы мучений и подготовки. В середине ноября к занятиям приступило сорок человек, а закончили менее тридцати — погружения следовали за погружениями, днем и ночью, изучались дыхательные аппараты замкнутого цикла LAR-V «Драгер» (система, использующая 100-процентный кислород с рециркуляцией, чтобы не оставлять воздушно-пузырькового следа), и, конечно, физическая подготовка: длительные пробежки и силовые упражнения. Для сухопутчиков занятия в бассейне с их «переходами» и издевательствами стали сущим мучением. Для выпускников «О-Эль» это была просто очередная неделя.

После Ки-Уэста неумолимый темп подготовки продолжился. В школе выживания на воде Военно-воздушных сил в Хоумстеде, в штате Флорида, к югу от Майами, их ждало еще одно водное испытание в виде трехдневного курса выживания и спасения на море. В отличие от первых двух школ, это оказался «легкий» и в основном академический курс.

Наступил 1990 год, и оба потенциальных боевых диспетчера оказались на втором учебном курсе сухопутных войск — в школе парашютно-десантной подготовки в Форт-Беннинге, в штате Джорджия, известной в группе боевого управления ВВС как «благодарность ВВС». Для Джона прыжки с парашютом стали захватывающим предприятием, которое пришлось ему по душе. Еще находясь в школе, Джон уговорил Джо взять пару уроков затяжных прыжков, еще до того, как они попадут на соответствующий обучающий курс.

Совершив пять прыжков, необходимых для окончания курса парашютной подготовки, они сели в самолет и отправились на следующую остановку — в школу выживания летных экипажей ВВС на авиабазе Фэйрчайлд в штате Вашингтон. Двухнедельный курс был разработан с целью ознакомления военнослужащих ВВС с выживанием в лесу и включает в себя изучение основ ориентирования на местности, умение оборудовать укрытия и уклоняться от попадания в плен, добывать себе пищу. Кроме того, на курсах отрабатывались навыки сопротивления при допросах в случае попадания в плен.

К тому времени они находились на пути к своей мечте и были уже неразлучны. В феврале они прибыли на авиабазу Кеслер для обучения в школе управления воздушным движением (УВД) — на одном из самых сложных в академическом отношении курсов в Военно-воздушных силах. Многие, кто здесь не справлялся с нагрузками, переводились на другую работу, и потенциальные боевые диспетчеры не были исключением. Если ты не мог управлять воздушным движением, то ты не мог стать диспетчером.

На пути из школы выживания Джон прилетел домой, чтобы забрать у отца свою машину — четырехдверный «Форд ЛТД» бледно-желтого цвета. «У нее были изношены вакуумные шланги, — вспоминает Джо. — Фары тускнели, пока не нажмешь на газ, а потом, когда давление возрастало, фары начинали гореть ярче. Стоп-сигналы не работали вообще. Это был настоящий кусок дерьма». Тем не менее, автомобиль означал свободу, и они воспользовались им, чтобы исследовать побережье Мексиканского залива, немного расслабиться и сбросить напряжение, связанное с обучением в школе УВД.

На пути к тому, чтобы стать настоящими боевыми диспетчерами, оставалось еще одно препятствие, — школа боевого управления авиацией, находившаяся на авиабазе Поуп, в штате Северная Каролина. База находилась на территории Форта-Брэгг, где дислоцировалась 82-я воздушно-десантная дивизия, отряд «Дельта» и 24-я эскадрилья специальной тактики ВВС.

Школа боевого управления авиацией включала в себя все, что военнослужащие освоили до этого момента, а затем на этой базе им преподавались основы боевого управления ВВС. Это был последний курс перед тем, как получить свои береты, но ни в коем случае не окончательный в их армейской жизни: им еще предстояло пройти курс затяжных прыжков и получить подготовку на курсах передовых авианаводчиков (ПАНов), а также многое другое. Что касается Джона и Джо, то: «Мы-то думали, что у нас уже всё позади и мы уже всё можем, но инструкторам этого не докажешь, пока не приступишь к занятиям».

Утренние занятия по физической подготовке были изнурительными (опять же!) и сопровождались ежедневным строевым смотром, на котором проверялась способность каждого курсанта быть внимательным к деталям. Нарушения, связанные с внешним видом, опрятностью, некачественным бритьем или потертостями на ботинках, влекли за собой наказание в виде отжиманий. Затем в учебном классе изучались возможности радио- и навигационного оборудования, способы определения и обозначения посадочных площадок, ориентирование на местности, тактика действий малых подразделений (патрулирование, засады, налеты), а также совершенствовались навыки владения оружием, в том числе гранатами, минами и подрывными зарядами. Учебные занятия дополнялись тренировками в полевых условиях, под которыми подразумевалось нахождение в лесах в окрестностях Форт-Брэгга под бдительным присмотром инструкторов. В отличие от предыдущих курсов подготовки, ошибки на практических занятиях «вознаграждались» не только физическими упражнениями, но и применением слезоточивого газа. Инструкторы использовали его для снятия стресса, поскольку стрелять в курсантов для имитации боевых условий не разрешалось. Взмокшие бойцы надевали противогазы, чтобы защитить глаза и легкие, но от жжения, особенно в промежности и подмышками, где раздражение усиливалось благодаря взопревшей от пота кожей, спастись было невозможно.

Часто проводились парашютные прыжки — чтобы «набить» соответствующий навык у курсантов. Джо вспоминает ночной прыжок, который их группа совершила на одну из площадок приземления Форт-Брэгга под названием «Нормандия». Они должны были высадиться в «Нормандии» и проследовать далее к следующему объекту — площадке «Сицилия», чтобы обозначить на ней грунтовую посадочную полосу для транспортника C-130, а затем управлять посадкой настоящего самолета. Находясь на борту в ожидании прыжка, Джон стоял сразу за Джо, и, наклонившись вперед, крикнул тому на ухо сквозь рев двигателей самолета и ветер, проносившийся мимо открытого люка.

— Я собираюсь сесть на тебя верхом. Буду прямо на твоей заднице!

Не любивший прыжки Джо лишь кивнул головой:

— Ну да, конечно.

Когда Джо вышел из самолета и над его головой купол полностью наполнился, он поднял голову и увидел ноги, касающиеся натянутой ткани и пробирающиеся к краю купола. В следующее мгновение рядом с ним опустилось тело Джона — тот прыгнул настолько близко к своему другу, что их парашюты раскрылись один над другим, и Джону пришлось в буквальном смысле слова «перешагивать» через Джо. Когда он оказался сбоку, парашют Джо перехватил поток воздуха, из-за чего старший курсант опустился на его уровень. «Мы оказались бок о бок, на одном уровне. И Джон смеялся от избытка адреналина». Однако мальчик из Теннесси был далеко не в восторге.

По мере того как недели превращались в месяцы, команда готовилась к итоговым полевым учениям, которые проводились в расположенном неподалеку Кэмп-Маккол. Там проверялась способность бойцов выводиться на вражескую территорию, осуществлять патрулирование, обнаруживая различные цели, выбирать и обозначать площадки высадки, проводить другие операции, а также переносить страдания. В еде и воде им не отказывали, но сон был роскошью. И, конечно, для поддержания боевого духа использовался ужасный слезоточивый газ.

Последний этап учений заключался в том, что бойцы навьючивали на себя рюкзаки и оружие, преодолевая пятнадцать миль до здания школы боевого управления авиацией. Этот марш, как и все остальное, что делали курсанты, являлся соревнованием на время. Уставшие, но движимые осознанием того, что от заветной цели их отделяет всего пятнадцать миль, все военнослужащие группы из семи человек дошли до конца. Знойным июльским вечером 1990 года Джон и Джо, единственные два курсанта, оставшиеся от курса № 89-005 в «О-Эль», впервые вышли на сцену сержантского клуба авиабазы Поуп в красных беретах и черных кожаных ботинках десантников.

Новоиспеченные боевые диспетчеры ВВС, ставшие теперь скорее братьями, чем друзьями, получили приказ о назначении в 21-ю эскадрилью специальной тактики ВВС, что позволило им перейти просто через дорогу от школы боевого управления авиацией. Какие бы трудности и приключения ни ждали их впереди, они планировали встретить их вместе.