Боевой диспетчер Джефф Джордж только что прибыл в Баграм, в центр боевого управления тактической группы «Синяя». Он и его группа «морских котиков» только что завершили операцию по блокированию и теперь находились в резерве в качестве дополнительных сил быстрого реагирования, обеспечивающих проведение других операций в районе Кандагара, в нескольких сотнях миль к югу. Те операции не были особенно результативными, и бойцы вернулись на базу в поисках новой работы.
Когда 4-го марта он вошёл в центр операций «морских котиков», стало ясно — происходит что-то серьёзное. Стоявший снаружи командир 6-й команды «морских котиков» кэптен Кернан разговаривал по спутниковому телефону «Иридиум» с Виком, который к тому времени находился на нижних склонах Такургара вместе со Слэбом и другими уцелевшими спецназовцами из группы «Мако-30». «По его лицу и осанке можно было заметить напряжение. Он явно был не в своей тарелке, но пытался принимать взвешенные решения. Парень был на пределе», — вспоминает Джефф.
Внутри ЦБУ царил напряжённый хаос. Формально командующим считался бригадный генерал Трeбон, но центр боевого управления ТГр «Синяя» управлялся исключительно «морскими котиками». Именно присутствие генерала выдавало его подчинение вышестоящему штабу — тактической группы № 11 — но на деле этим шоу управлял спецназ ВМС.
Джеффа и его товарищей предупредили о возможности их задействования в качестве сил быстрого реагирования на Такургаре. Он вспоминает:
«Мы ждали информации — то ли команды на вылет, то ли сведений о том, что ситуация как-то сама рассосётся. Информация начала поступать с течением дня; потом пришло сообщение о раненых и погибших, но нас так и не отправили».
Он то заходил, то выходил из ЦБУ, пока день не сменился сумерками, а затем ночью. «Тем временем мы ждали вертолёты, которые должны были вернуть парней». Наконец поступило сообщение, что первый борт идёт на посадку. Джефф как раз помогал с перегрузкой раненых, когда приземлился второй вертолёт с Гейбом и телами погибших в бою. Тела были переданы «пиджеям» из 24-й и 23-й эскадрилий специальной тактики ВВС в Баграме, откуда их должны были переправить в Германию, а затем на авиабазу Довер, штат Делавэр, где принимают и готовят к передаче семьям всех погибших военнослужащих США.
Росс, один из «морских котиков» и друг Джеффа по мобильной группе, подошёл к двадцатисемилетнему диспетчеру и сразу перешёл к сути:
— Сожалею, брат. Чаппи среди них.
«Я был первым из ВВС, кто об этом узнал», — вспоминает Джефф о моменте, когда услышал о гибели своего друга и сослуживца по 24-й эскадрилье. Вскоре после этого рейнджеры начали искали кого-то из этого подразделения. Поблизости оказался только Джордж, когда один из них спросил его:
— Кто займётся этим? — и протянул зелёную авиаторскую сумку, стандартную лётную холщовую сумку размером два на два фута, в которой лежали вещи Чепмена — всё, что было снято с его тела медиками, кроме униформы.
Взяв сумку, Джефф направился к казарменному блоку 24-й эскадрильи, где оставалась койка Джона и его личные вещи, нетронутые за последние сорок восемь часов. В отличие от большинства мест расположения солдат спецназа, у Чепмена всё было аккуратно: койка, низкий деревянный стеллаж и маленький столик, служивший одновременно тумбочкой и письменным столом. На нём стояло несколько фотографий Мэдисон и Брианны.
Заглянув в сумку, Джефф увидел последние артефакты из жизни боевого диспетчера. Его оружие, принявшее на себя несколько попаданий, было изрешечено и непригодно к использованию. Его «родезийский» жилет был изорван, имел явные следы боестолкновения и был заляпан кровью. Внутри жилета бесполезно лежал полный магазин: он был пробит пулей из АК, той самой, что убила или ранила его друга. Джефф поставил сумку рядом с остальными вещами Чепмена и, не зная больше ничего, что он мог бы сделать, просто оставил заляпанные грязью и кровью последние следы жизни Джона, над которыми безмолвно остались стоять фотографии его дочерей.
Пятого марта, дома, в Северной Каролине, маленькие «стражи» Джона и Валери готовились ко сну. Выйдя на улицу проверить почтовый ящик, Валери встретила соседей — Лаверн и Роджера. «Это была пожилая пара, вроде мамы и папы, и мы были очень близки. Лаверн сказала: “У тебя какая-то особая аура сегодня”, — а я еще подумала: “Ладно, не очень понимаю, что это значит”. Но сама я ничего “особенного” не чувствовала».
Бесконечно практичная и не склонная к суевериям, она попрощалась и занялась своими вечерними делами. За обычным ужином семья собралась почти в полном составе, а к девяти вечера девочки уже были в постелях, когда раздался звонок в дверь. Обе, обрадовавшись возможности отвлечься и отложить сон, бросились к двери, выкрикивая: «Кто там?»
— Это папины друзья, — сказала их мать, выходя из другой комнаты. Но женщина уже увидела через боковое окно синюю униформу и поняла, что это означает.
— Идите обратно в постель, девочки, — сказала она, и обе, в ночных рубашках до колен, с белокурыми и каштановыми кудрями, убежали наверх.
У двери Валери собралась с силами, открыла её и вышла наружу, чтобы девочки ничего не услышали. На пороге стояли подполковник Кен Родригес, командир 24-й эскадрильи специальной тактики ВВС, мастер-сержант Кенни Лонгфриц, первый сержант подразделения (в чьи обязанности входила забота о военнослужащих и их семьях), и капеллан ВВС.
— Скажите, что он просто тяжело ранен, — взмолилась она. Но Родригес покачал головой и спросил, не могли бы они зайти внутрь. Валери велела подождать на крыльце, пока она позвонит соседям, чтобы те забрали девочек. Пришедшие явно испытывали неловкость, понимая, что лишь откладывают исполнение своего мрачного долга.
Когда девочек увели, трое вошли в дом, и все сели. Без прелюдий Родригес произнёс слова, которых страшится услышать каждая жена: «Валери, мне очень жаль, но Джон погиб в бою». Это не был утверждённый в ВВС шаблон, предписанный для подобных случаев — сухой, чёткий и формальный; по дороге Родригес понял, что не станет говорить шаблонами. «Эта весть должна была навсегда изменить жизнь трёх женщин, и моя задача была помочь Вэл и детям настолько, насколько это возможно… Если это вообще возможно. Последнее, что я собирался делать, — это нести какой-то бюрократический вздор».
Сидя на диване, наклонившись к Родригесу и глядя ему прямо в глаза, Валери спросила:
— Что произошло? Я хочу знать.
Она понимала, что его ответ окончательно подтвердит: её жизнь уже никогда не будет прежней.
Родригес, глубоко религиозный и эмоциональный человек, ответил:
— Я расскажу тебе всё, что знаю, включая секретную информацию. Всё, что мне известно сейчас, — это то, что поступки Джона были абсолютно самоотверженными и, скорее всего, спасли жизни его товарищей. — Он изложил всё, что ему было известно нана тот момент, хотя это было ещё далеко не всё.
Валери, оставшись в своём доме один на один с тремя вестниками смерти, впитывала сказанное и задала ещё несколько вопросов, пока они ждали ещё одного бойца из 24-й эскадрильи. Это был Алекс Джонс — друг Джона и боевой диспетчер, которому предстояло стать офицером по связи с семьёй: заботиться о вдове во время репатриации тела, похорон и последующих прощальных церемоний. В течение последующих недель Алекс фактически жил с Валери и девочками, лишь изредка уходя домой принять душ и переодеться.
Перед тем, как Родригес и Лонгфриц ушли, командир попросил:
— Можно, мы вместе помолимся?
Такой жест полностью выходил за рамки протокола извещения родственников, но Родригес, без сомнений, чувствовал, что именно это и нужно. Его инстинкт оказался верным: они вдвоём — одна, раздавленная утратой, и другой, отягощённый обязанностью донести о ней весть — опустились на колени в молитве. В тот момент между Валери и Родригесом, двумя почти чужими людьми, объединёнными одной смертью, зародилась необычная дружба, которая будет длиться всю жизнь.
Вернувшись в Баграм, Гейб Браун прибыл в расположение 23-й эскадрильи специальной тактики, находившееся в другой части бывшей советской авиабазы, отдельно от 24-й эскадрильи и сил ТГр «Синяя». Его первой мыслью было позвонить жене, Глории. «Это был короткий звонок. Я сказал ей, что оказался в череде очень тяжёлых ситуаций, важных для меня событий, но что со мной все в порядке и я цел», — сдержанно вспоминает он. Его командир, подполковник Патрик Пихана, раздобыл бутылку виски и ждал, чтобы выпить вместе с Гейбом и Кири. Выпив одну порцию, совершенно измотанный Гейб отправился спать. На следующий день он вспомнил разговор с Джейсоном Каннингемом за неделю до Такургара. «Мы как-то шли, скучая, кидали камни в сторону минного поля и шутили, что вдруг что-нибудь подорвём. Тогда «пиджей» почти мимоходом произнес: “Мне приснилась моя дочь (четырёхлетняя Кайла), которая сказала мне: ‘Папа, папа, тебя застрелят, и ты умрёшь’”». Гейб вспоминал, что даже когда Каннингем умирал, истекая кровью: «Я всё ещё верил, что он выкарабкается. Я неисправимый оптимист». Весь этот опыт — боевая операция, смерть Джейсона и сон маленькой девочки — вызвал у Гейба желание «вернуться домой и увидеть свою семью. У меня была задача, и я её выполнил. Мог бы справиться лучше, но думаю, что я оказался в нужном месте в нужное время. Я рад, что оказался там. Всё это уходит корнями в то, как я вырос и стал частью этого дела».
Большинство сочло операцию «Анаконда» провальной. Не было никакого массового бегства боевиков «Аль-Каиды», которые должны были быть разбиты «молотом» полевого командира Зии и его сил АТФ об «наковальню» войск 10-й горно-пехотной и 101-й десантно-штурмовой дивизий, но для бойцов АФО это была очень успешная операция. В конце концов, именно именно на их счету оказалась бóльшая часть уничтоженных врагов. В Пентагоне оценили число убитых боевиков более чем в 800 человек, но эта цифра почти наверняка завышена — на основе захваченных документов, радиоперехватов и материальных улик их реальное число ближе к цифре 150–300. По оценке генерала Трeбона, тринадцать бойцов группы АФО под командованием Пита Блейбера уничтожили около 60 % врагов. Но в этой оценке упущен важный момент: подавляющее большинство этих потерь можно приписать пятерым людям — Джей Хиллу, Энди Мартину и, если учитывать бой за вершину Такургара, Джиму Хоталингу, Гейбу Брауну и Джону Чепмену.
Трагедией в конце операции стала гибель семерых бойцов на Такургаре. Эти потери — «морского котика» Нейла Робертса, боевого диспетчера Джона Чепмена, «пиджея» Джейсона Каннингема, бортстрелка Фила Свитака и трёх рейнджеров — Марка Андерсона, Брэдли Кроузе и Мэттью Коммонса — лежат не на совести Пита Блейбера и его АФО, а на руководстве спецназа ВМС, в частности Джо Кернане и Тиме Шимански, которые поспешили ввести людей в бой и забрать управление у Блейбера, для которого уход Вика (офицера «котиков» в Гардезе) из конспиративной базы без отработанного взаимодействия стал равносилен халатности. Именно вызванная этим путаница на горе напрямую привела к смерти Джейсона Каннингема.
Однако и потери «Аль-Каиды» были серьёзными. Есть веские доказательства того, что в долине находился Айман аз-Завахири, человек номер два в «Аль-Каиде», — возможно, он даже получил ранение в голову, но сумел уйти. Тоже самое касается Тохира Юлдашева, лидера Исламского движения Узбекистана. Другим повезло меньше: Сейфур-Рахман Мансур, харизматичный полевой командир, который лично вёл своих людей в бой со знаменем в руках, был убит. Их последняя неудачная попытка удержать позиции и дать бой союзным войскам привела к бегству, но и победа союзников могла оказаться пирровой. Многие из этих боевиков позже вернулись — уже на новых полях сражений, в Афганистане и в Ираке.
Предоставим слово противнику:
«Мы умоляли нашего командира, Сейфур-Рахмана Мансура, позволить братьям покинуть долину. Таков был путь моджахедов: отходить от врага, который превосходит числом и обладает более мощным оружием. У нас не было воды, мой рот кровоточил, а язвы не давали есть хлеб. Все узбеки уже стали мучениками; афганцы все ушли.
Потом я услышал, что наш командир пал мучеником, и начал плакать. Мы пытались добраться до его тела, чтобы унести его, но бомб было слишком много, и враг был уже повсюду.
Я приказал всем нашим братьям отступать, кроме тех, у кого был пулемёт ПК и гранатомёт РПГ-7. Брат Абу Талиб Ас-Сауди настаивал остаться и сказал мне: “Я стыжусь перед Аллахом отступать от американцев”. Несмотря на то, что в результате сильного обстрела значительная часть его головы отсутствовала, он всё же присоединился к нам, когда мы начали отход.
Братья разбежались в разные стороны. Я передвигался с десятью арабскими братьями. Из-за роста численности войск коалиции, блокировавших район, а также авиационных коридоров, которые контролировал враг, мы были вынуждены идти три дня и ночи в крайне тяжёлых условиях. У нас не было еды, кроме ящика зелёного чая и котелка, в котором мы растапливали снег. После долгого пути, выдержав холод и снег, перейдя через горные перевалы и долины, мы наконец достигли кишлака, где нас встретили с великой радостью, так что мы забыли обо всех страданиях. Вся хвала принадлежит только Аллаху».
Мансур был убит авиаударом с бомбардировщика B-1, наведенным Джей Хиллом. Разведчики группы «Джульет» наблюдали за лидером боевиков через оптику. Крис вспоминал: «Это был невысокий (около 165–175 см), коренастый человек с черными волосами и бородой средней длины. Когда его сбили, он нёс знамя, и подавал сигналы жестами. В конце концов Джей получил в свое распоряжение B-1 и вызвал авиаудар пакетом из шести «Джидамов» на воздушном подрыве. Одна бомба достигла прямого попадания, вторая попала рядом». Спецназовцы вели наблюдение за этим районом на предмет дальнейшей активности, и на следующий день «семь боевиков в белых тюрбанах подошли к разрушенным позициям и попытались вытащить тело командира из-под завалов».
Группа АФО выполнила свою задачу лучше, чем можно было ожидать. Для Пита Блейбера это стало подтверждением правильности его подходов, его людей и его миссии. Энди Мартин и группа «Мако-31» сумели выскользнуть, пройдя через боевые порядки своих войск из 10-й горно-пехотной дивизии и вернувшись в Гардез в то самое время, когда Чепмен сражался за свою жизнь. На следующее утро они узнали о смерти Чепмена и Робертса.
Двумя днями позже с гор спустилась разведгруппа «Джульет», завершив выполнение своей задачи. Свой последний авиаудар Джей вызвал всего за час до того, как они сели на свои квадроциклы и начали спуск с теперь уже освобожденной от бойцов «Аль-Каиды» горы. По пути группа осмотрела комплекс пещер, который они бомбили в первый день и где боевики едва не устроили им засаду. Там они обнаружили две советские гаубицы Д-30, уничтоженную 37-мм зенитку и остатки костров внутри окружающих строений, украшенных высаженными деревьями и каменными бордюрами вдоль дороги — явные признаки присутствия старшего лидера «Аль-Каиды». В зданиях оказались брошенные спальные мешки, пачки сока с арабскими надписями и хорошо оборудованные позиции вокруг комплекса. Следы шин вели на восток… в сторону Пакистана.
Будучи свидетелями почти произошедших случаев «дружественного» огня, они ушли днём, чтобы успеть пройти через боевые порядки 101-й дивизии до темноты. Джей обеспечил себе сопровождение патрульного самолета P-3 — на всякий случай. После наступления темноты, успешно соединившись со своими войсками, их подобрали два вертолета MH-47. Измождённые люди молча сидели на квадроциклах, наблюдая, как вертолёты заходят в долину к месту эвакуации. Спецназовцы погрузилась на борт, винты завертелись, унося их от опустошения, которое они оставили в долине. Пока крайняя из выведенных разведгрупп АФО возвращалась в Гардез, с высоты она могла видеть следы разрушений. Риски и трудности операции Блейбера испытали на себе все разведчики группы «Джульет», но только один из них нёс бремя точности и принципа «без права на ошибку» в уничтожении врага — Джей Хилл, единственный в группе боевой диспетчер.
Для подразделений боевого управления ВВС операция «Анаконда» стала венцом почти 40-летней эволюции, зародившейся в джунглях Лаоса. Без каких-либо прямых указаний и планов отдельные боевые диспетчеры, многие из которых даже не знали друг друга, создали самоорганизующуюся сеть, которая уничтожила самую организованную и боеспособную силу «Аль-Каиды» и талибов, какую им только доводилось собрать на поле боя. Всего в операции участвовали 14 боевых диспетчеров.
О роли боевого авиадиспетчера в «Анаконде» и других операциях Джей Хилл сказал так: «Мы (боевые диспетчеры) были там самыми технически подкованными людьми. Мы черпали опыт у лучших в мире: австралийский САС, британской СБС, отряда “Дельта”, 6-й команды “морских котиков” — у всех. И никто другой, я подчеркиваю, никто, не имел такого опыта и знаний. Ни одно подразделение, с которым мы работаем, не взаимодействует с другими так, как мы — за редким исключением двусторонних операций. Иногда, когда поднимаешь руку на совещании, молодые “котики” или бойцы “Дельты” закатывают глаза: “Ну что еще этот парень из ВВС может сказать?” Но опытные бойцы знают».