При первом заходе на Такургар Грег Калверт беспокоился о том, с чем они могут столкнуться при посадке. Оба летчика решили сначала выполнить пробный заход для оценки обстановки, прежде чем рисковать собой и людьми на борту. «Во время скоростного пролета над вершиной я увидел в правом блистере несколько черных пятен, которые, как я сказал, похожи были на следы разрывов. Я также заметил вспышки, которые, как я предположил, представляли собой огонь из стрелкового оружия — он велся с крупного скального выступа и дерева на самой вершине. Оставив все это справа, мы нырнули за скалу, чтобы набрать скорость. Я сделал несколько противозенитных маневров, чтобы не оказаться слишком легкой мишенью».

«Бритва-01» с силами быстрого реагирования на борту, возможно, и был легкой мишенью, но ясно было одно: их посадка легкой не будет. «Мы зашли вдоль распадка с обратной стороны горы, чтобы оставаться как можно менее заметными с вершины. Я выбрал посадочную площадку; большой камень и дерево находились примерно на два часа от нее. С этого момента все словно замедлилось. Помню, как на короткой глиссаде, на высоте около 100 футов (30 метров), подумал: “Ну вот и все, сделай все как надо”, — и перевел машину в режим торможения». Оценивая из кабины экипажа заключительный этап захода на посадку, он вспоминал: «И тут вся кабина словно взорвалась. И хотя слышались только звуки работы двигателей, в лобовом и боковых стеклах начали появляться пробоины, однако я продолжал заход, крикнув: “Огонь с направления два часа!” — и услышал, как справа открыл огонь сержант Фил Свитак. Я ощущал, как мимо свистят пули, а голову несколько раз откидывало влево. Также несколько ударов пришлось в грудь — по бронежилету».

Затем ситуация приняла наихудший из всех возможных вариантов для вертолетчика. Первый выстрел из РПГ ударил в правый борт «Бритвы-01», уничтожив двигатель и разнеся горящие осколки по задней части фюзеляжа. Калверт «почувствовал, как машина содрогнулась, нос резко задрался вверх, и по звуку и вибрации стало ясно — мы потеряли двигатель, хотя я пока не знал, какой именно».

Сомнений не оставалось — вертолет падал вниз. И все же Калверт, опираясь на более чем десятилетний опыт полетов на MH-47, сумел выполнить «посадку практически на нулевой скорости». Он вспоминал, как несмотря на крутой склон горы и потерю управляемости, он «почувствовал, что мы сели пусть и жестко, но настолько хорошо, насколько позволяли обстоятельства. Но машина явно была нестабильна, поэтому я держал органы управления, понимая, что пассажиры сзади будут покидать борт, а Чак (второй летчик) в этот момент потянул рычаги управления тягой. Тогда я впервые осознал, что взлететь мы уже не сможем. Чак хлопнул меня по руке, крикнул: “Я пошел!” — и исчез в левом аварийном выходе».

Кабина стремительно наполнялась дымом. Из-под приборной доски и распределительного щита электропитания перед Калвертом вырывались языки пламени. Снаружи он увидел троих боевиков, ведущих огонь по ним с крупного скального выступа[78]. Летчик схватил свою винтовку М4, передернул затвор и начал стрелять через блистер, при этом левой рукой продолжая удерживать вертолет с помощью ручки управления. Это было поразительное проявление хладнокровия и мужества — особенно с учетом того, что в кабине он оставался один.

Когда, казалось, положение вертолета наконец стабилизировалось, он убрал левую руку с ручки управления, потянулся вверх и попытался открыть аварийный выход, размышляя: «Я никогда раньше этого не делал». Ему удалось распахнуть люк, выбив панель ногой, и та рухнула в снег в четырех футах внизу. Он вспоминал, как, все еще ведя огонь одной рукой, и с вытянутой вверх левой рукой, «почувствовал, как ее резко отбросило влево. Не знаю, сколько времени я так просидел, но помню, как сидел и смотрел на свою руку. Перчатка была вывернута наизнанку и держалась только на кончиках пальцев. Боли не было. Я таращился и думал, что моя рука похожа на гелевый светильник. Из нее фонтанировала кровь, кисть свисала с края запястья, и она светилась». В состоянии шока Калверт не понимал, что на самом деле он принял за свечение трассирующую пулю калибра 7,62-мм, горевшую внутри его ладони.

В хвостовой части машины на своем месте сидел Гейб — рядом с кабиной и сразу за Филом Свитаком, правым бортовым стрелком минигана. Он почувствовал, как содрогнулся вертолет, и даже сквозь рев двигателей и свист несущего винта услышал взрыв гранаты. Он встретился взглядом с Кири: «Мы оба подумали одно и то же: “Ну вот, началось!” Весь десантный отсек заходил ходуном именно в тот момент, когда Свитак открыл огонь — шесть тысяч выстрелов в минуту, поток трассирующих пуль, превратившихся в прямую линию, связывающую его с противником. Миниган M134 издал резкое «трррррррр!» — и вдруг смолк. Гейб увидел, как стрелок обмяк над оружием — пулеметная очередь пробила его грудь, убив на месте.

Бойня внутри вертолета усилилась, пока подбитая машина оседала на землю. Находившийся внутри рейнджер, специалист Марк Андерсон, командир пулеметного расчёта М240, крикнул своему помощнику среди хаоса: «Сегодня я чувствую себя рейнджером!» — но едва слова сорвались с его губ, как он рухнул замертво: невидимые противники прострелили его через тонкую, словно бумагу, обшивку вертолета. Когда бойцы начали выбегать через задний трап, двоим из них — сержанту Брэдли Кроузе и капралу Мэтту Коммонсу — повезло ничуть не больше. Оба товарища по взводу упали мертвыми всего в нескольких шагах от открытой рампы — их срезала новая пулеметная очередь.

Гейб, уже поднявшийся на ноги, ждал своей очереди выбраться к чёрту из этой смертельной ловушки. Снаружи должно быть лучше. Когда Свитак принял на себя всю пулеметную очередь, он, скорее всего, ценой собственной жизни спас жизнь боевому диспетчеру. Но времени размышлять о везении не было — Гейб еще не сошел с рампы вертолета, а уже видел, как замертво пали трое. С таким темпом через пять минут они погибнут все, а он по-прежнему не имел ни малейшего представления, где именно находится. Ни у кого из них не было карт этой горы или окружающей местности (еще одно проклятие поисково-спасательной службы: карт на целевой район никогда не выдавали, просто потому, что место операции становилось известно только после возникновения кризисной ситуации). Гейб стоял, ожидая либо смерти, либо возможности покинуть вертолет, пока бойцы перед ним пытались по-быстрому свалить из подбитой машины. На часах было 06:15.

Как только он сошел с рампы, то увидел Джейсона и Кири, занятых ранеными:

«Они делали работу “пиджеев”, то есть оказывали помощь». Выбравшись в снег, диспетчер споткнулся и задал сам себе вопрос: «Что я должен сделать? Как я могу реально повлиять на ситуацию?» Для начала он укрылся за камнем, в то время как вокруг все взрывалось огнем, и от попаданий пуль взлетал снег и фонтанчиками вздымалась земля. Находившийся позади вертолет получил еще один удар из РПГ — на этот раз в носовую часть. Но взрыв и его ударная волна прокатились по всему фюзеляжу, докатившись и до Гейба. Он посмотрел на свое «укрытие» — камень высотой лишь по середину икры — и опустился на одно колено. Вокруг не было ничего, кроме снега. Он крикнул ближайшим рейнджерам:

— Кто здесь командир группы?

Это может показаться странным, но, как он пояснил позже, «вы должны понять, я никогда прежде не встречал этих людей, а на всех них были эти одинаковые чертовы шлемы. Кругом царил хаос, и я даже не знал, кто был уже мертв».

В этом оглушительном аду, пока рейнджеры поливали вершину огнем, Гейб и Селф успели перекинуться несколькими словами. Противник над ними вновь занял бункер № 1 — со смертью Джона Чепмена эта позиция открыла новые возможности для ведения огня сверху вниз по новому отряду неверных, высадившихся на их горе. И хотя среди боевиков тоже росли потери, они едва ли могли поверить в собственную удачу: третий вертолет — несомненно, хвала Аллаху, доставленный прямо им в руки. И пусть на этом борту прибыло больше бойцов, но у противника оставалось численное превосходство, господство по высоте и более мощное вооружение.

Не имея укрытия и нуждаясь в том, чтобы сориентироваться, оценить местность и взять под контроль все силы и средства авиации, которые наверняка шли ему на помощь, Гейб Браун в одиночку принялся за работу, чтобы лишить врага его преимуществ. Первым делом он вышел в эфир на общей частоте ганшипов, обращаясь к самолетам AC-130, которые все еще кружили над районом. «Я связался с Майком Буше и диспетчером Джоэлем Хиксом — они находились на разных ганшипах, но оба ответили: “Нам надо уходить” — и покинули зону». Так угасла надежда на поддержку ударных самолетов, хотя это и не было их виной[79].

Эта задача не будет легкой. «Теперь я пытался скоординировать действия и понять, что вообще происходит. Приходилось работать с тем, что есть. Или с тем, чего не было — смотря как посмотреть…» Одно было очевидно: на открытой местности долго не проживешь, и Гейб быстро огляделся в поисках укрытия. Слева дымились обломки вертолета, в который только что попала еще одна граната РПГ — она задела хвостовую рампу и ушла вниз по склону, подтвердив, что безопасных мест нет. Впереди, вверх по склону, находились рейнджеры и открытое пространство, усеянное телами. Справа виднелись еще двое рейнджеров, с ожесточением ведущих огневой бой. Гейб решил остаться на месте.

Следующий критически важный вызов для получения авиационной поддержки нужно было делать через спутник. Он спокойно развернул спутниковую антенну, подключил ее к своей радиостанции и тут же вышел на связь с «Чемпионом-20» — это был позывной офицера огневой поддержки ТГр-11, чья задача состояла в том, чтобы привлекать и обеспечивать авиацию в интересах боевого диспетчера. Позывной у Гейба был «Пройдоха-01», и в тот момент именно «Пройдоха» превратился в найвысший приоритет всей военной кампании США — в его руках находились жизни всех, кто держался на этой горе.

«Чемпион» уже перенаправлял к нему самолеты. Первыми прибыли истребители-бомбардировщики F-15 «Страйк Игл», однако их присутствия было явно недостаточно. Перед тем как вызывать авиаудары в столь быстроменяющейся и хаотичной обстановке, он (или любой другой боевой диспетчер) должен был убедиться, что удары не заденут своих. Драгоценные минуты ушли на выяснение того, что поблизости действительно находятся «морские котики» (остатки группы «Мако-30»), но не на вершине горы. Убедившись, что нанесение удара по скале и дереву бонсай над его позицией не угрожает своим войскам, Гейб начал продолжительный процесс наведения летчиков на цель. Однако, учитывая близость его группы и рейнджеров, летчики пока не решались сбрасывать бомбы. Но даже ведение подавляющего огня могло помочь — и, возможно, сразу спасти жизни. «Проблема была в том, что F-15 никогда не выполняли подобные заходы на цель с применением своих авиационных пушек. Их пушки предназначены для воздушного боя, и заходить им приходилось с высоты 20 тысяч футов (6096 метров), под гораздо более крутым углом пикирования, чем допустимо. Но они все равно это сделали. Летчики действительно показали класс. За весь день и ночь, что я вызывал поддержку, мне пришлось лишь дважды сказать: “Отбой атаки!”. Это было потрясающе».

*****

Внутри вертолета Калверт глянул вбок из кабины на снег внизу и вдруг понял, что идея спрыгнуть на землю с той же стороны, откуда велся вражеский огонь, не такая уж и хорошая. Он протиснулся назад, хотя его летное снаряжение зацепилось за кресло, и крикнул ближайшему медику, бортовому санинструктору Кори Ламоро:

— Я ранен!

И в этот самый момент в нос вертолета ударила та самая граната РПГ, которую видел Гейб. Ответ медика сначала прозвучал невнятно, но потом отчетливо прорезался его крик:

— Сними к черту свой шлем!

Калверт шлепнулся на кучу рядом с остальными и снял шлем. Кори сразу же принялся оказывать помощь, наложив жгут, чтобы остановить кровотечение. «Помню, как подумал, что моя рука выглядит огромной и фиолетовой. И я был в ярости из-за того, что они прострелили новые часы, которые прислала мне жена». Калверт посмотрел на застрявшую в руке трассирующую пулю. «Не знаю зачем, но я вытащил ее и сунул в нарукавный карман». Он наблюдал, как Кори ставит ему капельницу, а Джейсон пытается надеть на палец оксиметр, чтобы измерить уровень кислорода в крови, однако прибор не работал. Раздосадованный Джейсон выяснил, что один из проводов перебит пулей. Парашютист-спасатель попытался было поставить давящую манжету на пакет с физраствором, чтобы ускорить поступление жидкости, но и он оказался прострелен. Калверт помнил, как смотрел на Свитака и думал, почему оба медика не занимаются им, и при этом «наш вертолет по-прежнему прошивали пули, а Кори и Джейсон находились на ногах и сновали вокруг, поэтому я сказал им: “Пригнитесь к чертовой бабушке, мы не можем позволить себе потерять вас!”»

В конце концов летчика вынесли из вертолета, уложив рядом с другими ранеными членами экипажа. «Кори, Дон (третий летчик) и Джейсон поочередно работали с нами и одновременно вели ответный огонь по противнику, который теперь обстреливал вертолет с направления на шесть часов — из-за большого камня и того, что выглядело как огромное дерево-бонсай. Я хотел взять свою М4, но ее уже кто-то забрал».

Тем временем Гейб получал поддержку от нескольких самолетов. «У меня были [F-]15-е, 16-е, чего только не было. И тут на связь вышел Джей, что здорово помогло». Оба боевых диспетчера начали вместе формировать ход боя. С позиции Гейба, находившейся сбоку на склоне, невозможно было как следует оценить оборону «Аль-Каиды» выше к вершине — их численность и расположение огневых точек. Разведгруппа Джея имела четкий обзор с севера, и благодаря их постоянным радиообменам обстановка для Гейба постепенно прояснялась.

Обретя уверенность, он начал «подводить» бомбы к горе. Бункер № 1 продолжал поливать огнем силы быстрого реагирования. У одного рейнджера буквально в руках разнесло пулемет SAW, пока вокруг него падали его товарищи.

«Морские котики» из группы «Мако-30», хотя и не находились на вершине горы, оставались для Гейба потерянными. Выяснить их точное местоположение было критически важно, так как противник наверняка стягивал новые силы. Хоталинг, находившийся в 3200 метрах к югу, наконец заметил измотанных уцелевших спецназовцев из «Мако-30». «Чемпион-20» также получил эти данные и попросил Гейба выйти на связь с «котиками». В 07:45 Хоталинг сообщил:

— Связи с «Мако» нет. «Ягуар» (позывной Хоталинга) находится южнее их позиции. Бомбы готовятся к сбросу в районе падения вертолета примерно через 30 секунд. Вертолет на вершине горы. Истребитель на связи со «Пройдохой» (позывной Гейба).

Со своей позиции Хоталинг вместе с австралийцами продолжали искать выживших из группы «Мако-30». Наконец он заметил их и передал «Чемпиону»:

— Докладывает «Ягуар»: они к югу от места нахождения вертолета, смотрят вверх вдоль долины на западный склон хребта.

Когда все позиции своих войск были установлены, три боевых диспетчера — Гейб, Джей и Хоталинг — взяли под контроль все авиаудары и начали доминировать в воздушном боевом пространстве вокруг «Бритвы-01». Для тех, кто не знаком с радиообменом между диспетчерами, «Чемпионом-20» и ударными самолетами, это может показаться хаотичным. Все боевые авиадиспетчеры используют сокращения, коды и особый порядок связи для передачи точной информации. Следующие записи радиопереговоров взяты из официальных журналов боевых действий и охватывают всего четыре минуты. Это единственные сохранившиеся записи. Во время сражения объем радиообмена был колоссальным и трудным для восприятия даже опытным специалистом.

АФО (Блейбер): «Австралийский командир намерен выдвинуть свое подразделение в квадрат 1688. Следите за долиной к востоку, южнее Марзака. Бомбы будут сбрасывать там».

«Чемпион»: «Пытаемся вывести “Мако-31” (позывной Энди Мартина) на юг для управления огневой поддержкой. Группа “Джульет” докладывает, что у них есть визуальный контакт с районом. АФО собирается вывести бомбардировщик к группе “Джульет”».

Джей: «Вас понял. Учтите, в пределах опасного приближения находятся свои войска!»

Хоталинг: «Австралийцы на канале огневой поддержки, во время передвижения связт по внутренней сети группы».

АФО: «Нужно, чтобы группа “Джульет” отработала по высоте “Кит”, как только он появится».

Джей: «Понял».

«Чемпион» — Гейбу: «“Пройдоха-01”, у тебя над головой висит “Лесной пожар”, он вооружен. Внизу у подножия горы 13 рейнджеров. Они пробиваются вверх по склону [sic]. Вы уже соединились с ними?»[80]

Гейб — «Чемпиону»: «Нет, у нас 4 убитых, много раненых. “Пройдоха-01” возвращается к работе с истребителями». (Перепрыгивая между частотами огневой поддержки и спутником, Гейб вспоминал: «Я игрался с антенной, переключаясь между спутниковой связью и УКВ-связью прямой видимости, потому что у меня была только одна радиостанция PRC-117. И каждый раз, когда я пропадал из эфира, все думали, что я убит»).

Хоталинг — «Чемпиону» и Гейбу: «“Пройдоха-01” работал с F-15. Теперь они без боекомплекта. В районе два F-16. У “Пройдохи” нормальная связь с авиацией?»

Гейб: «Да. F-15 отрабатывали четко по целям из пушек. Только пушечные заходы».

С наблюдательного пункта Джея, где он одновременно сбрасывал бомбы на высоту «Кит» и следил за опасным положением своего товарища, он заметил бойцов «Аль-Каиды» у дерева-бонсай и сообщил Гейбу:

— Эй, они все еще живы. Вижу движение за этим деревом. Вижу их. Один человек… двое…

Гейб доложил:

— Кто бы там ни был — у них господствующая высота. Все, что им нужно — перекатиться, и он может прижать любого из нас, кто попытается подняться вверх по склону.

Тут на сцене появился ЦРУшный позывной «Лесной пожар» — беспилотник ЦРУ, упомянутый в предыдущем радиообмене. Гейб вспоминал: «Со мной на связь вышел “Лесной пожар” и начал уговаривать меня выдать ему цель у бункера № 1». Понимая, что удар придется не дальше чем в пятидесяти метрах от ближайших рейнджеров, Гейб обсудил это с командиром группы, пытаясь убедить его в том, что дерево-бонсай — хороший ориентир и известная позиция, а пилот «Лесного пожара», в отличие от давно нарезавших круги и наблюдавший за боем истребителей, понимает, что делает. «Селф (командир рейнджеров) был категорически против этого выстрела, и не хотел, чтобы я его разрешал. Но парень, управлявший “Лесным пожаром” настаивал, что сможет точно отработать». Для молодого боевого диспетчера, оказавшегося в своей первой перестрелке с реальными ударами авиации, от которых зависели жизни, прошла напряженная минута размышлений и расчетов. «В конце концов я сказал ему: “Завали это чертово дерево”, — но сам думал: “Господи, лишь бы это сработало”. Потому что тогда это был авиаудар в пределах минимального рубежа безопасного удаления своих войск — мы были намного ближе опасного приближения, чем позволяли инструкции. Чтобы разрешить нанесение удара, я должен был назвать свои инициалы: “Я Гольф Браво, огонь разрешаю”, — и скрестил пальцы. Парень попал прямо в бункер, и именно тогда начался наш бросок вверх по склону».

*****

В хвостовой части «Бритвы-01» Джейсон переходил от одного раненого к другому — их становилось всё больше. Калверт вспоминал: «Джейсон пытался поставить мне капельницу в шею, но не смог». Кори, занимавшийся другим раненым, сказал:

— Разберёмся с этим позже.

Калверт начал ощущать нанесенный ему урон. Помимо руки и нестерпимой боли, при попадании одной из гранат он получил несколько осколков. Лежа в снегу, пристегнутый к носилкам, он развернул бронежилет к противнику и был отнюдь не уверен в исходе этого дня. «Вокруг нас продолжали взлетать земля и снег от попаданий». Несколько раз он терял сознание. Когда Кори наклонился проверить его состояние, Калверт произнес:

— Если я не выберусь, пожалуйста, передай моей семье, что мы сделали свою работу как надо и что я их очень люблю.

— Брось ты это дерьмо, мы уйдём с этой горы быстрее, чем ты думаешь, — ответил медик, обрадованный тем, что летчик продолжал находиться в контакте и сохранял сознание. Время было 10:30, и Калверт вспоминал: «Я слышал и видел над нами разведывательно-ударный БПЛА “Хищник”. Я также слышал скоростные самолёты, но никогда их не видел. Было странно успокаивающе слышать и ощущать, как они атакуют где-то рядом с нами».

К этому моменту Гейб уже буквально «тонул» в авиационной поддержке, что имело и плюсы, и минусы. Чтобы командование выше по служебной иерархии оставалось в курсе, и чтобы реже переключать антенны, он начал использовать Джея Хилла и Хоталинга в качестве ретрансляторов. Он также хотел эвакуировать самых тяжёлых раненых с горы и сообщил Джею, что, по его мнению, он сможет безопасно вызвать медицинскую эвакуацию. Наилучшим вариантом был бы вертолет MH-60, так как он мог выполнять заходы и отходы на посадку гораздо быстрее, чем тяжёлый и неповоротливый MH-47.

Джей — Блейберу: «“Пройдоха-01” занял вершину, но по нему ведется пока неэффективный минометный огонь в 200 метрах к востоку от его позиции. Он считает, что сейчас безопасно вызвать медицинскую эвакуацию».

Блейбер: «Передайте ему, что это огонь АТФ (другими словами, “дружественный” огонь)».

Джей: «Вас понял. “Пройдоха-01” соединился с силами быстрого реагирования (тринадцать рейнджеров со второго вертолета). Он считает, что люди, находящиеся в 800 метрах к востоку — это противник. Сразу по прибытии эвакуации, он наведет ударные самолеты на эту цель. “Пройдоха -01” уверен, что сможет удерживать посадочную площадку и запрашивает расчетное время прибытия медицинской эвакуации».

АФО (поддерживая бойца на земле) — «Чемпиону»: «АФО принял сообщение. Вершина занята, неэффективный минометный огонь к востоку. “Пройдоха-01” считает возможным вызвать санитарный борт. Соединился с “Мелком-2” (второй группой рейнджеров)».

Джей: «Группа “Джульет” передает: «“Пройдоха-01” хочет, чтобы санитарный вертолет зашел прямо на вершину рядом с местом крушения. “Пройдоха-01” будет наводить вертолет».

В Баграме и Масире, где находились все вышестоящие военачальники, так до конца и не понимали реальную обстановку на земле, и усугубляли своё заблуждение, полагаясь на трансляцию изображения с БПЛА «Хищник», выводимую на экраны в двух центрах боевого управления ТГр-11. Требон и его штаб не захотели рисковать еще одним вертолетом и экипажем ради эвакуации. Этот радиообмен — Гейб и Селф запрашивали эвакуацию, а ТГр-11 отказывал или откладывал его — продолжался на протяжении всей операции.

К вечеру Гейб продолжал координировать действия авиации, используя Джея как ретранслятор и периодически передавая самолеты Хоталингу или принимая их от него — тот в это время бомбил позиции «Аль-Каиды» к югу.

Для Калверта такое личное участие в боевой авиационной поддержке стал новым опытом. В качестве вертолетчика, он никогда прежде не оказывался на земле вместе с пехотой, и то, что он переживал впервые, было общим для всех, находившихся на вершине. Влияние опасного приближения к местам нанесения авиаударов Гейба оказалось беспрецедентным и для него, и для всех остальных. Представьте, что вы стоите на месте и бросаете тарелку-фрисби на расстояние, которое способен преодолеть средний взрослый человек. Именно на такой дистанции они находились от разрывов 500-фунтовых авиабомб. И все это — дело рук двадцативосьмилетнего летчика, пилотировавшего истребитель на скорости 500 миль в час, и управляющего джойстиком. Такие мысли не делают нахождение на вершине горы в нескольких метрах от эпицентра взрыва более привлекательным — если только у тебя нет абсолютной веры в летчика и боевого диспетчера.

«Мы слышали, как Гейб кричал: “До удара тридцать секунд!”. Сначала мы не понимали, что это значит, но осознали, когда легла первая бомба. Весь мир словно содрогнулся. Это было как землетрясение в Баграме (накануне в стране произошло землетрясение магнитудой 7,4, унесшее 150 жизней), только гораздо сильнее. В тот момент мне показалось, что я вижу, как, свистя по небу, летят бомбы. Помню, как сказал Чаку, что надеюсь, эти парни — настоящие асы, потому что бомбы шли прямо перед глазами и ложились рядом».

Он и представить не мог, насколько близко опытный боевой диспетчер подводил удары, пока… «Я смотрел на скалу и дерево-бонсай. Когда бомбы легли, я увидел, как в воздух взлетели тела, а вокруг нас посыпались земля и обломки. Видеть это было приятно. Когда шум стих, до меня из-за камней донеслись крики». Но для Калверта и бойцов вокруг него опасность еще не прошла. Их позиция у вершины подвергалась нападению с нескольких направлений, причем вершина была лишь одним из очагов сопротивления врага. Даже с прибытием новых рейнджеров угроза прорыва сохранялась, а число потерь продолжало расти.

Пули ложились вокруг Калверта и других, кто лежал на земле в месте, которое превратилось в пункт сбора раненых. Для пострадавших не было безопасного укрытия. «Мы могли видеть, как они стреляют по нам. Я закричал Кори и Джейсону, которые, стоя на коленях, всё еще работали с нами: “Пригнитесь или убирайтесь к чертям отсюда!”» Двое обученных спасателей проигнорировали его… и их постоянное нахождение под огнем в итоге привело к тому, что через мгновение после предупреждения Калверта оба были поражены одной и той же очередью. «Я видел, как они упали, и когда они перестали двигаться, я решил, что они мертвы». Спустя какое-то время Кори зашевелился и сумел проверить собственные раны — он получил два попадания в живот. «Это было так, словно кто-то ударил меня изо всех сил кувалдой», — вспоминал отец двоих детей, который, придя в сознание, подумал, что будет ужасно несправедливо по отношению к его детям умереть на этой горе. Джейсон лежал неподвижно, его ранения оказались тяжелейшими. Когда Кори проверил его, то понял: его коллега-медик, чей таз был раздроблен пулями, истекал внутренним кровотечением. Время было 11:30.

Авиаудары продолжались весь день. С новой позиции на вершине горы Гейб получил своеобразную «компанию» в лице убитого чеченца.

«Это был невысокий смуглый парень в шапке-растаманке, сжимавший оружие, скрючившийся рядом со мной, по колени в снегу. Я приподнял его шапку и — черт возьми! — идеальное попадание в голову от одного из рейнджеров. Так что весь день я провел рядом с ним. Это была лучшая точка наблюдения, что у меня была».

12:17. Гейб — «Чемпиону»: «Сейчас работаю с “Человеком со шрамом-11” (пара F-16), но они не могут сбросить “Джидамы”, им необходимо уйти на дозаправку».

«Чемпион»: «“Чемпион” выйдет на “Начальника” (самолет ДРЛОиУ) и запросит больше авиационных средств».

13:10. «Чемпион» — Гейбу: «Имеете ли связь с какой-либо авиационной поддержкой?»

Гейб: «Вас понял. Сейчас на связи с “Камнем-31”.

«Чемпион»: «Будьте готовы после этого принять “Змею-41” (палубные истребители F-14)».

13:30. «Чемпион» — «Ягуару-12»: «Группа “Джульет” только что закончила выполнение огневой задачи с бомбардировщиком В-1. Сейчас ведет наблюдение за восточным хребтом. Необходимо, чтобы “Ягуар” продолжил вести огневое подавление на юге».

Хоталинг: «“Ягуар-12” принял, остаюсь на этой частоте».

14:20. Гейб — «Чемпиону»: «“Пройдоха-01” докладывает: всего к эвакуации 33 человека, из которых двое убитых, оставленных на посадочной площадке ранее (Робертс и Чепмен), могут быть заминированы. Всего шесть раненых: пять тяжелых лежачих, из них двое требуют срочной хирургической помощи, трое нуждаются в приоритетной эвакуации и один — эвакуации обычным порядком. Шестеро убитых, включая двоих, найденных на посадочной площадке».

«Чемпион»: «“Чемпион” передает данные в госпиталь и медикам, чтобы они были готовы. Скажите парням, что мы о них позаботимся. Мы передадим это командиру эвакуационной группы. Разрешения на вылет всё ещё нет».

Гейб: «“Пройдоха” просит продолжать подавление авиацией, чтобы не дать противнику прижать нас».

14:40. Хоталинг — «Чемпиону»: «“Ягуар” не наблюдает рассредоточения войск. Продолжаю работу по целям южнее и западнее».

«Чемпион»: «При наступлении времени “Ч” (время эвакуации Гейба и рейнджеров всемте с убитыми и ранеными), мы хотим, чтобы вы вышли на “Начальника” и запросили непосредственную авиаподдержку, разделив ее между собой и “Пройдохой”. Подготовьте район перед заходом “Апачей” с севера и запада, подавите цели на хребте и в долине на пути их пролета».

Хоталинг: «“Ягуар” вас понял».

14:56. «Чемпион» — Гейбу: «К вам направляется пара истребителей. Пока они работают в интересах группы “Джульет”, так как по ним ведется минометный огонь».

Гейб: «Вас понял».

16:07. Хоталинг — «Чемпиону»: «“Ягуар” принимает на себя вражеский пункт управления и грузовик. “Пройдоха” слишком занят работой с войсками, находящимися в соприкосновении с противником. Не знаю, участвует ли сам “Пройдоха” в бою, но он занят наведением авиации. Нужно подтвердить отсутствие своих войск в радиусе 1,5 км от цели».

«Чемпион»: «Понял».

17:58. Джей — «Чемпиону»: «Группа “Джульет” хочет накрыть бомбами участок 400×1000 метров в квадрате WB177914, чтобы уничтожить докучливые минометы».

«Чемпион»: «“Чемпион” проверяет наличие своих войск в квадрате».

По мере того как тянулся день, Гейб продолжал свои попытки убедить ТГр-11 отправить санитарный вертолет, чтобы эвакуировать тяжелораненых. К 18:00 капитан Селф также вышел на связь с «Чемпионом», заявив: «“KA16R” (позывной Селфа) через “Чемпиона” запрашивает ускорение времени эвакуации. При ее отсутствии уверен, что двое тяжелораненых погибнут». Ответ «Чемпиона» был неизменным: «Мы работаем над этим».

К сожалению, «золотой час» — так называют первые 60 минут после ранения, в течение которых вероятность выживания более чем удваивается — давно прошёл. Медик рейнджеров Мэтт ЛаФренц, насколько мог, теперь оказывал помощь Джейсону, поскольку Кори уже выбыл из строя. Наблюдавший за этим Калверт, сам пребывавший в тяжёлом шоке и дрожавший от холода и наступившей тьмы, вспоминал: «Я помню, как они работали с Джейсоном, а потом сообщили, что он мёртв. В голосе Мэтта, который доложил капитану Селфу, что мы потеряли ещё одного, слышалась ярость. Помню, как прошептал молитву за Джейсона и его семью».

В 18:14 Селф вышел на связь с «Чемпионом» и подтвердил, что все секретное оборудование (аппаратура связи) на «Бритве-01» уничтожено, а значит, вертолет при эвакуации можно бросить на месте. В конце передачи он сухо добавил: «Число погибших достигло семи» — последним погибшим на Такургаре стал Джейсон Каннингем, молодой «пиджей», так стремившийся научиться лечить и спасать других.

Когда, наконец, прибыли вертолёты для эвакуации, первый из них приземлился в 20:16, через два часа после смерти Каннингема. Это был еще один MH-47 из состава Тактической группы № 160, забравший раненых для долгого перелёта в Германию, а затем домой[81].

Второй, и крайний, эвакуационный вертолет прибыл в 20:27. Гейб передал управление непосредственной авиационной поддержкой Дэйву Смиту, другому боевому диспетчеру из 24-й эскадрильи, который прибыл на этом борту. «Я поприветствовал оператора “Два-Четыре”, сообщил ему: “Вот отсюда по нам ведут огонь”. Он спросил меня, есть ли у меня запасные батареи, но я только рассмеялся: “Нет”».

Второй MH-47 забрал тела погибших, которые были подготовлены на вершине горы к транспортировке, включая Чепмена и Робертса. Кири Миллер вспоминал: «Мы опасались, что тела могут быть заминированы, поэтому рейнджеры сначала стаскивали их “кошками”». «Пиджею» потребовалось время, чтобы осознать: одним из убитых оказался его товарищ по «зеленой» команде 24-й эскадрильи. Для опытного оператора это стало шоком, ведь: «Нам сказали, что на горе только один американец, а когда мы наконец поднялись наверх, то кроме Джона обнаружили, что на противниках была часть одежды Робертса». Вместе с погибшими улетели оставшиеся рейнджеры и Гейб. Поднимаясь по трапу — измученный, эмоционально выгоревший, но остающийся всё ещё на взводе, он отчетливо помнил: «Нам пришлось перешагивать через тела, сложенные как дрова. Они обладают своим специфическим запахом, который смешивался с запахом авиационного топлива. Я сел в самом хвосте». Его мозг продолжал работать. «Я мысленно приготовился. Если мы упадем, мне придется начинать всё заново; я начал проверять своё снаряжение, готовясь действовать, если нас снова собьют. В моей голове это было похоже на возвращение в школу боевых диспетчеров: “Мы что, ещё не закончили?”»

*****

За десять часовых поясов от места событий, в Фейетвилле, штат Северная Каролина, стояло мягкое и солнечное мартовское утро. На восточном побережье трава уже начинала зеленеть, пробиваясь сквозь зимнюю побуревшую растительность. Валери Чепмен только что отвезла пятилетнюю Мэдисон в детский сад, предварительно оставив младшую сестру Брианну в дошкольной группе, после чего заехала в офис, где работала медсестрой, обслуживающей пациентов на дому. Сев за рабочий стол, Вэл набрала номер 24-й эскадрилью и соединилась с административным персоналом. После обмена любезностями она попросила новый почтовый адрес Джона, потому что хотела отправить ему посылку. Получив адрес, Вэл села в свой зелёный семейный минивэн и отправилась на свой первый вызов.

К обеду она поехала к простому случаю — краткосрочный уход за пациентом с зажившей раной. Намного легче, чем некоторые из её постоянных клиентов, прикованных к дому: этот был отцом её начальницы. Вэл прикрепили к нему именно потому, что её руководительница знала — работа будет выполнена как надо. Она села на диван, осмотрела рану: ничего серьёзного. В телевизоре на заднем фоне шли новости Fox News. Внизу экрана они оба увидели неизменный баннер СРОЧНЫЕ НОВОСТИ. На этот раз он гласил: «СЕГОДНЯ ВО ВРЕМЯ БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ ПОГИБЛО ШЕСТЬ — СЕМЬ БОЙЦОВ СИЛ СПЕЦИАЛЬНЫХ ОПЕРАЦИЙ. ЭТО САМОЕ ЖЕСТОКОЕ СРАЖЕНИЕ В АФГАНИСТАНЕ НА ДАННЫЙ МОМЕНТ».

Валери и её пациент, ветеран, прочитали эту строку, но диктор больше не сообщил никаких подробностей. Она подумала: «Боже, как же тяжело сейчас семьям этих армейцев…» Печально, согласились они оба. Закончив свои обязанности, Вэл поехала обратно: забрала девочек из школ и вернулась домой готовить ужин.