К утру шишка на затылке спала. Но боль никуда не ушла. Стоило запрокинуть голову, как затылок начинал ныть. К тому же спать было неудобно.

Записка, оставленная призраком в телеграфе, еще больше убедила Николаса в том, что против него действовал человек. Ведь если бы действительно сработал сам телеграф, то вместо привычных букв были бы черточки и точки. Но никак не слово.

Настораживал другой факт – белая фигура довольно быстро меняла свое положение. Николас прокручивал в голове события ночи. По памяти постарался восстановить лицо (если это так можно назвать) ночного гостя и занести его в блокнот. Вышло не очень. Смахивало на сбежавшее тесто.

Да и удар был приличный – такой, что часть воспоминаний тут же вылетела из головы.

Николас прикоснулся к месту удара. Поморщился. Ссадина покрылась коркой и отзывалась тупой болью.

Хорошо хоть, отросшие волнистые пряди волос скрывали следы, так что объясняться ни перед кем не придется. Пока об этом лучше молчать. Во-первых, враг куда ближе и опасней, чем считал вначале Николас. Во-вторых, пока он не знал, как поступить с белой фигурой дальше. Лучше не сеять панику среди жителей дома.

У него был основной план, который открыл бы всем тайну призрачной музыки. А там и до белой фигуры можно было бы добраться.

Днем Николас старался избегать Мари, потому что внутри горело желание поделиться с ней всеми мыслями и догадками. Благо и она сторонилась его. Возможно, они перешли черту. И теперь присутствие писателя больше вредит Мари, чем помогает. Но ничего, решил Николас, еще два дня, и ее жизнь вернется в прежнее русло, где ей уготована свадьба с Антуаном Барье.

После обеда компанию Николасу составил Фредерик Обрио. Перед своим отъездом он решил немного поговорить о мистике и призраках. Обещал увлекательную историю и неразрешимую загадку.

– Вы когда-нибудь слышали про аббатство Мортемер? – начал таинственным голосом свою историю Фредерик.

Николас прекрасно знал такую интонацию. Обычно рассказчик желал впечатлить писателя и, может быть, даже напугать.

– Нет, но с удовольствием бы послушал, – равнодушно ответил Николас. Фредерик это заметил, но вида не подал. Он верил, что история впечатлит писателя, и испытывал легкий трепет.

Для Николаса же большее удивление вызывало поведение мсье Обрио. Он впервые видел, чтобы тот сидел на одном месте дольше минуты.

– Тогда вас ждет чудесное повествование, и я уверен, что моя история найдет место в вашей книге. – Фредерик подсел поближе и закинул ногу на ногу.

Если бы Николас действительно писал о каждом случае, который ему рассказывают, то был бы достаточно успешным писателем и издатели бы не занесли его в черный список как человека, нарушившего все сроки.

Фредерик сменил ногу, поправил манжет, достал поясные часы, посмотрел время, звонко захлопнул их, убрал, обратно переменил ногу.

– Аббатство построили англичане в XII веке. И стояло оно сотни лет. И служило человечеству и духовенству, пока в стенах замка не завелся дух погибшей девушки – призрак Матильды.

Мсье Обрио сменил ногу, почесал нос, поправил и без того ровно зачесанные волосы.

– Ее жениха убили. Так вот, охваченная горем она не нашла упокоения в стенах монастыря, и бедняжка погибла при весьма загадочных обстоятельствах.

Франсуа принес вино. Предложил обоим, но бокал взял только Фредерик.

Николас из вежливости делал пометки в блокноте, но думал о своем. Он пытался понять, каким образом ночной гость так быстро перемещался.

Фредерик не замечал этого. Он был поглощен собственной историей.

– Казалось бы, на этом судьба бедной Матильды должна прерваться. – Фредерик сжался, словно собирался прыгнуть. – Но нет! – Рука Фредерика разрезала воздух. – Ее мстительный дух не смог покинуть стен монастыря. В итоге спустя тридцать с малым лет аббатство Мортемер закрыли. И по сей день особо суеверные встречают там дух, облаченный в белый наряд, воющий среди развалин.

Николас вздохнул. Всё как всегда. Вне зависимости от страны, людей, времени духи не меняются.

– Ну что? Как вам моя история? – Фредерик с довольным лицом откинулся на спинку, вертя в руках бокал с вином.

– Признаться, она похожа на десятки других историй про мстительных духов.

– Если так, то откуда взялся призрак? – мсье Обрио с трудом сдерживал восторг.

– Как всегда, особо суеверные люди разнесли слух, а не особо умные в него поверили.

Фредерик рассмеялся.

– Вы считаете себя знатоком мистического мира, но при этом судите так плоско, как и все скептики.

Николас пожал плечами.

– Вот вам реальные факты, о которых знают единицы, и вам, милый мой, повезло, что я один из них.

Здесь уже Фредерика сдержать было невозможно. Он соскочил и описал круг по комнате.

– Об этом не скажут врачи, но долгие посиделки убивают человека, – заметил Фредерик. – Жизнь есть движение!

Он сделал глоток вина и вернул бокал на столик. Николас наблюдал за ним, но мыслями находился на виноградниках.

– Вернемся к истории. Матильда действительно нашла свой конец в стенах аббатства, чем наградила земли мистической аурой. Но стоит знать, что аббатство в те годы хоть и принадлежало монахам, проживающим там, но управлялось комендаторами из Парижа. – Фредерик сделал паузу, чтобы смочить горло вином. – Те в свою очередь занимались собственным обогащением, позабыв о приличии. Монахов, особенно старожилов, такое положение удручало. И вот после гибели бедной девушки они вернули ее дух на землю.

– Вернули на землю? – Интерес Николаса к рассказу угас окончательно. – Тут уже какая-то магия…

Фредерик лукаво улыбнулся и в два шага оказался рядом с писателем. Украдкой заглянул в блокнот, но не разобрал символов. Видимо, русский алфавит.

– Что вы! Все как вы любите, милый мой. – Фредерик похлопал того по плечу. – Никакой магии, только три белых женских платья и хитрый ум монахов. По ночам три самых молодых монаха обращались в духа – они надевали платья, фату, мазали лицо известкой и бегали вокруг монастыря, изводя комендатора.

– Погодите! – Виноградники отошли на второй план. – Почему их было трое?

– Ну как же? Где же ваш изворотливый писательский ум? – Фредерик выждал паузу: налил себе вина, покрутил его в бокале и осушил бокал полностью – он добился того, чего хотел. – Вы хоть раз видели, чтобы призрак ходил?

– Нет. – Николас нахмурился.

Вот именно. Призрак является в одном месте, растворяется, и вот он уже в другом! Их было трое – один в лесу, второй на крыше, третий блуждал у стен. Они появлялись по очереди, чем сводили с ума посланца из Парижа.

Николас делал пометки в блокноте, история обрела смысл. Фредерик, довольный, ходил по комнате, смакуя каждое слово.

– Вот только они не рассчитали силы и напугали не только комендатора, но и остальных монахов, которые не были посвящены в детали плана. К великому сожалению, все монахи разбежались, к тому же подбиралась великая революция, так что аббатство быстро пришло в негодность. А позже вообще стало каменоломней. – Фредерик пристально посмотрел на Николаса, прищурив глаза. – Ну как? Достойно вашей книги?

– Несомненно. – Николас улыбнулся.

Довольный собой Фредерик попрощался, посетовав на то, что писатель не пьет, и покинул комнату. Ему следовало готовиться к отъезду.

Остальную часть дня Николас провел в ожидании. Чтобы хоть как-то скоротать время, он сел за написание книги. За основу он взял историю, рассказанную Фредериком. Хотел взглянуть на историю глазами комендатора. Правда, за несколько часов ему удалось записать не так много слов, сложенных в неказистые предложения. Николас перечитал текст, вырвал из блокнота лист и спрятал в верхней полочке.

Ужинал писатель в компании Матиса. То ли из солидарности к его диете, то ли от волнения, но аппетита у Николаса не было. Франсуа предложил ему бокал вина, чтобы немного раздразнить желудок. Николас в очередной раз отказался.

Беседа за ужином не складывалась. Николас все больше уходил в собственные мысли. Матис на разговоре не настаивал. Они обменялись несколькими фразами, а после разошлись по комнатам.

По пути Николас встретил Мари, но та быстро ретировалась, отделавшись от него короткой фразой. Так было даже лучше. Затем писатель заглянул в кабинет Кристофа, чтобы закончить последние приготовления.

В прошлый раз, если память не подводила, музыкальная шкатулка заиграла ближе к полуночи. Значит, у Николаса было еще несколько часов в запасе.

Он сидел за столом Кристофа с зажженной свечой за очередной попыткой хоть что-нибудь написать. Слова с трудом приживались на пожелтевшей бумаге. Николас вырвал и смял еще один лист, затем убрал его в испачканный углем карман. Шторы он закрыл, оставив небольшой просвет, куда изредка поглядывал. Картина за окном была однообразной и навевала тоску. Ко всему прочему к вечеру головная боль усилилась. Она стягивала голову, словно металлический обруч на деревянной распухшей бочке. Синяк ужасно ныл, а кожа вокруг горела.

Николас сложил руки на стол и положил на них голову. В таком положении головная боль возвращалась обратно к своему очагу. И он не заметил, как заснул.

Сон был поверхностный, такой, когда реальность смешивается с фантазией. Николас был одновременно в кабинете, но и парил где-то еще. При этом он все еще ощущал легкий сквозняк из оконной щели, твердую поверхность деревянного стола и давление головы на руки. Он слышал все звуки, поэтому, когда за окном что-то щелкнуло, с шумом рухнуло и кто-то вскрикнул, он тут же проснулся и бросился к окну.