После отъезда мсье Обрио и ужина с Николасом Матис вернулся в свою комнату. Несмотря на то, что на людях он вел себя как совершенно здоровый человек, его организм испытывал жуткие боли. Каждый прием пищи обжигал желудок, а горло постоянно пересыхало. Сколько бы Матис ни пил воды, это не помогало. Ему требовалось перевести дыхание, чтобы не заставлять сестру волноваться. Правда, сегодня ее практически не было видно. Но оно и к лучшему. Реже приходилось скрывать острую боль.

Как-то в детстве Матис по ошибке выпил винный уксус вместо виноградного сока. Его тут же стошнило. Но уксус успел обжечь пищевод и горло. Голос пропал, а мальчик еще две недели питался исключительно нежирной пищей без каких-либо приправ. Эффект был похожий. Поэтому Матис все больше отвергал версию о том, что его намеренно пытались отравить, и все больше склонялся к тому, что в одной из бочек вино попросту скисло. А Франсуа этого не заметил.

В качестве подтверждения этой версии он вспомнил слова Фредерика о том, что одна бочка испорчена. Может быть, именно там были скисшие остатки вина.

Набравшись сил и выпив практически весь графин воды, которая с недавнего времени лишилась всякого вкуса, как и большая часть еды, Матис отправился в винный погреб.

С собой он взял Франсуа, потому что у того вкусовые рецепторы были в порядке.

Винный погреб семьи Сент-Мор был небольшим. Практически все вино сразу отправлялось к адресатам. Для себя они оставляли четыре бочки разного купажа. Каждая бочка вмещала в себя около двух тысяч бутылок вина. И, лежа на боку, высотой достигала плеча человека среднего роста. Две из них все еще хранили вино. Но это были последние запасы, которые следовало вскрыть не раньше, чем через год. Еще одна бочка давно пустовала. Последнюю бутылку из нее наполнили еще до печальных событий Сент-Мора. Оставшаяся опустела совсем недавно. Вином из нее поили тех, кто пришел проститься с Кристофом. Именно о ней, судя по всему, говорил Фредерик Обрио.

В погребе пахло сыростью, скисшей ягодой и влажным деревом. Но все запахи меркли на фоне прогнившей бочки. Необязательно было обладать уникальным нюхом, чтобы понять, что от бочки дурно пахнет. Но для надежности Матис поводил пальцем внутри крана и поднес его к носу. Резкий кислый запах гнили ударил в нос. Судьба бочки решена.

– У нас осталось вино, разлитое из этой бочки? – спросил Матис, глядя на пустые винные полки.

– Может быть, пару бутылок, – ответил Франсуа.

– Найди мне их, думаю, в них и кроется тайна моего отравления. А может, и моего отца.

Франсуа снял со стены лампу, зажег ее и отправился к дальней стене погреба, где стояли остатки запасов Сент-Мора.

Оставшись, Матис попробовал толкнуть бочку, но сил не хватило. Да еще и удушливый запах кружил голову. Франсуа вернулся быстрее.

– Осталось три бутылки, на них тот же номер, что и на бочке, да и купаж совпадает. – Франсуа поднес этикетку бутылки к крышке бочки и еще раз сравнил символы.

– Откроем его в гостиной, потому что здесь любое вино покажется уксусом.

Франсуа согласился, и они поднялись в дом.

– Мне пить нельзя, так что пробовать придется тебе, и заранее прости, если оно ужасно, – сказал Матис, вертя в руках одну из бутылок. На вид вино было отличным. – Ты, кстати, не помнишь, наливал ли ты мне его в ту ночь, когда я отравился?

– Возможно, мсье Сент-Мор, но я могу это проверить, изучив пустые бутылки в погребе, и ответить точно.

– Позже, давай откроем одну из них.

Матис поднял каждую бутылку на свет и изучил ее содержимое. Вино яркими бликами играло на свету. Было бы печально, окажись оно испорчено.

– Давай попробуем эту. – Матис протянул бутылку. – Выглядит мутнее остальных.

Франсуа безмолвно принял ее. Из нагрудного кармана он извлек металлическую спираль с ручкой, вкрутил ее в пробку. Провернул, чтобы пробка отклеилась от краев, и резким движением под слабый хлопок извлек ее из горлышка. Домоправитель ловко наполнил бокал. Поднял его к свету, изучил напиток, покрутил, поднес к лицу. Медленно втянул воздух и сделал несколько глотков. Подержал вино во рту и проглотил.

– Отличное вино!

Матис хоть и верил ему, но все равно взял бокал из руки и понюхал. Терпкий, слегка кислый запах. Насыщен темным виноградом. Уже было понятно, что оно не испорчено. Такое вино отлично подошло бы под дичь.

– Хорошо, открывай вторую.

Все три бутылки были опробованы. И все три обладали отличным вкусом. На последней Матис не выдержал и попробовал вино. Он подержал его во рту и выплюнул. Хотя не хотелось.

– Значит, бочка пропала уже после, и проблема, вероятно, не в вине.

– Может быть, вы что-то съели? А вино лишь ускорило реакцию.

Матис помрачнел. Все складывалось так, что, скорее всего, кто-то хотел его отравить.

– Возможно… Но главное, что наше вино по-прежнему высокого качества, а значит, за бутылки, отправленные королевскому сомелье, переживать не стоит.

– Что делать с этим вином?

– Одну отнеси писателю, вторую выпей сам, а третью… – Матис взял ее в руки. – Я уж так и быть спасу.

– Но врач…

– Будет обидно, если вино такого качества придется вылить. К тому же я чувствую себя гораздо лучше.

Писатель от вина отказался, но Матис этого не узнал. Мажордом умолчал об этом. Он переживал, что молодой хозяин и вторую бутылку решить спасти самостоятельно. Еще одну он мог ему позволить, но две было бы слишком.

Чтобы никто ему не помешал, Матис отправился на вечернюю прогулку. Он избегал сестры, боясь того, что она заберет у него бутылку. Поэтому пил в укромном уголке сада, спрятавшись за массивным стволом дуба.

Он пил не спеша, смакуя каждый глоток. Сначала вино обжигало горло. Но опустошив половину бутылки, Матис перестал это чувствовать. Его тело наполнила легкость. А душу тоска. Память рисовала забытые детские образы. Его отца и матери. Юной Мари и их постоянных проделок. Ему хотелось хотя бы на миг очутиться в том времени, когда главной проблемой было изучение французской литературы и истории у мсье Бланше. Противный старик с устаревшими методами. Даже став старше, Матис не изменил своего мнения о преподавателе. Но оттого их проказы были куда слаще. Например, как тот случай, когда они с Мари засунули в его сумку лягушку, на которую он, кстати, и сам был похож. Двойняшкам влетело от отца, но их еще долго веселило удивленное и напуганное лицо мсье Бланше. Даже сейчас Матис улыбался.

Его глаза были закрыты, а голова запрокинута. Тело словно не весило ни грамма. Прекрасный эффект от красного вина. Следовало вернуться в комнату и завалиться на кровать. Матис был уверен, что проспит без кошмаров до самого утра.

Он поднялся на ватных ногах, спрятал пустую бутылку в одном из кустов (завтра он попросит Франсуа забрать ее) и пошел к дому.

Пройдя несколько шагов, он остановился. Вино кружило голову. Но ясность мысли Матис не потерял. Он присмотрелся к главной двери и тени, что парила над ней, у окна кабинета отца. Матис подошел ближе и понял, что тень не парит, а стоит на кованой лозе, фирменном украшении поместья Сент-Мор. Матис старался идти аккуратно, но сухие листья и ветки хрустели под ногами, выдавая его присутствие.

Тень то ли заметила его, то ли закончила свои дела, но стремительно спустилась вниз и растворилась в темноте. Возможно, одно из видений, таких же, как молодой отец, потому как расстояние было приличным, да и выпил Матис немало. Однако любопытство требовало изучить место под окном.

Все свое детство Матис лазил по кованым стеблям. По ним же он и сбегал от надоедливого учителя, чем злил отца. Так что для него не составило труда залезть наверх. И пусть он был гораздо тяжелее, чем в десять лет, но железные листья все еще его держали. Он внимательно изучил стену и заметил, что один из кирпичей наполовину выпирает. Матис аккуратно достал его.

– И что у нас там? – с этим вопросом он просунул свободную руку в образовавшееся отверстие.

Пальцы нащупали что-то металлическое и холодное. Матис постарался это взять, но тут же раздался щелчок, что-то схватило пальцы. От неожиданности он вскрикнул и рукой с кирпичом разбил окно.