Ограбление ювелирного магазина, да притом среди бела дня, да вдобавок с убийством охранника — это не просто преступление, коих в любом городе встречается немало, а чрезвычайное происшествие. Уж слишком дерзким оно было и слишком, если можно так выразиться, нестандартным. За каждым таким преступлением скрывается некая особая тайна. Ведь что-то же заставило преступников рисковать столь отчаянно и самозабвенно! Ведь что-то же их подгоняло! Можно сказать, что такое ограбление было для них неким шансом. Может быть, даже единственным шансом, последним. Вот только шансом на что?

Такие мысли одолевали Гурова, пока он вместе со следственной группой ехал на место преступления. В принципе он мог бы туда и не ехать, это было не его дело. Но он поехал. Поехал именно потому, что уж слишком необычным было преступление, оно скрывало какую-то необычную тайну.

Он не связывал эту тайну с Космонавтом и его поимкой. Верней сказать, не связывал до поры до времени. Но очень скоро Гурова посетила мысль, которая показалась ему небезынтересной и перспективной. А что, если это преступление и впрямь совершил Космонавт? Конечно, это вряд ли, в такую лотерею Гуров почти не верил, но все-таки? Если на минуту допустить, что это и впрямь он? Если выдвинуть такую версию? Тем более что для нее имеются кое-какие основания. Во-первых, Космонавт — человек рисковый, об этом Гурову прекрасно известно. Во-вторых, его преступные действия по-настоящему нестандартны, это тоже факт. Вот ведь как ловко он сбежал из колонии! Нестандартно сбежал! В-третьих, такое преступление можно было совершить лишь в одном случае — когда ты торопишься, когда чего-то опасаешься, когда под тобой горит земля, когда ты чувствуешь и понимаешь, что тебя вот-вот настигнут. Тебя вот-вот настигнут, а у тебя нет возможности оторваться от погони, потому что у тебя нет денег, а без денег ты далеко не убежишь и не уедешь. Значит, деньги нужно раздобыть — и чем скорее, тем лучше. А коль так, то любым способом. И ограбление среди бела дня ювелирного магазина — чем не способ?

И хотел того Гуров или не хотел, но все эти рассуждения просто-таки сами по себе, почти без участия Гурова, рисовали в его воображении портрет преступника. И почему-то этот преступник был разительно похож на Космонавта — едва ли не один к одному. Гуров, как мог, старался отгонять от себя эту мысль, потому что весь его опыт сыщика говорил: такого просто не может быть, уж слишком все здесь просто. Но одновременно какой-то неосознанный, непостижимый голос продолжал Гурову твердить: а почему, собственно, нет? Почему преступником не может быть Космонавт? Ведь, кажется, многое сходится на том, что именно он и есть преступник. Логика — вещь упрямая, а если к этому прибавить еще и предчувствия, а вдобавок — интуицию матерого сыщика!

И тем не менее выводы делать было рано. Для начала нужно осмотреть место происшествия и побеседовать с продавщицей — той самой, которая вызвала полицию. Вот ведь, еще и продавщица… Тут тоже много чего непонятно. Насколько Гуров понял, все ограбление, от начала до конца, происходило на ее глазах. На ее глазах был убит охранник, она же отдала грабителю деньги и драгоценности. Но почему-то преступник ее пощадил. Охранника убил, а ее — нет. Спрашивается, почему? Ведь она, как ни крути, самый главный свидетель. Она общалась с грабителем, она видела его лицо, она может его опознать… Но отчего-то она осталась жива. Почему она осталась жива?..

Осмотр происшествия добавил несколько пунктиков в сомнения Гурова относительно продавщицы. В магазине были две витрины, в которых красовались образцы товара. Их нельзя было разбить ничем тяжелым, даже прострелить невозможно, они запирались на специальные замки, на очень серьезные, основательные замки. Такие замки можно отпереть лишь в одном случае — когда знаешь их код. Продавщица, естественно, должна была знать коды. Обе витрины оказались не заперты — стало быть, продавщица их и отперла. Зачем она это сделала? Испугалась грабителя? Может быть… А может, все обстояло как-то по-иному? Все возможно — ведь грабитель отчего-то оставил продавщицу в живых. Оставил в живых единственную свидетельницу…

— А можно мне побеседовать с продавщицей? — спросил Гуров у следователя. — Но только так, чтобы без свидетелей, один на один?

— Пожалуйста. — Следователь вежливо пожал плечами. — Все равно я сейчас занят осмотром места происшествия. Только не забудьте поделиться потом результатами.

— Обязательно поделюсь, — пообещал Гуров.

Разговор Гурова с Анжелой происходил в небольшой магазинной подсобке. Ее услужливо предоставил Гурову донельзя расстроенный и напуганный хозяин магазина, заблаговременно прибывший на место.

Вначале Гуров ничего не говорил продавщице, лишь задумчиво ее разглядывал. Так он пытался выполнить сразу две задачи. Во-первых, составить психологический портрет собеседницы, а во-вторых, поселить в ней недоумение и нетерпение. Отчего, дескать, на нее смотрят, но ничего не спрашивают? Может, ее в чем-то подозревают? В практике Гурова было немало случаев, когда вот так, без единого сказанного слова, ему все становилось ясно: кто перед ним, насколько умен или неумен его собеседник, стоит или не стоит задавать ему вопросы, какие вопросы лучше всего задать, каким тоном… А главное — какое отношение он имеет к преступлению: свидетель ли он, потерпевшая сторона или, может, тайный соучастник…

После трех минут молчания Гурову в общем и целом психологический портрет продавщицы был понятен. И дело тут было не в какой-то особенной проницательности Гурова, дело было в самой продавщице. «Девочка-простушка», — так мысленно охарактеризовал Гуров свою собеседницу. Так оно было и на самом деле. Тот же Космонавт так же охарактеризовал ее при первом знакомстве. И получил с нее то, что хотел. С простушки легко получить то, что тебе хочется.

— Как тебя зовут? — спросил Гуров.

— Анжела, — всхлипнула продавщица.

— А скажи-ка мне, Анжела, вот что. Почему этот грабитель охранника убил, а тебя — нет?

Такой вопрос Гуров задал не случайно. Это был не просто вопрос, это был такой вопрос, который должен был выбить собеседника из колеи. Неожиданный это был вопрос, и от того, как Анжела на него отреагирует, зависело многое. Анжела ответила не сразу. Она испуганно взглянула на Гурова, шмыгнула носом и пролепетала:

— Я не знаю… Он такой страшный, этот бандит! Большой, с ножом, в маске…

— Вот как — в маске? — уточнил Гуров.

— В маске… Такая, знаете, маска, по самые глаза… И нож в руке.

— Что, прямо так — в маске и с ножом в руке — он и вломился в магазин?

— Ага…

— Так-так… — многозначительно произнес Гуров.

Ответы продавщицы полностью его устроили — в том смысле, что это были ложные ответы. Продавщица говорила неправду, и это, если разобраться, была очевиднейшая и притом примитивная неправда. Не мог грабитель вломиться в магазин в маске и с ножом в руке! Никак не мог, ни в коем случае! Ведь это означало бы, что он надел на себя маску и взял нож в руки еще до того, как войти в магазин. И это — среди бела дня и при скоплении народа! Ведь магазин расположен в самом центре города! Это означало бы, что на грабителя непременно обратили бы внимание. Какой уж тут грабеж? Скорее всего, грабитель надел маску и достал нож, уже будучи внутри магазина. Но и это — вряд ли, потому что в магазине присутствовал охранник, и уж он-то хоть как-то отреагировал бы на такие действия посетителя. Но, похоже, он не отреагировал никак, потому что ничего такого не ожидал. А коль не ожидал, то грабитель вошел в магазин, как входят обычные покупатели — без маски на лице и без ножа в руке. Может, он надел маску потом, уже будучи в магазине? И это — вряд ли, потому что в этом не было никакого смысла. Особенно после того, как преступник убил охранника.

В общем, соврала девочка, а вот почему она соврала — тут еще предстояло разобраться. Тут явно крылась какая-то тайна: просто так эта Анжела врать бы не стала. Не в ее интересах было врать. А вот же — соврала. Так-так…

— Ну, и зачем ты мне врешь, девочка? — спросил Гуров самым участливым тоном.

— Я говорю правду… — испуганно ответила Анжела. — Я не вру…

— Врешь, — самым убежденным тоном произнес Гуров. — Вот ты говоришь, что грабитель вошел в магазин в маске и с ножом в руке…

— Да…

— А ведь он входил иначе, — сказал Гуров. — Без маски и без ножа. Разве не так?

— Не так… — пролепетала Анжела.

— Ты его знаешь? — уже совсем иным — резким и напористым тоном — спросил Гуров. — Ты знаешь преступника?

— Я его не знаю! — истерично выкрикнула продавщица. — Я его видела впервые!

Но Гуров не верил ей уже напрочь — можно сказать, с двойным запасом. Оставалось лишь выяснить, почему она говорит неправду.

— Он тебе пригрозил, чтобы ты никому ничего не говорила? — Тон Гурова вновь стал участливым, просто-таки отцовским. — Он тебе угрожал? Что он тебе говорил?

— Он сказал, что меня убьет, — всхлипнула Анжела. — Если я кому-нибудь расскажу…

И здесь она врала тоже — это Гурову было очевидно. И, опять же, дело было не в гуровской проницательности и умении читать чужие мысли. Здесь в расчет вступала элементарная логика. Для чего преступнику было пугать продавщицу и угрожать ей? Гораздо проще было бы ее убить — ведь убил же он охранника! В данном случае, что одно убийство, что два — разница небольшая. Два убийства, с точки зрения преступника, лучше, чем одно. Потому что, убив продавщицу, он тем самым замел бы за собой все следы. А вот же, он ее почему-то не убил, лишь, со слов продавщицы, ей пригрозил. Ну-ну…

— Итак, он был без маски, не правда ли? — задавая вопрос, Гуров преднамеренно подошел к продавщице и приобнял ее за плечи. — Ведь без маски же?

Анжела всхлипнула и часто закивала.

— Ну, вот видишь — без маски. И зачем, спрашивается, было врать? Я ведь хочу, как лучше. Я хочу тебе помочь выпутаться из этой страшной истории. Ты меня понимаешь?

Анжела опять закивала.

— Опиши мне грабителя, — сказал Гуров. — Самым подробным образом. Все, что ты запомнила, о том и расскажи. Он был один?

— Один…

— Вот и опиши мне его приметы.

— Он был такой страшный… — помолчав, сказала Анжела. — Большой, с черной бородой! Похожий на кавказца. Вот…

— Неужели на кавказца? — уточнил Гуров.

— Да…

И тут продавщица тоже лгала — Гурову это было очевидно. Потому что уж слишком расхожим было ее описание. Кажется, у нее не хватало фантазии, чтобы сочинить что-нибудь более-менее правдоподобное. Кавказец с бородой — и все тут. Так говорят все, кто по какой-то причине не желает говорить правду. Трафаретное мышление — кажется, так это называется. А, впрочем, какая разница, как это называется? Важным было другое — девчонка лгала. Откровенно, самозабвенно лгала. И все, что Гурову оставалось, это выяснить причины ее лжи. Впрочем, он уже догадывался, почему она врет…

— Да, — многозначительно протянул он. — В нехорошую ситуацию ты угодила, деваха! Просто-таки ужасная для тебя ситуация! Тут, понимаешь, одно из двух. Либо этот грабитель тебя убьет, как только ты выйдешь из этих стен…

— Почему это он меня убьет! — прервала Гурова продавщица. — Ничего он меня не убьет! Зачем ему меня убивать!..

— А, так он обещал тебе что-то другое? — Гуров посмотрел со значением — мол, девочка, я все о тебе знаю. — И что же он тебе пообещал? Наверно, взять тебя с собой в какие-нибудь теплые края? Говорил, что вы вдвоем заживете там без горя и печали… Ведь так он говорил? Я спрашиваю — так?

Анжела молчала, она пришла в полную растерянность от таких неожиданных для нее слов и не знала, что отвечать.

— Все они говорят одно и то же, — скорбно вздохнул Гуров. — А на самом деле… На самом деле он прирезал бы тебя за ближайшим кустом. Я знаю, о чем говорю, уж поверь. Я — полковник полиции, я проработал в полиции… много, короче говоря, проработал. И я навидался всякого и всяких. И таких, как этот грабитель, и таких, как ты. Таких, как ты — в основном в мертвом виде. С ножом в сердце. Такие вот дела…

И на это Анжела ничего не сказала, да, впрочем, Гуров и не ожидал от нее мгновенного ответа. Сейчас Анжела размышляла, и Гуров знал, о чем она думает. Скорее всего, она думала о себе самой, о том, как она лежит под кустом с ножом в сердце. Для того, собственно, Гуров и нарисовал перед продавщицей такую картину — чтобы она ее представила и ужаснулась. И наконец начала говорить правду.

— Меня посадят в тюрьму? — наконец отозвалась Анжела.

— Не знаю, — ответил Гуров. — Ты пока не сказала мне ни единого слова правды. Ведь не сказала же? Ну, вот… Ты для начала расскажи, как все было на самом деле, а уж потом мы будем решать, что с тобой делать. Но только условие — ты должна рассказать сейчас всю правду. Всю правду — ты поняла?

При этих словах Анжела разревелась. Гуров терпеливо ждал. Отревевшись, продавщица посмотрела на Гурова.

— Я скажу… — прошептала она.

Гуров молча полез в карман и достал оттуда фотографию Космонавта. Он постоянно носил ее с собой — на всякий случай. И вот, похоже, такой случай наступил. Гуров протянул фотографию Анжеле, и напористо произнес:

— Это он? Я спрашиваю — это он? Только не врать мне!

— Он… — сказала Анжела. И вновь разрыдалась.

«Ай, да Гуров, ай, да сукин сын! — мысленно похвалил себя Лев Иванович. — Ведь с самого начала я догадывался. Догадывался — и сам себе не верил. Да и как было поверить? А вот — видишь ты… Молодец, полковник Гуров! Объявляю тебе благодарность!»

Еще целых полтора часа проговорил Гуров с продавщицей — выяснял все подробности. Затем, усталый и довольный, он вышел из подсобки и сказал, обращаясь разом ко всей следственной бригаде:

— Она созналась. Она с преступником обо всем договорилась заранее. Подельница, соучастница… А весь грабеж — это своего рода спектакль. Кровавый спектакль.

— Хорош спектакль! — не выдержал хозяин магазина. — Вы знаете, какой убыток мне причинен? Это не говоря о репутации!

Гуров посмотрел на хозяина и не сказал ничего: он, можно сказать, пропустил его слова мимо ушей. Сейчас Гурова волновало совсем другое — где Космонавт. Продавщица сказала, что сейчас Космонавт должен находиться у нее дома — в той самой квартирке, которую она снимает. Дескать, там он ее ожидает, чтобы завтра отбыть в далекие и теплые южные края.

Но отчего-то Гурову не верилось, что Космонавт сейчас там и есть. Какое-то чутье подсказывало Льву Ивановичу, что Космонавта нет в жилище глупенькой продавщицы Анжелы. Он свое дело сделал, все разыграл, как по нотам. Теперь он богатый, и что ему делать в той самой квартирке? Ждать, пока Анжела на него донесет, и за ним придут?..

Знал теперь Гуров и то, почему Космонавт не убил продавщицу. Тут все было просто. Он ее не убил потому, что она ему была до поры до времени еще нужна. Она должна была доиграть свою роль до конца. Вызвать полицию, как можно дольше водить полицейских за нос, лгать им до самой последней возможности. За это время Космонавт вполне успеет убраться куда-нибудь подальше. Найти себе другое лежбище, иначе говоря. Вот только где оно, это лежбище? Где теперь искать Космонавта?

И все-таки нужно было наведаться по тому адресу, который назвала продавщица. Хотя бы для очистки совести. Хотя бы чтобы убедиться, что никого там уже нет.

…Никого там и не оказалось, как Гуров и предполагал. В который уже раз Космонавт исчез и не оставил за собой никаких следов. В который раз все предстояло начинать заново.