Вернувшись в Томск, Гуров первым делом отправился к высокому лагерному начальству, хлопотать за Егора Гладких. Сейчас это было для него самым важным, все остальное могло подождать.

Высокое начальство, выслушав аргументы Гурова, не сказало ни «да», ни «нет». Гуров понимал, что так оно и должно быть — у высокого начальства имелись свои собственные инструкции. И оно должно было соотнести свои слова и действия с теми самыми инструкциями, приказами, циркулярами и прочими серьезными бумагами.

— Бумаги бумагами, — сказал Гуров высокому начальству, — но я-то говорю о человеческой судьбе. О судьбе конкретного человека — майора Егора Гладких. Ведь хороший же человек этот ваш Гладких, разве не так? И работник, насколько я понимаю, отменный. Так неужто из-за одной его ошибки… Да и не ошибка это, если разобраться. Он действовал по обстоятельствам. Еще неизвестно, как мы бы с вами действовали, окажись на его месте. А он пытался спасти жизнь женщины. Невиновной с точки зрения закона, которую преступник использовал в качестве заложницы. В качестве щита, можно сказать. Неужто в инструкциях где-то сказано, что можно безоглядно рисковать жизнью заложников? Сдается, совсем наоборот. Там надо действовать в зависимости от обстоятельств. Вот он так и действовал. Так что не надо рубить сплеча…

— Откуда вам известно, что женщина была заложницей, а не соучастницей побега? — спросило высокое начальство. — У нас есть основания предполагать, что она соучастница.

— Предположения — это еще не доказательство, — резонно возразил Гуров. — Была бы она соучастницей — ваш бегунок ее не убивал бы. Так бы вместе и бегали по сию пору… Но вот ведь — он ее убил. И тем самым все расставил по местам. Теперь мы знаем, кто из них был кем.

— Вам бы, товарищ полковник, работать адвокатом, — с усмешкой сказало высокое начальство. — Вот ведь как ловко и красноречиво вы выгораживаете Гладких!

— Никого я не выгораживаю. Я лишь хочу, чтобы все было по справедливости, — серьезно произнес Гуров. — А вашего бегунка мы поймаем. Недолго ему осталось бегать…

* * *

Сразу же после этого Гуров отправился в местный отдел уголовного розыска. Там его ждали Дубинский и Чернов.

— Вот, я вернулся, — сказал Гуров коллегам. — И, между прочим, не с пустыми руками.

— Неужто Гладких подсказал вам что-то дельное? — иронично хмыкнул Чернов. — Надо же!

— Подсказал, — серьезно произнес Гуров. — Судя по всему, Гладких — серьезный и честный мужик. И дело свое знает тоже.

— Как же, знает… — сказал на это Чернов. — Знал бы — все было бы по-другому. А то ведь задал нам работу.

— Полчаса назад я говорил кое-кому эти слова, скажу и тебе, — ответил Гуров. — Еще неизвестно, как мы бы с тобой поступили, будучи на его месте. Хотя я знаю, как бы я поступил. Я бы тоже отпустил Космонавта вместе с заложницей. Кажется, это был единственный шанс спасти ей жизнь.

— Вот, значит, как… — Чернов явно не ожидал таких слов от Гурова. — Так ведь все равно он ее убил…

— Убил, — согласился Гуров. — Но это уже — совсем другое дело. А судить кого-то, не побывав в его шкуре, самое последнее дело. Легко быть судьями, глядя со стороны… Ладно, приступим. Что вы накопали в мое отсутствие?

— В общем, ничего, — Дубинский развел руками. — Ищем, но на след пока не напали. Может, его и вовсе нет в городе, этого Космонавта… Откуда нам знать?

— Здесь он, — убежденно произнес Гуров. — Куда ему деваться без документов? Да дело, в общем, даже и не в документах. Дело в том, как ведут себя те, кто сбежал из-под стражи. А ведут они себя одинаково. По шаблону, по трафарету… Каждый бегунок понимает, что его ищут. Усиленно ищут, усердно! И будут искать с усердием как минимум две, а то и три первые недели. Пока не найдут или, наоборот, разуверятся в том, что его можно найти по горячим следам. Если не найдут в первые две-три недели, то дальше поиск превратится в рутину. В вялотекущее действие.

— Да, это так, — согласился Дубинский.

— Ну, а раз это так, то что должен делать бегунок в первые две-три недели после побега? — спросил Гуров и сам же себе ответил: — Он должен скрываться, и как можно тщательнее. Нигде не показываться, ни с кем не вступать в контакты. Залечь на дно. Это, можно сказать, классика побега. Если, конечно, бегунок — здравомыслящий человек. А уж наш Космонавт — и есть такой человек. Вот как здорово он все обдумал! Вычислил даже, что никто в лагере в него стрелять не станет, отпустят и его самого, и заложницу. Трезво мыслит красавец, ничего не скажешь! И что же из этого следует? — Здесь Гуров вопросительно посмотрел на Чернова.

— А следует из этого то, что Космонавт сейчас, скорее всего, залег на дно, — сказал Чернов. — Знать бы еще, где это дно — совсем было бы замечательно.

— Ну, это несложно и вычислить, — усмехнулся Гуров. — Путем логических рассуждений и умозаключений. Начинай, — и Гуров еще раз взглянул на Чернова.

— Значит, так… — Чернов по-ученически потер лоб. — Значит, такое дело… А, да ну! Ведь мы об этом уже толковали до вашего отъезда! Для чего же повторяться?

— Иногда не грех и повториться, — сказал Гуров. — Особенно если теоретические рассуждения подкреплены практикой.

— Вы что-то привезли из лагеря? — спросил Дубинский. — Гладких вам сказал что-то конкретное?

— В общем, да, — кивнул Гуров.

— С этого и надо было начинать! — с обидой произнес Чернов. — А то устроили здесь какое-то школярство…

— А ты не обижайся, — улыбнулся Гуров и похлопал Чернова по плечу. — Потому что никакое это не школярство, а… В общем, в нашем случае практика дополняет наши теоретические рассуждения. И получается, что мы в своих рассуждениях правы.

Гуров встал, прошелся по кабинету, посмотрел в окно, затем по очереди взглянул на Дубинского и Чернова.

— Вот что сказал мне Гладких… — начал Гуров. — Оказывается, наш красавец Космонавт готовил себе лежбище заранее. Еще задолго до побега — такое вот получается дело. Как готовил, спросите вы? Очень просто — с помощью переписки с женщинами. Он, значит, писал письма всяким дамочкам, а Гладких по долгу службы их читал. И на всякий случай составил список всех женщин, с кем вел переписку Космонавт. Все, как полагается — фамилии с именами, места жительства… И передал этот список мне.

— И что же в тех письмах? — нетерпеливо спросил Чернов.

— В целом — ничего особенного, — ответил Гуров. — Всякое трали-вали, как выразился тот же Гладких. Да и наивно было бы ожидать чего-то другого. Космонавт не мог не знать, что его письма читают перед тем, как отправить адресатам. Для чего же ему себя выдавать? Он — сиделец опытный, да и сам по себе не дурак. Так что дело не в содержании писем. Тут дело в другом. А именно в том, где проживают его адресатки. Так вот — проживают они и на юге, и на востоке, и на западе от колонии. Везде, кроме северных краев. Понимаете, в чем тут дело?

— Кажется, начинаю понимать, — сказал Чернов. — Действительно… Беги хоть на запад, хоть на юг, хоть на восток — везде у тебя будут знакомые дамочки. А что такое знакомая дамочка? Это — готовое место, где можно укрыться. Готовое лежбище… А что касаемо северного направления — так какой дурак побежит на север?

— Вот в том-то и дело, — сказал Гуров. — Точно так же рассуждал и Гладких. Готовые лежбища на все три стороны света. Всего десять таких лежбищ. Неплохо, да? Не в одном, так в другом легко можно укрыться.

— А что же ваш Гладких ничего не предпринял, коль он это знал? — спросил Чернов.

— А что тут можно было предпринять? — Гуров пожал плечами. — Ничего этакого, кроме трали-вали, в письмах не было… Да и догадался Гладких обо всем этом поздновато — уже после побега. Но его догадка многого стоит… Она очень здорово облегчит нам работу. Такое вот получается дело.

— Что же, его адресатки проживают и в нашем городе? — догадался Дубинский.

— Точно, проживают, — кивнул Гуров. — Целых две адресатки. Вот их имена и адреса. — И Гуров протянул сыщикам список, взятый им у Гладких. — Ну, и что скажете?

— Угу… — произнес Дубинский, вчитываясь в список. — Действительно… И что интересно — ни в каком другом городе, помимо нашего, у него подружек нет. Ни в Красноярске, ни в Кемерове, ни в Новосибирске… Только у нас, целых два адреса. А все прочие адреса — в сторону запада, или в солнечных южных краях. Так-так…

— Я тоже обратил на это внимание, — сказал Гуров. — Тут выводы напрашиваются просто-таки сами собой. Эти два адреса, которые в вашем городе, и есть, скорее всего, те самые лежбища, где Космонавт намеревался пробыть какое-то время. Отлежаться, осмотреться, может, попытаться разжиться документами и деньгами… И рвануть куда-нибудь в сторону запада или на солнечные юга. Почему именно в вашем городе он заимел эти два адреса — понятно…

— Потому что наш город — самый близкий от лагеря, — кивнул Дубинский. — А Космонавту не резон быть на виду, для него главное — как можно скорее укрыться. О чем, собственно, мы уже толковали.

— Все так и есть, — согласился Гуров.

— Ну, так чего же мы медлим? — недоуменно спросил Чернов. — Чего мы ждем? Адреса нам известны, имена женщин — тоже. Всего-то и остается, что нагрянуть по этим адресам! Не в одном, так в другом наверняка он и скрывается, этот Космонавт!

— А если его там нет? — возразил Гуров. — Если он не успел еще залечь по какому-нибудь из этих адресов? Если он к этим адресам лишь издалека присматривается? Что тогда?

Чернов ничего не ответил — кажется, он не знал, что ему отвечать.

— А тогда, — сказал Гуров, — мы Космонавта не выдернем из теплой постельки, а всего-навсего его спугнем. И он затаится где-нибудь в другом месте, а то и вовсе сбежит из города. И что тогда? Где нам потом его искать? Вот то-то и оно. Нет, посещать оба адреса рано. Для начала их нужно основательно проверить. Тихо, незаметно — как и полагается. — И Гуров посмотрел на Дубинского.

— Сделаем, — сказал Дубинский и, в свою очередь, взглянул на Чернова. — А ты не пори горячку. Вечно ты бежишь впереди паровоза!

— Извиняюсь, — обиженным тоном произнес Чернов. — Впредь обещаю бежать вслед паровозу. Вот только мне интересно знать — что толку от таких бегов?

— Отставить философию, — начальственным тоном произнес Дубинский. — Лучше распорядись насчет проверки адресов.

— Одно мне непонятно, — сказал Чернов. — Почему именно ту самую даму, которую он убил, он выбрал себе в жены? В чем тут причина?

— Должен же он был кого-то выбрать, — сказал Гуров. — Не она, так другая… Должно быть, именно она подошла для его замыслов самым наилучшим образом. Ничего, скоро он сам ответит на этот вопрос.

Чернов вышел. Дубинский посмотрел ему вслед и сказал:

— Толковый парень. Но горячий. А в нашем деле горячка — последнее, можно сказать, дело. Никак не отучу его от этого недостатка.

— Ничего, — улыбнулся Гуров. — Я в молодые годы был еще горячее и нетерпеливее. Постепенно остыл. Остынет и он.

— Значит, два адреса, — сказал Дубинский. — По одному проживает некая Лариса Карпова, по другому — Наталья Баймухаметова. С этим все ясно. А вот как насчет остальных восьми адресов?

— Думаю, их тоже нужно проверить, — сказал Гуров. — И взять их под наблюдение. Этим я и займусь. Позвоню одному толковому человеку — он все организует. Вот прямо сейчас и позвоню.

Этим толковым человеком, понятное дело, был Станислав Крячко. На звонок Станислав ответил сразу же, будто ждал этого звонка. А, может, и вправду ждал. Интуиция — великое дело для сыщика.

— Привет, — сказал Гуров в телефонную трубку. — Не спишь? Не потревожил я твой покой?

— Ничуть, — ответил Крячко. — Даже наоборот, я почувствовал мгновенный прилив бодрости. Рад, что не забываешь старого немощного товарища. Ну, как ты там?

— Прежде скажи, как ты? Как проходит лечение?

— Можно подумать, исключительно, чтобы задать эти бессмысленные вопросы, ты и звонишь! — фыркнул в трубку Крячко.

— В том числе и поэтому, — сказал Гуров. — Но не только…

— Вот с этого самого «не только» и надо было начинать! А не разводить всякие, понимаешь, антимонии. Ну, так что же тебе на самом деле нужно. Говори, как есть, без предисловий и иносказаний. Я — в боевой форме!

— Тогда слушай. Нужно организовать срочную проверку восьми адресов и тех, кто по ним проживает. Это первое. Второе — нужно организовать постоянное наблюдение за всеми адресами. Вплоть до команды «отбой», а вот когда она наступит — того я не знаю и не ведаю.

— Кто проживает по тем адресам? — спросил Крячко.

— Всякие разные дамы, — сказал Гуров. — Хотя, может статься, и не только они. Мало ли с кем могут проживать дамы? С детьми, с родителями, со всякими сожителями… Вот обо всех, а особенно о дамах, мне и нужно знать. Все мыслимые и даже немыслимые подробности.

— Понятное дело, — сказал Крячко. — Потенциальные лежбища бегунка?

— Они самые.

— А сам бегунок что же?

— Пока бегает. Очень надеюсь, что до тех краев, где ты будешь осуществлять проверку, он не добежит, но как знать? Адреса, между прочим, находятся в самых разных городах.

— И это нам понятно, — сказал Крячко. — Где же еще им находиться? Серьезный, видать, человечек, этот бегунок. Основательный.

— Серьезный, — сказал Гуров. — Сбежал из лагеря с помощью жены, с которой сочетался браком прямо в лагере, а затем ее убил. А может, и не одну ее. Пока не знаю… Ну, что? Выполнишь мою просьбу? Организуешь наблюдение и все прочее по адресам?

— Оскорбительные вопросы я от тебя слышу! Грубым человеком ты становишься, Гуров! Это, должно быть, из-за неуверенности в собственных силах и возможностях. Как та старая собака. Лезет в болото за добычей, которую подстрелил хозяин, а не знает, выберется ли из болота.

— Как-нибудь да выберусь! — хмыкнул Гуров. — Бери ручку и бумагу и пиши.

— Диктуй.

— О результатах сообщай мне, — сказал Гуров, когда диктовка была окончена. — Желательно как можно чаще. И если бегунок появится по какому-нибудь адресу, то его немедленно нужно задержать. Данные о бегунке раздобудешь из ориентировки. Она приходила несколько дней назад по нашим координатам. Там и описание побега, и приметы, и портрет беглеца… В общем, организуй все по высшему разряду.

— Без тебя знаю, что мне делать! — ответил Крячко. — А вот что сказать Орлову, если он меня вычислит за таким делом? Как-никак я нарушаю его приказ…

— Передашь ему от меня поклон вместе с горячим сибирским приветом, — сказал Гуров. — Можешь даже чмокнуть его в щеку от моего имени. Он будет рад.

— Это точно — обрадуется Петр Николаевич неимоверно!

На том разговор и закончился.

— Все в порядке, — сказал Гуров, обращаясь к Дубинскому. — Сегодня же все будет сделано. Стало быть, мы будем знать и о тех женщинах, которые проживают по адресам, и обо всем прочем. А там — поглядим, куда вывезут нас буланые. Хотя думаю, никуда Космонавт пока что из города не делся. Рано ему куда-то деваться… Два-три дня в запасе у нас еще есть…