У старшего оперуполномоченного Главного управления уголовного розыска МВД России Льва Гурова была давняя, просто-таки въевшаяся в плоть и кровь привычка. Каждое свое рабочее утро он начинал с просмотра новостей. Не политических, разумеется, а совсем других — с того, что случилось за ночь в смысле уголовных преступлений. И неважно было, где преступление произошло — пускай даже на самой окраине страны, в каком-нибудь условном Магадане или Анадыре. Оно ведь как бывает: кажется, преступление случилось за тысячи километров от Москвы, а, глядишь, каким-то образом оно аукнулось и в самой Москве. Всякое могло быть: преступление, как известно, с границами не считается, любое расстояние для него — условное и относительное. Особенно во времена нынешние с их техническим прогрессом.

Узнать о таких преступлениях было делом несложным — из ежесуточных сводок, которые поступали каждое утро в Главное управление уголовного розыска. Когда Лев Иванович находился в Москве, он не упускал случая ознакомиться с такими сводками. И неважно, если сообщение о каком-то преступлении в данный момент никак не могло пригодиться Гурову. Сегодня не могло, а завтра, глядишь, и пригодилось. Всякое могло случиться.

В этот день Гуров находился в Москве. Придя утром в свой кабинет, он первым делом запросил криминальные сводки за сутки. Получив их, он углубился в чтение. Вначале он пробегал по сухим строчкам глазами, не особо задерживаясь на том или ином преступлении. Кража, опять кража, еще раз кража, хулиганство, хищение казенных денег, взятка, опять кража, убийство, похищение человека, побег из лагеря…

Стоп! Побег из лагеря. Гуров не стал больше читать сводку и остановился на последнем сообщении. То есть на побеге из лагеря. Он и сам не знал, почему это сделал. То ли об этом ему подсказал внутренний голос, который, как известно, обязан быть у каждого порядочного сыщика, то ли сработала интуиция, которая, по сути, тот же внутренний голос… Да это, в общем, и неважно. Важно то, что Гуров замер, прочитав сообщение о побеге из лагеря, будто об него споткнулся.

И еще раз перечитал скупые полицейские строки. Потом еще раз. Узнал он не так и много. Из какого-то исправительного учреждения, расположенного на севере Сибири, сбежал некто Эдуард Космынин, приговоренный к серьезному сроку — двадцати годам за похищение человека и его убийство. Причем сбежал не один, а вместе с некой женщиной — его законной женой. С которой, между прочим, он сочетался здесь же, в лагере сутки назад. Ну, и вот: сочетался — а сутки спустя они вместе сбежали.

В сводке не сообщалось, как именно они сбежали. Но, судя по всему, таки сбежали, и сбежали основательно, то есть их не поймали. Иначе сообщения об их побеге просто не было бы.

Итак, сбежали. Заключенный и его жена, на которой он женился здесь же, в лагере. Уже это само по себе было необычным, а значит, интересным. Во всяком случае, за всю свою полицейскую жизнь Гуров ни разу еще не слышал о таком способе побега из лагеря. Прямо как в кино! Поневоле зацепишься за такой случай!

Однако же было здесь что-то еще. Было что-то такое, чего Гуров и сам не мог себе объяснить. Что-то смутно знакомое… Но что же? Значит, так. Заключенного зовут Эдуард Космынин. Его зовут Эдуард Космынин. Вымогатель, похититель, убийца… Кажется, Гуров где-то уже слышал это имя. И, может быть, даже встречался с этим Эдуардом Космыниным. Что ж, может, и встречался, ничего удивительного в этом нет. Мало ли с кем его сводила судьба полицейского сыщика. Разве можно всех упомнить? И все же, все же…

Гуров решил навести более подробные справки и о самом побеге, и о беглеце Эдуарде Космынине. О побеге, впрочем, ничего нового он не узнал, а вот о беглеце узнал. Больше того, он его припомнил. Оказывается, и впрямь Гурова некогда сводила с ним судьба. Иначе говоря, это именно Гуров вместе со своим напарником Станиславом Крячко расследовал преступление, в котором подозреваемым, а затем и обвиняемым был именно Эдуард Космынин. Гуров припомнил даже его кличку — кажется, Астронавт. Или нет, не Астронавт, а вроде бы Космонавт. Да, так и есть, Космонавт.

Припомнил Гуров и обстоятельства дела. Этот самый Космонавт вместе с тремя подельниками вымогал у одного бизнесмена крупную сумму, а когда бизнесмен отказался платить, его похитили, а затем нашли мертвым в подмосковном лесу. Да, все так и было.

Припомнил Гуров также и то, как они с Крячко выслеживали Эдуарда Космынина. Нелегкое это оказалось дело, долгонько пришлось идти по его следам. И все потому, что у Космонавта имелась некая особенность, которую, в принципе, можно было бы назвать даже талантом. Уж слишком легко и просто ему удавалось сводить знакомства с женским полом, он просто-таки очаровывал женщин одним своим видом! Познакомится с какой-нибудь женщиной, перебросится с нею парой-тройкой фраз, и вот уже эта женщина готова на все — в том числе и пустить Космонавта под свою крышу. Чем он и пользовался, меняя эти самые крыши едва ли не ежедневно — и попробуй напади на его след при таком-то образе его жизни!

Но в конце концов Космонавта выследили и задержали, и он получил двадцать лет сроку. Да, теперь Гуров вспомнил этого типа — настолько отчетливо и основательно, будто события, с ним связанные, происходили лишь вчера.

Но неужто этот беглец и есть тот самый Космонавт, с которым в свое время Гуров и Крячко изрядно намучились? Если это и впрямь он, то дело скверное. Гуров припомнил, что в свое время он считал Космонавта весьма опасным преступником. А что такое опасный преступник? Это такой преступник, который готов на все, на любое, даже самое страшное, преступление. Да он его и совершил, такое преступление. Уж что может быть страшнее убийства? Ну, так вот: если это и впрямь тот самый Эдуард Космынин, то давние предположения Гурова вполне подтверждаются. Космонавт — опасный преступник. Очень опасный. Иной другой не стал бы бежать из лагеря. И коль так, то он вполне может натворить таких дел, что и не разгребешь. А если разгребешь, толку от того будет немного. Если, скажем, он кого-то убьет, то убитого не воскресишь. А может, он уже успел кого-то убить? Например, при побеге или сразу же после побега?..

Да, тот это Эдуард Космынин, он самый и есть. По кличке Космонавт. Ведь и убежал-то он из лагеря необычным способом — с помощью женщины. А что это означает? А означает это, что он умеет уговаривать женщин даже на самые рискованные дела вроде того же побега. И тот Космонавт, с которым Гуров намаялся несколько лет назад, тоже умел уговаривать женщин. Тут, пожалуй, совпадения быть не может. Умение уговаривать женщин — талант редкий. Тот самый это Космонавт, тут и сомневаться не в чем.

И все же Гуров решил навести дополнительные справки. До лагеря, откуда сбежал Космонавт, он дозвониться не смог. Сказали, что с лагерем нет проводной телефонной связи, а есть связь через спутник, но такая связь сегодня отчего-то не работала. Пришлось звонить почти наугад — в близлежащий от лагеря город Томск. Уж там-то, пожалуй, должны знать о побеге и обстоятельствах, с ним связанных.

До Томска Гуров дозвонился без особых проблем и узнал много чего интересного и настораживающего. В частности, о том, что невдалеке от города, примерно в десяти километрах, на берегу реки нашли труп женщины. И это именно та самая женщина, с которой Эдуард Космынин совершил побег. То есть его жена. Предположительно он, Космынин, ее и убил. Самого же Космынина пока не нашли, даже не напали на его след. И да, его кличка — Космонавт.

Закончив разговор, Лев Иванович углубился в размышления. Вот не зря же он считал некогда, что этот Космынин — опасный человек! Опасный преступник, точнее говоря. Предчувствия его не обманули. Вот — говорят, что это именно он убил женщину, которая помогла ему бежать из лагеря. Между прочим, свою законную жену. Что вообще может быть хуже такого дела? И еще. Коль он убил жену, то что ему мешает убить кого-то еще? Сегодня, завтра, послезавтра?.. Нет, надо этим Космонавтом заняться срочно! Надо его выследить и поймать. Обезвредить, иначе говоря, как обезвреживают бешеного зверя.

И Гуров отправился к своему начальнику — генералу Орлову.

— Начальство на месте? — спросил он у секретарши Верочки.

— На месте! — Верочка сделала круглые глаза. — Ругается!

— И с кем же? — поинтересовался Гуров. — И по какому поводу?

— С кем ему еще ругаться? С вашим братом, разумеется, — философически заметила Верочка. — А повод всегда найдется.

— Это да, — согласился Лев Иванович. — Было бы кого ругать, а повод найдется. Ну, так я подожду?

— Подождите, если хотите попасть под горячую руку, — хмыкнула секретарша.

— Ну, насчет горячей руки — это мы еще увидим! — оптимистично предположил Гуров.

Ждать пришлось недолго. Вскоре из генеральского кабинета вывалились несколько оперативников — все Гурову знакомые. У оперов были мрачные лица.

— Свирепствует начальство? — уточнил Гуров. — И по какому поводу?

— Ну, у начальства повод всегда найдется, — ответил один из оперативников и махнул рукой. — А ты тоже к генералу? Лучше не ходи — проглотит живьем!

— Мы не привыкли искать легких путей! — патетически воскликнул Гуров.

— Ну, тогда гляди сам, раз ты такой храбрый.

Генерал Орлов и впрямь выглядел мрачнее тропической грозовой тучи. Он стоял у окна и упорно смотрел в какое-то одному ему ведомое пространство. Даже со спины было видно, что генерал зол.

— Ну, что там еще? — буркнул он, не оборачиваясь. — Что вам еще непонятно?

— Здравия желаю, товарищ генерал, — спокойно ответил Гуров. — Что мне непонятно? Мне многое непонятно… Затем я и пришел.

— А, это ты. — Генерал повернулся от окна и взглянул на Гурова. — Зачем явился? Кажется, я тебя не вызывал.

— Вот — явился, — сказал Гуров и развел руками. — Есть разговор… А что это ты сегодня такой злой? Верочка говорит, что у тебя, как у того дракона — пламя из ноздрей и дым из ушей.

— Что, так и сказала? — хмыкнул Петр Николаевич.

— Так и сказала, — подтвердил Гуров. — И даже кое-что добавила. Но то, что она добавила, я не рискну повторить.

— Обкорнаю я когда-нибудь язык этой Верочке! — буркнул генерал. — Уж слишком он у нее длинный. Ну, что тебе от меня нужно? Зачем явился?

— Прежде скажи, чего это ты с самого утра такой раздраконенный. Неужто случилось что-то этакое, непредвиденное и страшное? Вывести тебя из равновесия — это еще надо постараться.

— Да ну их всех! — Петр Николаевич махнул рукой. — Вот возьму и уйду на пенсию! Честное-благородное слово — уйду! И как хотите, так и живите без старика Орлова!

— Ого! — с улыбкой произнес Гуров. — Коль уж ты заговорил о пенсии, то, похоже, дела и впрямь неважнецкие. А все же, что случилось?

— Ты, конечно, в курсе серии квартирных краж у антикваров? Шесть краж кряду, одна за другой! И все похожи друг на дружку, как малосольные огурчики в банке! Один и тот же почерк! Из чего следует, что и воры одни и те же. И что ты думаешь? Третий месяц наши орлы топчутся на месте! Даже на след тех воров не напали! Даже толковых версий у них нет! Ну, и как тебе?

— Раскрытие квартирных краж — дело непростое, — осторожно заметил Гуров. — Квартирная кража, между прочим, одно из самых сложных в плане раскрываемости преступлений.

— И ты туда же? — Орлов страдальчески поморщился. — Это я слышал, будучи еще сопливым курсантом школы милиции! Может, оно и трудное — но не настолько же, чтобы топтаться на одном месте третий месяц! А с меня, между прочим, спрашивают! Там! — И генерал многозначительно указал пальцем в потолок. — Поневоле начнешь пускать огонь из ноздрей и пар из ушей! А, да ладно! Ты-то зачем явился? Неужто тебе нечего больше делать?

— Работы нашему брату хватает всегда, — сказал Гуров.

— Ну, так и работай! От меня-то что тебе нужно?

— Значит, нужно, коль пришел без вызова, — миролюбиво произнес Гуров.

Эти слова, похоже, отчасти утихомирили генерала. Он с подозрением взглянул на Гурова, и в этом взгляде было больше наигранности и мирного сарказма, чем раздражения. Гуров это заметил и оценил.

— Тут вот какое дело… — начал он.

И рассказал генералу о побеге из далекого сибирского лагеря заключенного по имени Эдуард Космынин, а по кличке Космонавт. Рассказ Орлов выслушал с интересом, даже несколько раз хмыкнул и покрутил головой.

— Ну, ты глянь, что творится на белом свете! — сказал он, когда Гуров умолк. — На какие только хитрости не идет преступный мир! Сначала, понимаешь ли, жениться, а потом вместе с женой взять, да и убежать! Прямо хоть кино снимай! А только нам-то что за дело? Кто его упустил, тот пускай его и ищет. Ловить беглых заключенных — это не наша с тобой специализация.

— Так-то оно так, но, по моему мнению, не совсем так, — возразил Гуров.

— То есть?

— Я знаю этого беглеца, — сказал Гуров. — Имел с ним дело… Вместе со Станиславом мы его пару лет назад и повязали. И его вину доказывали тоже мы. Выкрал он тогда одного бизнесмена, чтобы стребовать с него деньги. И убил того бизнесмена. В Москве дело было.

— И что с того? — возразил генерал. — Мало ли с кем ты имел дело? Мало ли кого ты ловил. Так что же — теперь будешь за всеми гоняться по тайге? Пускай гоняются те, кому это положено по долгу службы. Разве не так?

— Так-то оно так, — сказал Гуров. — Но… Вспомнил я того беглеца. Хорошо я его припомнил. Опасный это тип. Да оно и ладно, что опасный — все они опасные. Однако этот опасен вдвойне. Или даже втройне — это уж как считать. Есть у него, понимаешь, некая особенность. Хитринка. Фишка, говоря современным языком. Я об этой хитринке, допустим, знаю, а вот те, кто будет его ловить — вряд ли. Поэтому долго они его будут ловить. А он за это время наделает немало дел. Вот — подозревают, что и жену свою — с которой сбежал — он убил. Легко убил, можно сказать, бестрепетно. Стало быть, так же бестрепетно убьет и еще кого-нибудь. Может, и не одного. Вот в чем беда.

— Ну, так расскажи о той хитринке тем, кто его сейчас ищет — и дело с концом. Чего проще?

— В том-то и беда, что издалека о ней рассказать сложно. Отмахнутся, скорее всего, от моего рассказа. Сочтут, что это несерьезно. Еще и посмеются… А между тем, по этой причине мы со Станиславом ловили Космонавта почти три месяца. Из-за этой его хитринки…

— Вот оно как! — удивился генерал. — И что же это за хитринка?

— Космонавт пользуется успехом у женского пола. Просто-таки невероятным успехом!

— Ну! — Орлов со смехом махнул рукой. — Тоже мне хитринка! А я-то думал!

— Вот видишь — и ты поднял меня на смех, — укоризненно произнес Гуров. — Несерьезно отнесся к моим словам… А что уж говорить о других?

— Так ведь что тут такого-то серьезного? Подумаешь — дамский любимчик! Много их таких… В чем тут эта твоя фишка?

— Для него познакомиться с женщиной — нет ничего проще. И уговорить ее на любое дело, даже самое противозаконное — тоже ничего не стоит. Потому-то мы со Станиславом так долго его и ловили. Он ежедневно менял адреса, прятался то у одной, то у другой женщины. Ты только представь, сколько женщин он поменял за три месяца! А ведь они знали, что он скрывается от полиции! Знали — и все равно укрывали его. Поили, кормили, одевали, давали ему деньги… Это как же надо постараться, чтобы уговорить такое количество женщин на такие-то дела! А Космонавт уговаривал без всяких затруднений. Такой вот, стало быть, у него талант… — Гуров помолчал, а затем в упор глянул на генерала. — И как мне это рассказать тем, кто от меня за тысячи километров и кого я никогда и в глаза не видел. Вот даже ты отнесся к моим словам без всякой серьезности. Поднял меня на смех. Ну?

— Никто тебя на смех не поднимал, — примирительно произнес Орлов. — Просто… Просто все привыкли относиться к таким делам с юмором. Подумаешь, мужик умеет ловко соблазнять всяких дамочек!

— Если бы он был простым мужиком… — вздохнул Гуров.

— Думаешь, что и сейчас он скрывается точно таким же образом?

— Я почти в том уверен, — сказал Гуров. — Посуди сам, для чего ему изобретать какие-то другие способы? Коль, понимаешь ли, и этот способ приносит ему успех? Женщин — их везде много… Кого-нибудь он да найдет.

— Может, ты и прав… — в задумчивости произнес Петр Николаевич. — А только все равно это не наше дело. Разве не так?

— Не совсем так, — сказал Гуров. — Похоже на то, что он и впрямь убил ту женщину, с которой бежал из лагеря. Свою законную жену… А уж это — наше дело, как ни крути.

— Эк, как ты повернул! — Орлов покрутил головой. — И что же ты предлагаешь?

— Не прикидывайся простачком, Петр Николаевич, — усмехнулся Гуров. — Ты прекрасно понял, что я предлагаю. Отдавай приказ, не медли. Мне еще в те таежные края невесть сколько времени добираться. А преступник на свободе.

— Угу… — задумчиво произнес генерал Орлов. — Значит, такое дело… Оно, если разобраться, сбежавших преступников нужно ловить. В ускоренном темпе, пока они не натворили дел.

— Вот и я о том же, — сказал Гуров.

— А только у тебя и другой работы поверх головы. Разве не так? А тут невесть на какой срок мчаться куда-то в тайгу…

— Я скоренько, — усмехнулся Гуров. — Туда и обратно…

— Знаю я это твое туда и обратно! Между прочим, поедешь один, без Станислава. Он сейчас в больнице, залечивает старые раны.

— Это мне известно, — усмехнулся Гуров.

— Между прочим, напрасно ты смеешься! Я прекрасно понимаю потаенный смысл твоей ехидной усмешки! Да! Думаешь — навестишь Крячко, обо всем ему расскажешь, он загорится идеей, сбежит из больницы, и вы вдвоем, дружной парой, устремитесь в тайгу ловить этого дамского любимца? А вот ничего подобного! Крячко не трогать! Пускай он залечивает свои раны. Мне нужны здоровые, бодрые оперативники, а не убогие инвалиды. Крячко понапрасну не беспокоить! Считай, что это — мой приказ.

— Так точно, — скривился Гуров. — Крячко останется нетронутым…

— И нечего тут кривиться, — сказал генерал. — В конце концов, это не я посылаю тебя к черту на рога, это ты сам захотел туда. По своей собственной воле! Так что радуйся, а не кривись. А к Крячко ты даже не заходи. Не тревожь понапрасну ему душу! Пускай человек лечится.

* * *

И все-таки Гуров перед тем, как отбыть, навестил своего старого друга и напарника. Да и как без этого? Иначе Крячко ему не простил бы. Как это так — уезжать в дальние края на поимку опасного преступника и не попрощаться? Это было бы неправильно во всех смыслах этого слова.

— Вот ведь какое дело! — Крячко озадаченно почесал в затылке. — Ты, значит, уезжаешь, а я остаюсь… Лежу, понимаешь, как какое-нибудь бревно. Вот — играю с болящим народом в домино… Нет, до чего я дожил! Сам себе, понимаешь, я не в радость. Так, знаешь ли, нельзя! А поэтому…

— Никаких «поэтому»! — Гуров предостерегающе поднял руку. — Лежи, залечивай раны. И никаких лишних телодвижений. Приказ Орлова, понятно тебе? Приказ! Почувствуй значение этого слова!

— Приказ… — безрадостно произнес Крячко. — Приказ, конечно, нужно выполнять. Но это — с одной стороны. А есть еще и другая сторона. А, может быть, даже третья и четвертая. Вот ты послушай…

— И слушать не хочу! — категорически произнес Гуров. — Если хочешь знать, я полностью согласен с генеральским приказом. Вот так!

— Списываете, стало быть, старого пса в утиль! — укоризненно произнес Крячко. — Эх, вы! Называется, друзья! Коллеги, соратники, единомышленники! А, между прочим, что мои старые раны? Так, пустяки. Можно даже сказать, что никаких ран у меня и нет. У тебя их ничуть не меньше, чем у меня. А вот ты едешь, а я играю в домино… Слушай, а что если…

— Генерал лично обещал тебя навестить, — сказал Гуров. — Чтобы проверить, как ты выполняешь его приказание. Представляешь, что будет, если он тебя здесь не обнаружит? Если ему скажут, что ты сбежал из больницы?

— Ничего, — усмехнулся Крячко. — Отобьемся. Не впервой. Ну, так как?

— Никак! — решительно произнес Гуров. — Лежи, играй в домино, лечись. И будь на связи. Постоянно, денно и нощно. Мало ли как там сложатся дела? Не исключено, что я тебе позвоню и затребую от тебя помощи. Очень может быть, что мне потребуется твоя консультация. Твое мудрое слово.

— Утешаешь? — скривился Крячко.

— Ничуть. Ты знаешь, кто тот тип, которого я еду ловить? Пока не знаешь. Ну, так слушай…

И Гуров вкратце рассказал Станиславу о Космонавте.

— Ты глянь! — удивился Крячко. — Как же, помню я этого субъекта… Рожа у него была этакая… Смазливая, одним словом, рожа. Так, значит, это он и есть?

— Он и есть, — сказал Гуров.

— Как поймаешь, передай ему от меня привет, — усмехнулся Крячко.

— А то как же! — ответил Гуров. — Обязательно передам. А тебе передам привет от него.

— Буду очень признателен, — с кислой миной произнес Крячко. — Главное, не забудь. Уж как он обрадуется моему привету, этот самый Космонавт!