Космонавт все рассчитал правильно — погони за ним не было. Если вдуматься, то и быть не могло, потому что какой прок от ночной погони? Тем более по широкой черной реке, на которой заметить небольшую лодчонку дело почти немыслимое. Его, конечно же, будут искать, но не раньше, чем наступит утро. Погоня, ориентировки, сыщики с его фотографиями, припрятанными в рукаве… Все это будет утром, никак не раньше. Словом, он, Космонавт, совершил правильный побег, он все предугадал и предусмотрел.
Ну, а коль так, то и во всем прочем он также прав. К Томску он приближаться не станет, причалит к берегу загодя, за десять километров — как и было задумано. Конечно, если за это время не случится ничего непредвиденного, потому что до Томска ему еще плыть и плыть. И, между прочим, далеко не факт, что он доберется до города за ночь. А плыть по реке днем — дело опасное. Значит, тут сами собой напрашиваются корректировки плана. Он будет плыть по реке до рассвета, а как только начнет светать, тотчас же причалит к берегу — независимо от того, сколько километров останется до города. А там будет видно, как добраться до спасительной городской кутерьмы. Может, пешком, может, на каких-нибудь попутках…
Вот только Людмила… С ней-то — что делать? Куда ее девать? Может, взять с собой? Как-никак, она заранее сняла жилье в городе, в котором Космонавт рассчитывал до поры до времени отсидеться. Заранее приготовленная нора для беглеца — великое дело! Нет, нельзя. Нельзя брать Людмилу с собой. Во-первых, потому, что если Космонавта сейчас ищут — а его, несомненно, ищут, — то Людмила при нем будет изобличающим фактом. Ведь, скорее всего, искать их будут двоих. А вот если он будет один, то тем самым он на какое-то время собьет погоню со следа, поставит ее в тупик. Ищут мужчину и женщину, а женщины при мужчине не будет… Итак, это — во-первых, а есть еще и во-вторых. Как знать, какой фортель может выкинуть Людмила? Поднимет крик, постарается незаметно сбежать от Космонавта, донесет на него… Все это будет ему во вред, все это будет досадными и опасными препятствиями на его пути к свободе.
Вывод напрашивался лишь один. И не то чтобы Космонавт желал именно такого исхода, но он не видел никаких других вариантов. Не было, похоже, никаких других вариантов в понимании Космонавта…
Лодка между тем, прорезая темень и рыча мотором, двигалась по реке. Космонавт упорно держался противоположного берега: течение здесь было не таким сильным, а тени — почти непроницаемые. И то и другое способствовало главной цели — как можно дальше оторваться от лагеря и как можно скорее подобраться к городу.
Людмила какое-то время сидела молча — видимо, приходила в себя. Осмысливала ситуацию, в которую она угодила. А затем спросила:
— Зачем ты это сделал?
— Что — зачем? — переспросил Космонавт, хотя и понимал, о чем идет речь.
— Ну, все это…
— А ты что же, хотела, чтобы я сгнил на зоне? Мой срок — двадцать лет. Двадцать лет! Это очень много. Это почти пожизненно. Ты этого хотела? А вот я этого не хочу. Не хочу, поняла! Я хочу жить, а не гнить!
— Но ведь ты говорил, что тебе будет амнистия. Или помилование…
— Амнистия, помилование… — злобно проговорил Космонавт и сплюнул в черную воду. — Дождешься от них амнистии и помилования! Скорее сдохнешь!
— И что же будет теперь?
— Теперь будет свобода. Будет веселая, легкая жизнь. Вся земля будет в моем распоряжении — от края до края. Вот что будет!
— А как же я? Что будет со мной?
— Ты? — Космонавт, казалось, вдруг озаботился этими вопросами. — Ты… Ну, ты моя жена, не так ли? Законная жена…
— И что же?
— Значит, ты должна быть рядом со мной, со своим любимым мужем. Куда я, туда и ты.
— Я не хочу так…
— А как ты хочешь?
— Помнишь, ты писал в письмах, как мы с тобой заживем? Купим домик, будем работать, у нас пойдут детишки…
— Домик, детишки… — Космонавт еще раз с презрением сплюнул в ночную воду. — Как видишь, я передумал. Теперь у меня совсем другие планы.
На это женщина ничего не ответила. Кажется, она плакала — в темноте разглядеть было сложно, да и неслышно было тихого плача из-за рева мотора.
— И что же будет со мной? — наконец спросила она.
— С тобой? Ничего с тобой не будет. Хочешь — так пойдем со мной. А не хочешь — так и ступай к себе. Вот причалим к берегу — и ступай. Не трону…
На это Людмила опять-таки не сказала ничего. Поверила она словам своего вероломного мужа или не поверила — как знать? Может, и не поверила, но что она могла поделать? Она была в полной власти этого страшного человека, за которого столь опрометчиво вышла замуж. И все-таки после долгого молчания она не удержалась от вопроса:
— Значит, ты меня все это время обманывал? И в письмах, и в словах…
— И в чем же я тебя обманул? — хмыкнул Космонавт. — Вот мы сейчас с тобой вместе. Плывем на лодке… В чем же обман?
— Ты все это специально задумал, — сказала Людмила. — Заранее… Чтобы сбежать. Вот — даже ножом меня порезал…
— Это — чтобы было правдоподобнее, — сказал Космонавт, и в его голосе угадывалась почти неприкрытая издевка. И еще раздражение: ему начинал надоедать этот разговор, он не видел в нем никакого смысла. — Это чтобы ты погромче кричала.
— Ты меня обманул, — сказала Людмила. — Ты меня обманул…
Наверно, не надо было говорить ей эти слова. Потому что именно после них у Космонавта и созрело окончательное решение — избавиться от Людмилы, как только они причалят к берегу. После этих слов он отчетливо понял, что Людмила для него представляет опасность. Помимо желания скрыться от погони, здесь в расчет вступала элементарная логика. Женская логика, точнее говоря. Космонавт имел дело со многими женщинами, и он неплохо разбирался в их логике. Если женщина сказала мужчине, что он ее обманул, стало быть, она попытается отомстить этому мужчине. Женщины всегда стараются отомстить тому мужчине, который, по их мнению, их обманул. А как могла Людмила отомстить ему, Космонавту? Только одним способом — донести на него. И поэтому оставлять ее в живых нельзя…
Конечно, здесь имелся один существенный минус. Избавиться от Людмилы означало не заселиться в ту самую квартиру, которую Людмила загодя сняла в городе. А значит, когда Космонавт появится в городе, то никакого убежища у него не будет. Это плохо. Но вместе с тем не смертельно. Уж он-то найдет для себя убежище! Найдет в самый короткий срок. В городе обитает много одиноких женщин, и у какой-нибудь из них он найдет для себя пристанище. Найдет, отсидится, а дальше… А дальше будет видно.
К берегу они причалили, когда только-только начал заниматься рассвет. Плыть дальше становилось опасно, их могли увидеть. То место, к которому они причалили, было пустынным и мрачным. Ничто не говорило о том, что город где-то поблизости. Вполне возможно было, что город находился далеко: может, в десяти километрах, а может, и в двадцати. Но это нимало не беспокоило Космонавта, это не имело для него значения. Сейчас для него было важным совсем другое…
Первым делом он затопил лодку. Сделать это было не так просто, лодка прекрасно держалась на воде, и затопить ее можно было только одним способом — перевернуть вверх дном. Что, опять же, было делом непростым, потому что лодка была довольно-таки тяжелой.
— Помоги! — сказал Космонавт, обращаясь к Людмиле. — Один я не справлюсь…
Женщина, помедлив, подошла к лодке.
— Надо зайти в воду, — сказал Космонавт. — С берега несподручно. Не бойся, здесь течения почти нет.
Людмила, опять-таки помедлив, вошла в воду почти по пояс. Вдвоем им удалось опрокинуть лодку, и она, зачерпнув воды, тяжело пошла ко дну. Сначала на берег выбрался Космонавт, а затем — Людмила. Выбираться ей было непросто, дно и берег были глинистыми, а потому скользкими. Но Космонавт не подал Людмиле руку.
Какое-то время они стояли на берегу напротив друг друга. Почти совсем уже рассвело, и в свете утренней зари хорошо можно было разглядеть их лица. Впрочем, Космонавт не смотрел в лицо Людмилы, в этом он не видел надобности. А она смотрела ему в лицо и плакала. Хотя слез видно и не было, потому что женское лицо было мокрым от речной воды. Мокрое на мокром не видать…
— Я пойду, — сказала наконец женщина.
— Как хочешь, — равнодушно произнес Космонавт.
Женщина помедлила, вытерла ладонью лицо, повернулась и пошла. Идти по болотистому, поросшему кустарником берегу ей было нелегко, но, кажется, она не обращала внимания ни на болото, ни на кустарник. Она просто шла…
— Погоди! — окликнул ее Космонавт.
Женщина остановилась и обернулась. Она подняла голову и посмотрела на Космонавта. Кажется, она все еще на что-то надеялась…
— Мы даже не попрощались, — сказал Космонавт. — Это непорядок. Все-таки мы муж и жена. Муж и жена всегда прощаются, когда расстаются.
С этими словами он подошел к Людмиле и обнял ее. Она не отстранилась от объятий, но сама не сделала ни единого движения.
— Что ж, прощай, женушка! — сказал Космонавт.
И его пальцы сомкнулись на ее шее. Много ли сил нужно, чтобы здоровому мужчине удушить слабую женщину? Совсем немного…
Когда Людмила обмякла и перестала дышать, Космонавт приступил к делу. Теперь ему нужно было спрятать мертвое тело. Вначале он намеревался сбросить Людмилу в реку, но затем передумал. Река — дело ненадежное, мертвое тело может всплыть, его может прибить к берегу… Лучше спрятать убитую им женщину здесь же, на берегу.
Но сначала нужно забрать у нее документы. Документы — это улика. Если тело будет найдено — а этого нельзя исключить — то первым делом полиция заинтересуется личностью убитой. По документам она установит личность и, таким образом, выйдет на него, Космонавта. В лагере известно, с кем он сочетался браком и с кем совершил побег. Стало быть, полиция легко придет к выводу, что это именно он, Космонавт, и убил женщину. А без документов полиции придется еще попотеть, устанавливая личность убитой. И пока полиция будет потеть, он, Космонавт, будет уже далеко от этих мест.
Так он и сделал. Паспорт и свидетельство о браке он нашел без труда, а больше никаких документов и не было. Космонавт постоял какое-то время, бездумно глядя на паспорт и свидетельство, затем вынул из кармана зажигалку и поджег и паспорт, и свидетельство. Дождавшись, пока они дотла сгорят, он затоптал пепел в грязь.
— «Вот и все, — сказал он сам себе. — И никаких следов…»
Затем он сбросил тело в неглубокий овраг, наломал веток, забросал тело. И пошел по берегу по направлению к городу, так ни разу и не оглянувшись.
Город оказался не так и далеко — всего в каких-то двух часах ходьбы. За все время Космонавт никого не встретил по пути, лишь однажды ему встретилась небольшая группа каких-то людей, по виду похожих на грибников. Космонавт схоронился от них за стволом дерева, и когда они исчезли из виду, пошел дальше.
Сразу в город он входить не стал. Вначале нужно было отмыться от грязи и почистить одежду. Показываться в городе, будучи в речной грязи, было делом опасным. На Космонавта могли обратить внимание и даже в чем-нибудь его заподозрить. А ему нужно было оставаться незамеченным, просто-таки незримым: это сейчас было для него самой главной задачей.
Он умылся прямо из реки, старательно почистил одежду и обувь. Насколько это было возможно, глянул на свое отражение в реке. Проверил, на месте ли нож — нож оказался на месте, спрятанный под одеждой. Что ж, кажется, все в порядке. И коль так, то можно идти в город.
В город он вошел с самым равнодушным видом, будто это был город, который был ему досконально знаком и который изрядно ему надоел. Одновременно он незаметно, но зорко посматривал по сторонам — нет ли поблизости какой-нибудь опасности. Опасности вроде бы не наблюдалось. Это был не совсем город, а городская окраина, и людей здесь было немного. Никто не обращал на Космонавта никакого внимания, и милицейских заслонов с патрулями он тоже не видел. Все было тихо, мирно, скучно, как оно и полагается быть на окраине.
В сам город он доехал на маршрутном автобусе. На одной из остановок он вышел и осмотрелся. Людей здесь было куда как больше, но и тут его персона, похоже, никого не интересовала. Что ж, тем лучше. И все же не следовало расслабляться и терять бдительность. Вполне было возможно, что по городу шныряют сыщики и ищут его. Ищут по приметам, а иначе как? Иного способа его найти не существует. Поэтому не стоит испытывать судьбу и мельтешить на людях. Нужно искать убежище, и чем скорее, тем лучше.
Космонавт увидел невдалеке уединенный скверик, и в нем несколько скамеек. Все скамейки были пусты. Он пошел в этот скверик, сел на скамью, достал из кармана деньги, которые отдала ему Людмила, пересчитал их. Денег оказалось не так много, и Космонавт досадливо поморщился. Но что поделать? На первых порах хватит, а там будет видно.
Итак, убежище. Нора, в которой можно укрыться. Сейчас для Космонавта это было самым важным. Но где же ее найти, такую нору? Тут имелись весьма серьезные проблемы. Поселиться в какой-нибудь гостинице — для этого нужны документы, а их у Космонавта не было. Снять частную квартиру — то же самое. Кто пустит в квартиру незнакомого человека, не проверив его документы? Оставался единственный, последний выход — срочно познакомиться с какой-нибудь женщиной. С подходящей женщиной, то есть одинокой, которая, к тому же, поддастся обаянию Космонавта. А уж он сумеет ее обаять и уговорить, уж он-то наплетет ей всего, чего нужно. Всего, что она хотела бы от него услышать. Это был старый проверенный способ, и сейчас Космонавт возлагал на него все свои надежды.
Главное было — найти такую женщину. Здесь, конечно, также имелись свои трудности. Или, точнее сказать, свои хитрости. Нечего было и думать, чтобы познакомиться с такой женщиной на улице — в магазине ли, на автобусной ли остановке или, скажем, в этом самом скверике. С такими женщинами знакомятся совсем в других местах — допустим, в каком-нибудь злачном заведении. Скажем, в ресторане, или в каком-нибудь ночном увеселительном заведении. Должны же быть в этом городе рестораны и увеселительные заведения! Вот там-то Космонавт и выудит такую дамочку. Там таких дамочек много, хоть их, понимаешь ли, сортируй по росту, весу и выражению их лиц. И уж там-то Космонавт своего не упустит.
Но для этого нужно было дождаться вечера. И тут предполагались понятные и объяснимые сложности. Впрочем, Космонавт знал, как избежать таких сложностей. Для этого ему нужно быть на виду. Да, на виду, в постоянной людской толчее и суете. Нет более надежного способа, чем укрыться в людской суматохе. Кто тебя вычислит среди множества лиц, кто может тебя распознать? В толчее все люди, так или иначе, похожи друг на друга.
Космонавт поднялся со скамьи и скорым шагом пошел туда, где, по его предположению, должен был находиться центр города. Или городской рынок, или, может, сразу и то, и другое. Он угадал — в той стороне, куда он пошел, находился и центр города, и городской рынок. А еще несколько людных торговых центров. Все это было Космонавту на руку, все это, по его расчетам, должно было помочь ему укрыться от нежелательного внимания.
До самого вечера он толкался по рынку, заходил в торговые центры, долго сидел в людном кафе, затем, так же долго, в другом кафе и третьем, бродил по улицам, стараясь выбрать самые людные из них. И никто не обратил на него внимания. То ли его и вовсе никто не искал в этом городе, то ли сыщики не могли напасть на его след. Не могли вычислить его среди сотен мельтешащих людей. Как бы там ни было, а то и другое было ему на пользу.
Наконец наступил вечер. Дождавшись, когда основательно стемнело, Космонавт прошелся по одной из главных городских улиц, высматривая подходящее заведение. Скоро он нашел такое заведение. К заведению подходили веселые люди, внутри горел яркий свет и, слышно было, гремела разухабистая музыка.
Стараясь не привлекать лишнего внимания, Космонавт остановился невдалеке и стал наблюдать. Его интересовали женщины, которые заходили в заведение. Не сказать, что таких женщин было много. Впрочем, так оно и должно быть. Город, в котором находился сейчас Космонавт, был провинциальным, а в провинциальных городах не выветрились еще патриархальные нравы, и эти самые нравы не позволяли местным красавицам легко и нарочито откровенно посещать столь неоднозначное заведение, каковым был ночной клуб. Раскованных местных красавиц вертелось у входа немного, но много Космонавту и не было нужно. Для начала ему нужна была лишь одна такая красавица, и он провожал внимательным, оценивающим взглядом каждую из них. Стоит ли с той или этой заводить знакомство, не стоит ли? Ошибиться здесь было нельзя, здесь каждый выстрел должен был попадать в цель.
Однако же вскоре Космонавт понял, что он ошибается самым роковым образом. Не там он ищет женщину, у которой можно было бы устроить для себя лежбище. Дамы, посещающие вечерние увеселительные заведения, — это дамы особого склада. Ненадежные это дамы, иначе говоря. Очаровать такую даму можно лишь одним — деньгами. А денег у Космонавта было в обрез. Стало быть, не там он ищет. Вот ведь какая незадача! Оказывается, за то время, пока Космонавт томился в неволе, он успел позабыть, как следует правильно очаровывать дам! Утратил квалификацию, иначе говоря. И вот теперь, когда у него горела под ногами земля, когда ему срочно необходимо было убежище, приходилось судорожно припоминать способы, ухватки и приемы очарования и соблазнения женского пола.
Нет, в ночном заведении ему делать нечего. Не говоря уже о неверных дамах, в таких заведениях обычно присутствуют переодетые полицейские ищейки — Космонавт об этом прекрасно знал. И кто знает, может, у каждой такой ищейки спрятана в рукаве его, Космонавта, фотография. Могло ли такое быть? Могло, вполне. Значит, будет лучше, если Космонавт не станет заходить в ослепительно-грохочущее нутро увеселительного заведения.
Да, но где же ему найти подходящую женщину? Не ночевать же ему на улице! Этак его прихватит первый встречный полицейский патруль. Законопослушные граждане, как известно, на парковых скамейках не ночуют…
В раздумье Космонавт брел по вечерней улице. Раздумья, впрочем, не мешали быть ему бдительным и осмотрительным. Дважды он издалека замечал полицейские патрули, и оба раза сворачивал в первые же подвернувшиеся переулки, укрываясь таким образом от полицейских. Сейчас Космонавт напоминал сам себе бдительного зверя, по пятам которого идут охотники. Да, собственно, он и был таким зверем.
Так, в раздумьях и бдительно посматривая по сторонам, он миновал главную улицу и вышел на другую улицу. Не сказать, что это была какая-то окраинная улочка, но все равно — и света здесь было меньше, и машин, и людей. Неожиданно его взгляд уперся в какую-то афишку. Это была совсем неброская, можно даже сказать, невзрачная афишка, но отчего-то Космонавт обратил на нее самое пристальное внимание. Будто какой-то неведомый внутренний голос вдруг ожил в нем и шепнул — «вглядись внимательней в эту афишку, возможно, там-то ты и найдешь, что ищешь».
Космонавт вгляделся в афишку, прочитал ее. Афишка возвещала, что там-то и там-то состоится творческий вечер некоего поэта, и приглашала на этот вечер всех желающих. Всех любителей изящной словесности, как было сказано в афишке. Творческий вечер должен был состояться сегодня, буквально через полчаса, по такому-то адресу. Космонавт огляделся — указанный на афишке адрес находился совсем рядом с самой афишкой.
«Гм!» — произнес Космонавт и задумался. Ему было о чем задуматься, здесь для него вырисовывались неплохие, заманчивые перспективы. Если, скажем, он пойдет на этот поэтический вечер, то это будет очень хорошо. Во-первых, там гарантированно можно будет хотя бы на какое-то время укрыться от сыщиков, которые, вполне возможно, идут сейчас по его следам. Никакому сыщику не придет в голову искать беглого арестанта на поэтическом вечере!
А во-вторых — и это было самым главным — там-то, на этом вечере Космонавт вполне может познакомиться с какой-нибудь одинокой, романтически настроенной и доверчивой дамочкой. Поэтессы — они почти все одиноки, доверчивы и романтически настроены, об этом Космонавт прекрасно знал. Откуда он мог это знать? Случались в его жизни кратковременные романы с поэтессами. Три или, может, даже целых четыре романа… И все эти три или четыре поэтессы были на одно лицо, все они легко заводили знакомства с Космонавтом, и все без особых душевных терзаний пускали его под свои крыши… Так отчего бы и какой-нибудь пятой поэтессе не пригреть Космонавта? Здесь главное — чтобы такая поэтесса присутствовала на вечере. Одинокая, молодая… А уж все остальное сложится само собою, уж Космонавт постарается, чтобы все сложилось так, как ему нужно!
…Именно такую поэтессу Космонавт увидел, как только переступил порог помещения, в котором должен был состояться поэтический вечер. Кажется, это была библиотека или что-то в этом роде — это Космонавта интересовало меньше всего. В глубине помещения толпился народ. Осторожным и наметанным глазом Космонавт скользнул по людям — нет, никто из них не был похож на сыщика. Космонавт тут же мысленно похвалил сам себя: все-таки он здорово сообразил — укрыться на время в этой самой библиотеке.
— Вы на поэтический вечер? — к Космонавту подошла какая-то особа женского пола.
Космонавт внимательно посмотрел на женщину и каким-то мгновенным, особенным чутьем понял, что это и есть его искомый шанс. Шанс найти лежбище и укрыться от преследования. На вид женщине было не больше тридцати, была она небольшого роста, худенькая, в очках, и в ее глазах угадывалось что-то такое — отчасти отвлеченное, отчасти скорбное — как оно обычно и бывало у всех тех поэтесс, которых когда-то знал Космонавт. И еще в ее глазах читалось одиночество. Да что там — в глазах! Одиночество было написано и на лице женщины, и на ее фигуре, и на ее одежде, и на руках, которые она держала так, как обычно это делают именно одинокие женщины, и больше никто. О, Космонавт понимал толк в одиноких женщинах, он мог отличить их от любых других женщин!
— А что, вечер отменяется? — Космонавт изобразил на своем лице разочарование и даже испуг.
— Нет, что вы, — слабо улыбнулась женщина. — Вечер обязательно состоится. Юбиляр уже прибыл, да и публика собралась. Но…
— А что такое? — участливо поинтересовался Космонавт.
— Видите ли, — женщина замялась, — вход на вечер платный. Нам надо заплатить за аренду помещения, мы потратились на подарок юбиляру… Сами понимаете…
— Еще как понимаю! — усмехнулся Космонавт, изо всех сил стараясь, чтобы улыбка получилась такой, какой он ее и задумывал — широкой, добродушной, понимающей, располагающей. — Сколько нужно заплатить? Пять тысяч? Десять?
И он демонстративно полез в карман, все так же продолжая улыбаться.
— Ну что вы, — отчего-то смутилась женщина. — Всего-то тысяча рублей.
— Не маловато ли будет? — осведомился Космонавт.
— Не знаю, — ответила женщина. — Может, и маловато… Что ж, доплатим из своих карманов…
— Ну, это не дело! — негодующе произнес Космонавт. — Что значит — из своих карманов? Почему из своих карманов?
— Ну, а из чьих же еще? — женщина развела руками. — Городской отдел культуры не выделил нам ни копейки. Чиновникам поэзия неинтересна…
— Безобразие! — сурово произнес Космонавт. — Ох уж эти чиновники!.. Знаете что? Вы не оскорбитесь, если я вместо одной тысячи заплачу чуть больше? Ну, скажем, тысяч десять…
— Но как же?.. — в глазах женщины отразилось одновременно и удивление, и недоумение.
— Все нормально, — с нарочитой скромностью произнес Космонавт. — Где одна тысяча, там и десять. В целом — никакой разницы. Тем более что речь идет о поэзии.
И он протянул женщине две пятитысячные купюры. Стоит ли говорить, что все это он сделал с преднамеренным умыслом? Сейчас для него было главным произвести на женщину впечатление, поразить ее воображение каким-нибудь необычным жестом. И десять тысяч вместо одной годились для этого как нельзя лучше.
— Вам не жаль таких денег? — улыбнулась женщина.
— А! — Космонавт беспечно махнул рукой. — Разве десять тысяч — это так много? Что тысяча, что десять — никакой, по сути, разницы.
— Вы миллионер? — Женщина улыбнулась еще шире.
— Конечно же нет, — ответил Космонавт. — Просто в тех краях, откуда я недавно прибыл, особенное отношение к деньгам. Там, видите ли, принято считать, что есть в этом скверном мире вещи гораздо ценнее, чем деньги.
— Например, какие? — спросила женщина.
— Например, добрые человеческие отношения. Дружба, взаимовыручка, любовь…
— И где же находятся такие удивительные края? — с неподдельным интересом спросила женщина.
Космонавт, конечно же, тотчас почуял этот интерес. Почуял — и вдохновился. Дело, кажется, налаживалось, дело было на мази, все шло в нужном для него направлении. Он сумел заинтриговать незнакомую ему поэтессу. Пока что незнакомую, потому что — в этом он был уверен — за близким знакомством дело не станет.
— Где находятся такие края? — переспросил он. — Представьте, что не так и далеко. Всего-то какая-то тысяча километров к северу от вашего города. Там все по-другому. Другая природа, другие люди, другие отношения между людьми… Там, знаете ли, слово «люблю» означает именно то, что оно и должно означать.
— Как интересно… — задумчиво произнесла женщина. — Неужто и вправду где-то еще остались такие места?
— Ну, а я о чем толкую! Конечно, остались! Как раз из такого места я к вам и прибыл. Совсем недавно…
— И что же вы делали в тех благословенных краях? — спросила женщина.
— Что делал? Разное… Что мне поручали, то и делал. Там, знаете ли, не принято отказываться от дел. Помощь и взаимовыручка там — совсем не пустые слова.
— И любовь тоже? — уточнила женщина.
— И любовь — тоже! — вдохновенно произнес Космонавт. — Любовь — в первую очередь. Хотя, знаете ли… Настоящую любовь можно встретить где угодно. В том числе, я так думаю, и в вашем городе. Я прав?
— Наверно, — задумчиво согласилась женщина, помолчала и спросила: — Вы — поэт?
— Поэт, — сказал Космонавт. — А вы?
— И я — поэт, — сказала женщина.
— Вот и замечательно, — радушно улыбнулся Космонавт. — Считай, почти познакомились. Осталось только узнать, как нас нарекли родители.
— Я — Инна, — назвалась женщина.
— Ну, а я — Руслан, — отрекомендовался Космонавт. — А что, этот ваш юбиляр — стоящий поэт? Или так себе?
— Да как вам сказать… Тут, знаете ли, дело вкуса.
— Ну, тогда я и сам его оценю. А потом мы обменяемся с вами мнениями. Согласны?
— Согласна, — улыбнулась женщина.
Практически весь вечер они провели, не отходя друг от дружки. Сам вечер, впрочем, как и поэт-юбиляр, Космонавта интересовали мало. Но он изо всех сил старался вникать в речи юбиляра, вникать в суть его стихов, запоминать, о чем говорили в поздравительных речах присутствующие… Все это было ему нужно для того, чтобы потом, когда вечер закончится, ему было о чем говорить с Инной. На этот разговор он возлагал большие надежды. Именно посреди разговора он и намекнет Инне, что ему, как человеку, лишь сегодня прибывшему из далеких благословенных краев, где слово «любовь» означает то, что оно и должно означать, негде провести грядущую ночь. О, он знает, как это сказать! Он это скажет так, что Инне не останется ничего другого, как пригласить его к себе на ночлег!
Наконец вечер закончился.
— Не сочтите за дерзость, — сказал Космонавт, обращаясь к Инне, — но мне очень хочется вас проводить. Если, конечно, у вас нет другого провожатого, и никто вас не ждет дома. Прошлись бы по ночному городу, поговорили бы о поэзии…
— Проводите, — сказала на это Инна.
…Они долго бродили по ночному городу. Космонавт рассказывал Инне о тех удивительных краях, из которых он лишь недавно прибыл. Конечно, он самозабвенно врал, но, похоже, Инна ему верила. Возможно, потому, что уж слишком мастерски врал Космонавт, а, может, женщине просто хотелось верить…
Инна читала свои стихи, Космонавту также пришлось припомнить несколько чужих стихотворений и прочитать их. Он не опасался, что Инна его изобличит и скажет, что это чьи-то чужие стихи. Эти стихи сочинил один лагерный сиделец, с которым Космонавт водил знакомство. Он изрядно надоел Космонавту со своими стихами, потому что норовил продекламировать их, пользуясь всяким подходящим и даже неподходящим моментом. Но, как бы там ни было, Космонавт поневоле запомнил несколько стихотворений, и вот теперь он их читал Инне, выдавая эти стихи за свои. Космонавт понятия не имел, хороши эти стихи или нет. Оказалось, что, по мнению Инны, они хороши — вот только слишком много в них тоски и печали.
— Это от одиночества, — сказал Космонавт. — Что может быть радостного в одиночестве? Вы со мной согласны?
— Согласна, — кивнула женщина. — Но в ваших стихах присутствуют некоторые специфические выражения… Такое впечатление, будто их писали в неволе…
— Разве? — Космонавт сделал вид, что чрезмерно удивлен. — Не замечал… Это, наверно, из-за моего отношения к такому понятию, как воля. Где она, воля? Все мы томимся в неволе, и все мы стремимся на волю… Разве не так? Тот, кто написал «сижу за решеткой в темнице сырой», вряд ли сам сидел за этой решеткой. А ведь написал…
— Пожалуй, вы правы… У вас очень необычное представление о жизни.
— Да уж какое есть…
Они гуляли и гуляли, говорили и говорили, и такая прогулка, в конце концов, утомила Космонавта. Он, разговаривая с Инной, все время был настороже, вертел во все стороны головой, приглядывался ко всем встречным — потому что любой встречный мог быть сыщиком. Конечно, отчасти его спасало то, что рядом с ним была женщина, но и в этом, если разобраться, таилась немалая опасность.
Во-первых, сыщикам было известно, что он сбежал из лагеря с женщиной — так отчего бы им, сыщикам, не обратить внимания на парочку, бредущую по ночным, почти пустым улицам?
А во-вторых — Людмила. Да, Людмила. Его жена, которую он убил. Конечно, он спрятал ее тело, и спрятал надежно, но… Вот именно — но. Не было и не могло быть стопроцентной гарантии, что тело не найдут. В таких делах не бывает стопроцентной гарантии — уж это Космонавт знал отлично. А значит, если мертвую Людмилу найдут, то что из этого может следовать? А последует из этого вот что. Сыщикам не составит большого труда связать страшную находку с ним, с Космонавтом. То есть сделать вывод, что именно Космонавт ее и убил. А поскольку Людмилу найдут не так далеко от того города, в котором сейчас разгуливает Космонавт, то, следовательно, и искать его станут в этом же городе. За столь короткое время он далеко не убежит — это факт. Тем более без всяких документов…
Космонавт гулял, говорил с Инной, слушал ее стихи и томился. Инна наконец обратила внимание на это его томление.
— Что-то случилось? — спросила она.
— Нет, ничего… — ответил Космонавт. — А что может случиться? Все замечательно… Просто…
— А что такое?
— Просто заболтал я вас. Заболтал и загулял… А время позднее. Наверно, вы устали от моей болтовни.
— Ничего подобного! — решительно возразила женщина.
— Ну, как же… Ведь уже ночь. А вам, наверно, с утра на работу. Да и мне надо еще подыскать какой-нибудь ночлег.
— Вы что же, нигде не остановились? — удивленно спросила Инна.
— Не успел. — Космонавт виновато улыбнулся и развел руками. — Брел по улице в поисках какой-нибудь гостиницы и случайно натолкнулся на объявление о поэтическом вечере. И вот… Давай-ка я провожу вас домой, а сам — в гостиницу. Вы мне подскажете, где тут у вас можно найти гостиницу? Чтобы я не бродил всю ночь в безуспешных поисках…
— А знаете, что? — после короткого молчания произнесла Инна. — Для чего вам сейчас искать гостиницу? Успеете найти завтра. А пока можете переночевать у меня.
Такого легкого разрешения своих потайных замыслов Космонавт никак не ожидал. Он раздумывал над тем, какие слова ему сказать, чтобы Инна согласилась принять его на ночлег, и вот — рыба, похоже, сама заплыла в расставленные им сети. И все, что Космонавту оставалось, — это доиграть свою роль до конца. Доиграть правдоподобно и убедительно — так, чтобы Инна ничего не заметила и не заподозрила.
— Ой, нет! — замахал он руками. — Как же так? Я вас стесню! Да и ваши домочадцы, наверно, будут против!
— Ничем вы меня не стесните, да и домочадцев никаких у меня нет, — сказала Инна. — Я живу одна.
— Все равно неудобно. Даже как-то неприлично…
— Вы собираетесь предложить мне что-то неприличное? — улыбнулась Инна.
— Нет, что вы!
— Тогда пошли. Здесь недалеко. Кстати, где ваши вещи?
— Оставил на вокзале, в камере хранения, — сказал Космонавт. — Заберу завтра. Там и вещей-то… Не люблю таскать с собой чемоданы, мешки и баулы. Это меня угнетает — морально и физически.
— Меня тоже, — сказала женщина.
— Вот видите, сколько у нас с вами общего! Мы — и поэты, и странствовать любим налегке!.. И все-таки…
Космонавт, конечно, не оставлял свою дорожную сумку в камере хранения, это было бы опрометчивым, рискованным поступком. Конечно, ничего этакого в той дорожной сумке не было, там была лишь еда, которую привезла ему в лагерь Людмила и которую (еду) он взял с собой в побег, да еще — его свадебный костюм, который, опять же, привезла Людмила и в котором он сочетался с Людмилой законным браком. Этот костюм он прихватил с собой на всякий случай, намереваясь, в случае чего, в него переодеться.
Но сейчас он понимал, что зря он это сделал, потому что свадебный костюм был не просто безликим предметом гардероба, он был уликой. Да-да, уликой. Если бы дорожная сумка долго пребывала невостребованной в камере хранения, на нее рано или поздно обратили бы внимание. И сообщили бы в полицию. Полиция, конечно, внимательно бы изучила содержимое сумки и, понятно, обнаружила бы там свадебный костюм. И логически связала бы этот костюм с самим Космонавтом, а значит, и с его побегом. Многие видели его в этом костюме, когда он женился, а коль многие видели, то многие и вспомнят. И на основе этих воспоминаний сыщики сделают вывод: коль костюм находится в этом городе, то, значит, и сам Космонавт где-то поблизости. Это элементарный вывод, и быть того не могло, чтобы сыщики его не сделали.
Стало быть, ни в коем случае не следовало хранить сумку с костюмом в камере хранения. Космонавт так и сделал — он припрятал сумку в каких-то развалинах на окраине города, и запомнил это место.
— И все-таки… — повторил Космонавт.
— Никаких «все-таки»! — решительно произнесла женщина. — Идем ко мне! Я напою вас чаем…
— Ну, коль так, то идем! — Космонавт сделал вид, что сдается.
— Вот это другой разговор!