Так, в обоюдных письмах с признаниями в любви, минула зима, а за ней и весна. Все пока шло так, как Космонавт и предполагал. Никто за эти полгода ни в чем его не заподозрил, никто не нашел в его письмах к Людмиле ничего потаенного и предосудительного. С лагерным оперуполномоченным Космонавт также поддерживал отношения. Когда надо — с ним встречался, о чем надо — ему доносил. Словом, все шло по плану.

Между тем окончательно потеплело и зазеленело, а это означало, что подошло время для побега. И Космонавт исподволь стал претворять свой план в действие.

Первым делом он завел специальный разговор с оперуполномоченным.

— Просьбочка у меня имеется, — сказал Космонавт. — Жениться я хочу…

— Знаем такое дело! — ухмыльнулся оперуполномоченный. — И невеста твоя тоже нам знакома. Предварительно собрали о ней данные — на всякий случай.

— И что скажете? — с замиранием сердца спросил Космонавт.

Почему с замиранием сердца? Потому что от ответа оперуполномоченного зависело очень многое. По сути, зависело все, весь тщательно продуманный план побега. Если оперуполномоченный скажет «да», то это будет означать, что очередной пункт плана выполнен, и выполнен он именно так, как Космонавт и предполагал. А вот прозвучит слово «нет», то это будет крушением всех надежд Космонавта. Нужно, чтобы оперуполномоченный сказал «да». Во что бы то ни стало нужно, чтобы он произнес это короткое, решающее слово…

— Ну что ж, — не сразу ответил оперуполномоченный. — Ты на хорошем счету, никаких нехороших действий за тобой не замечено. Вот — помогаешь мне… Встал на путь исправления, можно сказать и так. И коль уж тебя приспичило жениться, то что ж… Лично я не против. Похлопочу, где следует ради такого дела.

Какое-то время оперуполномоченный молчал, с интересом разглядывая Космонавта, а затем продолжил свою мысль:

— Одно только мне непонятно… Для чего вообще тебе жениться? Ведь тебе сидеть еще и сидеть. Неужто твоя супруга будет верно тебя ждать все эти годы?

— Если любит, то подождет, — осторожно ответил Космонавт.

— Во как — любит! — насмешливо произнес оперуполномоченный. — Интересная получается у вас любовь. Ты — тут, она — где-то там…

— В одной песенке поется — любовь важней, чем расстояния, — усмехнулся Космонавт. — И потом, не факт, что я отмотаю весь срок от звонка до звонка.

— Это как так? — удивился оперуполномоченный. — А куда ж ты денешься?

— Например, уйду по условно-досрочному. Или, скажем, вдруг случится какая-нибудь амнистия. Всякое может быть в жизни. Разве не так?

— Ну-ну, — сказал на это оперуполномоченный.

— Ну, так что же? — спросил Космонавт.

— Сказал же — похлопочу, — ответил на это опер. — Так что можешь готовиться к бракосочетанию. Так сказать, к таинству. Могу даже священника пригласить, если желаешь. Чтобы, значит, он вас обвенчал. Сейчас это вроде как модно — венчаться. Сейчас зеки такое дело уважают. Сейчас все зеки — народ набожный. Ну, так похлопотать насчет священника?

— Зовите! — решительно произнес Космонавт. — Все должно быть по правилам, как полагается!

— Чудной вы народ — заключенные, — после молчания сказал оперуполномоченный. — Много лет имею дело с вашим братом, а все не могу привыкнуть к вашим чудачествам. Вот и сейчас: чувствую, что ты мне врешь, чувствую, что-то затеял. А вот что — понять не могу.

— А что такого я мог затеять? — Космонавт равнодушно пожал плечами. — Тут даже если бы я и хотел, то все равно ничего этакого не провернул бы. Что можно провернуть, когда я весь у вас на виду? Вы бы меня мигом прихлопнули… Что есть, то и говорю.

— Ладно, ступай! — махнул рукой оперуполномоченный. — Жизнь покажет…

…От оперуполномоченного Космонавт вышел с легким сердцем. Еще бы, все шло в точности так, как он и замыслил. Вот — еще один пункт плана можно считать исполненным. И теперь только того и осталось, что дождаться приезда Людмилы…

* * *

Людмила приехала на удивление скоро, буквально через три недели после разговора Космонавта с оперуполномоченным. Космонавт невольно удивился такой быстроте, эта быстрота даже на какое-то время выбила его из колеи. Но он взял себя в руки. Теперь предстояло самое главное.

Сам акт бракосочетания был стандартным и при этом скромным — ну, а каким же еще он мог быть в исправительной колонии. Ради такого случая в колонию с воли прибыл представитель загса и, оттуда же, священник. Чиновник произнес положенные речи, указал, где надо поставить подписи, священник прочитал положенные молитвы…

Молодым выделили отдельное помещение — так оно полагалось. В этом помещении они имели право пробыть трое суток, после чего молодая супруга должна была отбыть, а молодой супруг, понятное дело, остаться. При этом никто не мог сказать, когда состоится следующее свидание — это зависело от множества самых разных обстоятельств. И в первую очередь от того, как в дальнейшем будет вести себя супруг — заключенный Эдуард Космынин по прозвищу Космонавт.

Космонавт преднамеренно не торопился приступать к основному пункту своего плана — к побегу. Для начала он хотел усыпить бдительность охраны, а для этого необходимо было время. Он знал, что в колонии существует традиция — не запирать на замок то помещение, в котором пребывали молодожены. Если разобраться, то это была по-хорошему человеческая, сострадательная традиция. Что же это за любовь, когда она под замком? Да и потом — куда они денутся, молодые? Какие такие лагерные правила они могут нарушить? По понятным причинам им было не до нарушения правил… Конечно, охрана присматривала за помещением, без этого никак. Но близко к самому помещению охранники из деликатности старались не подходить. Опять-таки — чисто по человеческому разумению…

Этим-то Космонавт и намеревался воспользоваться. Но не только этим, одних только незапертых дверей и охраны вдалеке для осуществления его плана было мало. Тут надо было кое-что еще…

У него был при себе нож. Как он его раздобыл в колонии — это отдельный рассказ. Но раздобыл, и притом давненько. Раздобыл и до случая надежно припрятал. И вот теперь этот случай наступил. Хороший это был нож, чистая тебе финка, с наборной рукоятью, в кожаном чехле. Собираясь на бракосочетание, он достал нож из тайника и спрятал его под свадебный костюм, который привезла ему Людмила. Он рассчитывал на то, что никто не станет обыскивать его в такой момент. Его расчет оказался верным — никому и в голову не пришло его обыскать.

Так, с ножом под одеждой, он и сочетался браком, так он и выслушал напутственные молитвы. С ножом он вошел и в специально выделенное ему и его жене помещение. На нож он возлагал особые надежды. Нож в его замыслах должен был сыграть примерно такую же роль, как и молодая жена. То есть помочь ему бежать.

Конечно, ни о чем таком он Людмиле говорить не намеревался. Конечно, кое-что он ей скажет, без этого никак, но лишь в самых общих словах. Скажет все, что ей нужно знать — и ни слова больше. А так — она должна будет выполнять его приказания. Выполнять все, что он ей велит. И это будут именно приказания, а не уговоры и разъяснения. Уговоры и разъяснения, в отличие от приказаний, дело долгое. А долгого времени в распоряжении Космонавта не будет: побег долгим не бывает, это — дело мгновенное. Да и потом: с уговорами и разъяснениями можно и не согласиться, а вот с приказанием не согласиться гораздо сложнее.

Вместе они провели день и ночь. И еще один день. Приближалась вторая ночь. Она, по расчетам Космонавта, должна была стать главной в его плане. Это была ночь побега. Почему именно ночью решил бежать Космонавт? Потому что ночью — удобнее всего. Во-первых, в лагере остается мало людей, лишь охрана и больше никого. Во-вторых, ночью проще запутать следы, проще оторваться от погони, проще скрыться в тайге. Ночь — это время побега, об этом ведомо всякому арестанту.

— Вот наступает наша вторая ночь, — сказала Людмила. — Вторая и предпоследняя… Как жаль. А тебе жаль?

Но Космонавту сейчас было не до сантиментальных вздохов. Он был холоден, сосредоточен и целеустремлен — этой ночью решалась его судьба. И это для него было главным.

— Деньги при тебе? — спросил он.

— При мне, — удивленно ответила женщина. — А почему ты спрашиваешь?

— Отдай их мне! — требовательно произнес он.

— Зачем? — не поняла Людмила.

— Пускай они побудут у меня, — сказал Космонавт. — А то ведь здесь такие ловкачи, что и не заметишь, как лишишься денег. Да ты не опасайся, я их потом тебе верну. Потом, когда ты будешь уезжать… А так — у меня они будут целее.

— Да кто же их может украсть? — еще с большим удивлением спросила женщина. — Кто сюда может войти? Мы тут вдвоем, и больше никого…

— Могут и войти, — сказал Космонавт. — Здесь лагерь. Тюрьма, так тебе будет понятнее. Могут прийти с обыском. Ты и не заметишь, как твои денежки тю-тю. А у меня они будут в сохранности. Меня облапошить трудно.

— Ну, если так… — нерешительно произнесла Людмила.

— Именно так! — жестко произнес Космонавт. — Здесь тюрьма, милочка! Не забывай это!

Женщина протянула Космонавту свернутые в тугую трубочку купюры. Космонавт не знал, сколько всего там было денег, но это его не интересовало. Главное заключалось в том, чтобы деньги, сколько бы их ни было, находились при нем. Потому что без денег далеко ли убежишь?

Взяв у Людмилы деньги, Космонавт принялся собираться. Свадебный костюм он уложил в дорожную сумку, с которой к нему прибыла Людмила, туда же уложил все съестные припасы, привезенные ею. Еда в побеге — дело наиглавнейшее, она, может быть, еще важнее, чем деньги. Затем он надел теплую одежду. Хотя на дворе было почти настоящее лето, но тайга есть тайга, и Сибирь есть Сибирь. Сегодня — лето, а завтра, глядишь, вернется зима. Да и к тому же в цивильной одежде проще было укрыться, в ней легко было раствориться среди множества людей. Людмила с тревожным недоумением наблюдала за своим мужем, она не понимала, что и зачем он делает.

— Одевайся! — коротко бросил Космонавт. — И поживее!

— Что-то случилось? — с тревогой спросила женщина.

— Ничего не случилось, — ответил Космонавт. — Просто могут прийти с обыском, а ты неодетая. Одевайся!

Женщина встала и торопливо принялась одеваться.

— Надень теплую одежду! — приказал Космонавт.

— Зачем? Мы куда-то пойдем? Куда мы пойдем?

— Я сказал — надень! Пошевеливайся!

По-прежнему ничего не понимая, Людмила надела джинсы и теплый свитер.

— Готова? — нетерпеливо спросил Космонавт.

— Да, но…

— Сейчас все поймешь, — сказал Космонавт. — И вот что. Будешь выполнять все мои команды! Все команды — ты меня поняла? Без всяких возражений и вопросов! Иначе тебе будет плохо. Очень плохо — это тебе понятно?

С этими словами Космонавт вытащил нож и приставил его к горлу Людмилы.

— Что ты делаешь? — испуганно спросила она. — Зачем?..

— Пошли! — жестко оскалившись, произнес Космонавт. — И помни — ты должна меня во всем слушаться!

Он схватил женщину за ворот и почти силком выволок ее из помещения во двор. Двор был как двор, как и все дворы в исправительных лагерях. Он был освещен прожекторами, и укрыться от их огней было невозможно. Впрочем, Космонавт и не думал укрываться. Наоборот, в его расчеты входило быть на виду.

— Что ты делаешь? — еще раз спросила женщина. — Почему?..

— Молчи! — приказал он. — Будешь говорить, когда я тебе разрешу!

И еще плотнее он приставил нож к горлу женщины. Людмила по-прежнему ничего не понимала, да и немудрено: уж слишком неожиданно развернулись события. Ее любимый человек, ее муж, за которого она почти без рассуждений и опасений вышла замуж и которого готова была ждать хоть десять лет, хоть двадцать, хоть до конца жизни, вдруг непонятно для чего приставил к ее горлу нож и силком выволок ее во двор. Почему, зачем, с ней ли это на самом деле происходит, или это просто дурной, страшный сон?..

Их, конечно же, заметили.

— Эй! — окликнул кто-то издали. — Вы это для чего? Почему вышли из помещения? Это не положено! Мигом возвращайтесь!

— Старшего ко мне! — крикнул в ответ Космонавт. — Я сказал — старшего ко мне! Живо! Иначе я ее зарежу! У меня нож! Я взял ее в заложницы!

Дело принимало нешуточный оборот. На площади появились несколько вооруженных фигур, которые явно намеревались приблизиться к Космонавту и женщине.

— Стоять на месте! — крикнул Космонавт. — Всем стоять! Еще один ваш шаг — и я ее зарежу! Мне терять нечего! Старшего ко мне! Теперь кричи ты! — эти слова были обращены к Людмиле. — Да погромче! Ты меня поняла?

— Что кричать? — сдавленным голосом спросила Людмила. — Кому?

— Кричи, что ты заложница! Умоляй, чтобы тебя спасли. Плачь, рыдай! Ну, живо!

— Эдик, — сказала женщина тихо. — Эдик, зачем?..

Видимо, она не до конца еще понимала, что же произошло на самом деле. Наверно, она все еще на что-то надеялась или, может, все так же считала, что это кошмарный сон. Сон, от которого стоит лишь пробудиться, и все моментально закончится… Но это был не сон, и Людмила это почувствовала — скоро и самым убедительным образом. Космонавт резким движением полоснул ножом по щеке женщины. Полоснул не так, чтобы сильно, но с таким расчетом, чтобы женщине стало больно и чтобы ее щека окровавилась. Понятно, что Людмила ничего такого не ожидала, и она вскрикнула — скорее от неожиданности, чем от боли.

— Громче! — прошипел Космонавт. — Я сказал — громче! Кричи, проси о помощи!

— Помогите! — крикнула Людмила. — У него нож! Он меня убьет!

— Молодец! — прошипел Космонавт. — Хорошо крикнула!

— У меня кровь, — испуганно произнесла женщина. — На лице…

— Ничего, не умрешь! — еще раз прошипел Космонавт и крикнул, обращаясь к охранникам: — Я сказал, чтобы вы позвали старшего! Где старший? Жду еще минуту! Затем я убью заложницу!

— Здесь старший! — отозвался кто-то издалека. — Что тебе надо?

То ли по стечению обстоятельств, то ли по какой-то необъяснимой иронии судьбы ответственным дежурным в ту самую ночь был оперуполномоченный — тот самый, чьим осведомителем был Космонавт и кто выхлопотал ему приезд невесты и саму свадьбу. Космонавт узнал его голос. Впрочем, ему было все равно, оперуполномоченный это или кто-то другой, решающего значения это не имело.

— Что ты хочешь? — повторил оперуполномоченный. — Для чего ты это затеял? Пьяный ты, что ли? Или дурак?

— Я — дурак! — крикнул в ответ Космонавт. — Или ты этого не знал? Подойди ко мне! Один! Без оружия! Или я ее убью!

— Кажется, она твоя жена, — сказал на это оперуполномоченный.

— Я убью ее!.. — И все-таки… — повторил Космонавт. — Кричи! — Он толкнул Людмилу в плечо. — Громче кричи!

— У него нож! — крикнула Людмила. — Он порезал мне лицо! У меня все лицо в крови!

— Не дури, Космонавт, — сказал оперуполномоченный. — Отпусти женщину. Выбрось нож. Сам ляг на землю. Тогда и поговорим.

На это Космонавт не сказал ничего. Резким движением он ткнул женщину ножом в плечо. Удар был не слишком сильным, скорее расчетливым. В планы Космонавта не входило убивать женщину — во всяком случае, в данный момент. Она могла ему еще пригодиться. От удара женщина пронзительно вскрикнула и заплакала.

— Перестань махать ножом, придурок! — крикнул оперуполномоченный. — А то ведь наскребешь себе высшую меру. Хоть это ты понимаешь?

— Подойди ко мне! — крикнул в ответ Космонавт. — Да побыстрее! С поднятыми руками!

— Уже иду, — спокойно сказал оперуполномоченный.

И действительно, вскоре он подошел к Космонавту и несчастной женщине. Руки у него были подняты, оружия в руках не было.

— Вот он, я, — сказал оперуполномоченный. — И что дальше?

— А дальше прикажи охране отпереть ворота. И чтобы они меня не трогали, когда я буду чрез них проходить! Когда мы с моей женой будем проходить! Все должны отойти на двадцать шагов! На двадцать — ты меня понял?

— А если схлопочешь пулю в лоб? — спокойно спросил оперуполномоченный. — Ты ведь знаешь, что мы сейчас имеем право в тебя стрелять?

— А если промахнетесь и попадете в нее? — сказал Космонавт. — В мой лоб еще надо попасть! Запомни, как только щелкнет чей-то затвор — я ее зарежу! Зарежу, ты понял?

Сказав это, он крепко прижал Людмилу к себе — настолько, что сейчас они составляли просто-таки единое целое. Действительно, этак по нечаянности можно было попасть и в женщину. Да и потом: женщину Космонавт обнимал лишь одной рукой, в другой руке у него был нож. Что стоило зарезать ножом беззащитную женщину? Один взмах — и все…

Какое-то время оперуполномоченный молчал: вероятно, он размышлял, что ему делать дальше. Хотя и так было понятно, что делать. По инструкции нужно было звонить начальству, затем — в Томск, чтобы оттуда выслали бригаду спецназовцев. Затем — всеми силами и средствами постараться урезонить Космонавта или хотя бы удержать его на месте до прибытия спецназовской бригады. Но это по инструкции, а жизнь, как известно, плохо подчиняется всяческим инструкциям — хоть писаным, хоть неписаным. В жизни, в этот самый момент, получалось так, что нужно было спасать женщину. Это было главным, а всякие инструкции, приказы и формуляры отложить на потом.

— Иди, — сказал наконец оперуполномоченный. — Но гляди! Если что случится с женщиной — это будет твой смертный приговор. Помни об этом. Пропустите его! Пускай идет! — эти слова относились уже к лагерной охране.

Все так же прижимая Людмилу к себе одной рукой и держа нож у ее горла другой рукой, Космонавт прошел к воротам и вскоре был уже за пределами лагеря. Шел он, прикрываясь женщиной, то есть так, чтобы не подставлять себя самого под пулю. Если бы кто-нибудь выстрелил ему вдогонку, то пуля наверняка угодила бы не в Космонавта, а в женщину.

— За мной не ходить! — крикнул он. — Увижу, что кто-то идет — убью женщину!

— Всем стоять на месте! — скомандовал оперуполномоченный лагерной охране. — Никому не стрелять!

Космонавт знал, куда ему идти. Он шел к лодочному причалу. Он помнил свою неудавшуюся попытку побега на лодке-моторке. Сейчас он надеялся, что такая попытка будет куда как удачнее. Он вместе с женщиной доберется до причала — а это совсем рядом с лагерем, — выберет подходящую лодку, ножом перережет канат, которым лодка привязана к колышку на берегу, вместе с женщиной сядет в лодку и на полной скорости помчится по реке вверх по течению в сторону города Томска. Сейчас, конечно, ночь и довольно-таки темно, однако не настолько, чтобы он не справился с этой задачей. Ничего, все будет хорошо, все будет так, как он задумал!

Конечно, за ним наладят погоню. По реке, или по суше, или по воздуху, а может, всеми способами сразу. Однако и погони Космонавт не опасался, он заранее продумал, как ему уберечься от погони. Во-первых, у него будет фора во времени. Пока там, в лагере, сообразят, что к чему, пока наладят погоню, он будет уже далеко. К тому же сейчас ночь, а заметить ночью лодку на реке — дело не такое и простое. Тем более что Космонавт будет держаться противоположного берега, а там места совсем дикие, лес вплотную подступает к воде, а где лес, там и густые тени. И укрыться в них небольшой лодчонке — дело самое простое.

Конечно, погоне хорошо известно, куда направится Космонавт, это легко можно было вычислить с помощью самой простой логики. Космонавт поведет лодку вверх по течению, стараясь добраться до какого-нибудь населенного пункта. Скорее всего, конечно, до города Томска: Томск — город большой, и раствориться в его толчее для Космонавта — самое простое дело. А коль так, то в Томске будут знать о его побеге и заранее приготовят для него какую-нибудь западню.

Но и тут Космонавт все предусмотрел заранее. Он не станет добираться на лодке до самого города, он высадится на берег загодя, километрах, скажем, в десяти от города, и доберется до города пешим порядком. А лодку затопит, тем самым уничтожив за собой все следы и улики. Вот только как быть с Людмилой? Пока он не в лодке — она ему нужна, просто-таки необходима, а потом? А потом она будет для него обузой. Да ладно бы просто обузой — она будет еще и свидетелем его побега. Самым главным свидетелем, а потому — самым опасным. Обуза, да еще и свидетель — это, как ни крути, а перебор. Явный перебор…

Ну да ладно: с Людмилой он что-нибудь придумает. Дальше будет видно, что к чему. Пока же нужно добраться до причала, найти подходящую лодку, сесть в нее, завести мотор, и — вверх по течению в сторону города!

Вот и причал. С реки дует ветерок, привязанные за канат лодки трутся о деревянный причал. Лодки вполне различимы в темноте, и это хорошо. Нужно лишь выбрать самую подходящую лодку, самую надежную, с исправным мотором и горючим в баке. Тут ошибиться нельзя, такая ошибка может поставить крест на всем побеге.

Подходящую лодку Космонавт нашел почти сразу, со второй попытки. То, что это подходящая лодка для побега, он почувствовал каким-то особым чутьем, и он сразу поверил этому своему чутью. Да, именно на этой лодке он и уплывет. Вместе с Людмилой.

Подумав о Людмиле, он на какой-то миг впал в раздумья. А может, Людмилу и вовсе не брать с собой в лодку? Может, оставить ее здесь, на берегу? Для чего она ему нужна в лодке? Нет, все-таки она ему нужна. Да, нужна. А вдруг он что-то не предусмотрел в своем плане? Вдруг ситуация повернется каким-то непредвиденным боком? Тогда он прикроется Людмилой, как прикрылся ею в лагере. Крикнет: «Если выстрелите в меня, я ее убью!» И никто не станет по нему стрелять. И в погоню за ним тоже никто не бросится. Точно не станет и не бросится. Так что Людмила еще ему нужна. А там будет видно…

— Лезь в лодку! — прикрикнул Космонавт на Людмилу. — Живо!

— Зачем? — испуганно спросила женщина. — Эдик…

Видимо, она еще на что-то надеялась. Надеялась на какой-то благополучный, разумный исход. С надеждами, как известно, расставаться нелегко, даже если в них нет уже никакого смысла.

— В лодку! — повторил Космонавт. — Живо!

И столько в его голосе было злобы, что Людмила ни о чем больше его не спросила и ничего ему не сказала. Спотыкаясь в темноте, она забралась в лодку, присела на скамеечку, и все, что еще она успела — это зачерпнуть ладонью воды из реки, чтобы умыть лицо от засохшей крови.

А затем лодка взревела, дернулась, сделала крутой разворот и помчалась по черной ночной реке.