Вынес ли что-то Космонавт из разговора на растерзанном бурей причале? Да, конечно. То, что он отказался от побега на лодке, — об этом можно было и не упоминать. Какой уж тут побег? Тем более что повторная похожая возможность вряд ли могла случиться во второй раз. Стало быть, о таком побеге можно было забыть раз и навсегда.

И Космонавт о нем забыл. Вместо неудавшегося побега по реке он задумался над другими способами побега. Размышлял он довольно долго. Во-первых, потому, что ничего подходящего ему в голову не приходило. А во-вторых, кончилось лето, наступила осень, а вслед за ней и настоящая сибирская зима. А зимой куда побежишь? Как побежишь? Сибирская зима — она не для побегов. Сибирской зимой полагается сидеть под крышей, какой бы эта крыша ни была. Пускай даже это крыша лагерного барака — без разницы.

И тем не менее именно зимой к нему пришла мысль насчет побега. По мнению Космонавта, это была очень даже удачная мысль. Перспективная, можно сказать и так. По крайней мере, сам Космонавт еще не слышал, чтобы из лагеря кто-то убегал именно таким способом. Что ж, тем лучше. Коль не было еще такого способа, то, значит, никто о нем и не догадается. Как можно догадаться о том, чего нигде и никогда не было?

И Космонавт начал готовиться к побегу. По замыслу Космонавта, на этот раз это будет уже не лихой, шальной случай вроде неудавшегося побега на лодке по реке, а четкий и выверенный план. Тут главное — сделать все как надо, все предусмотреть и ничего не упустить. И, конечно, притупить бдительность всяких посторонних лиц, вроде того же лагерного оперуполномоченного.

С оперуполномоченного Космонавт и начал претворение своего плана. Оперуполномоченный изредка вызывал Космонавта на профилактические беседы и каждый раз намекающе интересовался, готов ли Космонавт к более тесным отношениям и с ним — то есть готов ли к негласному сотрудничеству в качестве осведомителя. И однажды Космонавт сказал, что готов. Такое согласие было одним из пунктов его плана — ему нужно было усыпить бдительность оперуполномоченного. В самом деле, разве можно в чем-то подозревать того, кто согласился на доносительство, рискуя при этом собственной жизнью? А рисковать жизнью, желаешь ты того или не желаешь, рисковать приходилось. Потому что если другие заключенные о чем-то таком прознают, то… Дальше можно и не продолжать.

И тем не менее никакого другого выхода Космонавт не видел. Ему нужно было во что бы то ни стало усыпить бдительность оперуполномоченного — это раз. И, когда возникнет в том надобность, добиться у него содействия на одно заранее задуманное дело.

По сути, это было не просто дело, это был второй пункт плана побега. Таким образом, оперуполномоченный, сам того не подозревая, стал бы помощником Космонавта и, соответственно, соучастником побега. Вот так — ни больше ни меньше. Ну, а почему бы и нет? Никто еще не делал лагерного оперуполномоченного соучастником побега, а Космонавт сделает.

Лагерный оперуполномоченный — это будет надежное прикрытие и верный способ сбежать. Гениальная задумка, что и говорить. Так, во всяком случае, считал сам Космонавт. Больше того, он был уверен, что все у него получится. Нужно только все сделать так, чтобы оперуполномоченный ни о чем таком не догадался. Это во-первых. И во-вторых, нужно было дождаться лета. План планом, а зимой, да даже и весной бежать — это сущая гибель. Бежать нужно летом. Или в крайнем случае ранней осенью.

С оперуполномоченным все получилось ладно и гладко — то есть так, как Космонавт и задумывал.

— Это ты правильно сделал, что согласился, — одобрительно произнес оперуполномоченный. — Давно бы так. А то все думал, размышлял… О чем тут размышлять?

— Так ведь дело-то какое! — отвечал на это Космонавт. — Опасное дело! Мало ли что…

— Не такое уж оно и опасное, — хмыкнул оперуполномоченный. — Это, конечно, если ты будешь поступать по уму и не терять бдительности.

— Постараюсь, — заверил Космонавт.

— Вот и постарайся… А за мной не заржавеет. Будешь вести себя правильно — будут тебе и плюшки, и пряники, и все, что угодно. Я ценю своих помощников…

— Постараюсь, — еще раз сказал Космонавт.

Далее оперуполномоченный дал Космонавту подробную инструкцию, что и как ему делать. Космонавт должен был внимательно присматриваться и прислушиваться к другим заключенным — в смысле, что они делают и о чем между собой толкуют. И доносить о том оперуполномоченному.

— Вот, собственно, и все, — сказал оперуполномоченный. — Дело, как видишь, самое простое. Это, конечно, если не терять головы… Пообщаемся этак с полгодика, а затем поговорим и о плюшках с пряниками. Надо же тебя проверить в деле!

Свои обязанности доносчика Космонавт исполнял исправно. Он не хотел, чтобы оперуполномоченный в нем разочаровался, это нарушило бы все дальнейшие пункты его плана. Оперуполномоченный был Космонавтом вполне доволен. И это означало, что первый пункт плана Космонавтом выполнен успешно. И пришла пора приняться за второй пункт.

Второй пункт был таков. Еще в конце осени Космонавт затеял переписку с одной из своих многочисленных знакомых. Знакомой, впрочем, она была там, на свободе, затем Космонавт о ней накрепко позабыл, но сейчас вспомнил. Вспомнил он о ней потому, что она, по замыслу Космонавта, должна была сыграть весьма важную роль в его грядущем побеге. Можно даже сказать — основополагающую роль. То есть без ее участия на побег и вовсе не приходилось рассчитывать.

Космонавт не сразу остановился именно на этой кандидатуре. Он припомнил еще несколько женщин, с которыми, будучи на свободе, имел краткосрочные связи (долговременных связей у него не было ни с одной из женщин, это ему было просто не нужно). Из всех припомнившихся женщин — а их было пять — предстояло выбрать одну, и ошибиться здесь было никак нельзя. Ошибка означала бы крушение всех надежд на побег. Со всеми вытекающими из этого последствиями: новым сроком вдобавок к уже имеющемуся, пулей вдогонку… Словом, ошибиться было никак невозможно.

В конце концов, из пяти вариантов он выбрал, как ему казалось, самый надежный и беспроигрышный. Женщину звали Людмилой Костериной, Космонавт помнил даже адрес, по которому она проживала. Конечно, могло случиться и такое, что она успела поменять и фамилию, и адрес жительства — этого Космонавт знать не мог. Поэтому он отчасти действовал наугад, надеясь все на тот же счастливый случай. На фарт, иначе говоря.

Он написал Людмиле письмо. Письмо было как письмо, самое обыкновенное. Многие тюремные сидельцы пишут такие письма женщинам на свободе: и своим бывшим знакомым, и совсем незнакомым… Так, мол, и так, я — такой-то и такой-то, в данное время волею печальных обстоятельств нахожусь за решеткой, хотя, разумеется, ни в чем не повинен — оклеветан, подставлен, а доказать ничего не смог — срок у меня немалый, но надеюсь вскоре выйти на свободу и зажить честной счастливой жизнью. А если ты, дорогая бывшая знакомка или незнакомка, согласишься разделить со мной мою будущую счастливую жизнь, то ответь на это мое письмишко. Ну, и так далее… Многие отвечают.

Космонавт надеялся, что и Людмила ответит так же. Почему именно ей он написал такое письмо? Причиной этому отчасти была сама Людмила. Космонавт припомнил, как она к нему относилась, когда они волею случая на короткий срок оказались вместе. Уж очень трепетно и нежно она к нему относилась, клялась, что любит, готова была выйти за него замуж… Может, и вправду любила, а если так, то и замечательно. Могло статься, что и поныне она вспоминает о Космонавте. Кому же еще написать письмо, как не ей? Женщина, которая любит, готова ради своего возлюбленного на многое, на любые дела и подвиги, практически на все. На это и был у Космонавта расчет. Как раз женская любовь и являлась, если так можно выразиться, скрепляющим цементом его плана. Главное — чтобы Людмила ответила.

Она ответила. И, насколько уразумел Космонавт, она прекрасно помнила его. И, судя по всему, до сих пор любила — именно такой вывод сделал Космонавт из письма. Что ж, и хорошо. Это означало, что и второй пункт плана на подходе.

Космонавт ответил на письмо. И не просто ответил, но и объяснился Людмиле в ответной любви. И написал, что надеется когда-нибудь с нею встретиться. Пока что не на свободе, а здесь, в лагере. Людмила ответила, что готова в любое время, хоть сию минуту. Космонавт написал в ответ, что сейчас зима, а зимой в здешние края не доберешься. Нужно дождаться весны, а лучше — лета. С одной стороны, это долго, но с другой — если они будут писать друг другу письма, то время пролетит незаметно. Потому что так оно и бывает: когда влюбленные общаются друг с дружкой, то времени они не замечают. В ответ Людмила заявила, что будет ждать весны с нетерпением и будет считать дни и часы до их встречи. И спросила: для чего Космонавту нужна эта встреча? В ответ Космонавт написал, что предлагает Людмиле стать его женой. Здесь, в лагере, они могут сочетаться законным браком — закон это позволяет. В ответном письме Людмила сообщила, что она согласна. Раз так, написал в ответ Космонавт, то он беспредельно счастлив и тоже будет считать до их встречи дни и часы. А пока они будут писать друг дружке письма, и чем больше будет этих писем, тем будет лучше для них обоих.

Здесь Космонавт действовал безошибочно. Никому из заключенных не возбранялось писать такие письма. И никому не возбранялось надеяться на встречу с той женщиной, с которой велась переписка. В лагере, разумеется, потому что больше и встречаться-то было негде. И сочетаться браком с той женщиной также никому не возбранялось. Конечно, все это надо было заключенному заслужить — примерным поведением или, скажем, потаенными отношениями с оперуполномоченным. На это Космонавт и рассчитывал. Он и вел себя примерно, и потаенные отношения с оперуполномоченным у него также присутствовали.

Больше того, он даже всерьез намеревался жениться на Людмиле! Женитьба также входила в план его побега. Здесь все было просто. Если, скажем, ты не намерен жениться, то никто твою знакомую в лагерь и не допустит. Даже еще тебя и заподозрят: для чего, мол, ты хочешь ее сюда приглашать? Для каких-то легкомысленных утех? И запретят. Другое дело — женитьба. Тут уж без женщины не обойтись никак. Стало быть, никаких подозрений, все чинно, все по закону.

Но, конечно же, у Космонавта в отношении Людмилы сложились совсем другие планы, и женитьба в этих планах была всего лишь ширмой. На самом же деле Людмила должна была сыграть едва ли не главную роль в его плане, явиться, так сказать, основой побега. Но для этого, конечно, ее надо было соответствующим образом проинструктировать. Надо было разъяснить ей ее будущую задачу.

Да, но как это можно сделать, когда, кроме писем, нет и быть не может никакого общения? Значит, с помощью писем это и нужно будет сделать. Именно так, в письмах — несмотря на то, что каждое письмо, конечно же, прежде чем отправить его адресату, в обязательном порядке читается. Тем же оперуполномоченным, наверно, еще кем-то… Ну, и что с того? Пускай читают! Все равно Космонавт сумеет обмануть всех этих чтецов! Уж он найдет способ, как обо всем сообщить Людмиле, не вызывая при этом никаких сомнений и подозрений у тех, кто будет читать его письма. Он ей все объяснит тонкими намеками, иносказательно. Она поймет. Когда женщина любит, она понимает все иносказания и намеки своего возлюбленного. Без лишних слов, а зачастую и вовсе без слов. Порой любящая женщина способна даже читать мысли своего возлюбленного. Уж так они устроены, женщины. А любящие женщины — тем более.

Собственно, все так и получилось, как Космонавт замышлял. Письма, которые он писал Людмиле, каждый раз были длинными, не меньше чем на четырех, а то и пяти листах. Это чтобы те люди, которые их будут предварительно читать, в конце концов утомились от таких длиннот и просматривали его письма не в подробностях, а, что называется, по диагонали. Когда просматриваешь письмо по диагонали, не обращаешь внимания на многие моменты в письме, не спотыкаешься о них. Пробежал письмо глазами, и тотчас же о нем забыл. Такова человеческая психология, и именно на это и был у Космонавта расчет.

Тем более ничего этакого он в письмах не писал. Во всяком случае — прямым текстом. То, что было в письмах написано, легко можно было принять за самый обычный разговор двух влюбленных, и не более того. Вот, скажем, Космонавт подробно советовал Людмиле, как ей лучше и удобнее добраться до исправительной колонии, в которой он находился. Вначале ей нужно добраться до ближайшего крупного города Томска, там предварительно снять жилье, денек-другой отдохнуть в нем, а уже затем хлопотать насчет поездки в колонию. Да, и денег с собой нужно взять как можно больше — расстояния в здешних краях длинные, и чтобы их преодолеть, денег нужно немало. А еще пускай она прихватит с собой какую-никакую теплую одежду для него, а то ведь здесь — Сибирь, понимать надо. И еще приличный костюм для бракосочетания, ведь не жениться же ему в замызганной арестантской робе! Людмила, конечно, отвечала, что все так и сделает. И квартирку снимет заранее в Томске, и денег с собой возьмет, сколько может, и даже в долги залезет, чтобы денег было побольше, и насчет теплой одежды и свадебного костюма она все поняла…

И что здесь было подозрительного? Ровным счетом ничего даже для самого внимательного и въедливого цензора. А между тем в этих бесхитростных на первый взгляд строках крылся потаенный смысл, это были строки с двойным дном. Для чего Людмила должна была заранее снять квартиру в городе? Для того, чтобы Космонавт мог в ней укрыться, пересидеть столько-то дней, пока его будут особенно целеустремленно искать. Деньги были нужны, чтобы выбраться из Томска куда-нибудь подальше. Чем больше будет денег, тем дальше убежишь — арифметика здесь вполне понятная. Ну, а в одежду, которую Людмила должна будет привезти с собой, Космонавт на первых порах переоденется. Мелькать в арестантской робе после побега — это не дело, это все равно что выставить самого себя на всеобщее обозрение. Тот, кто бежит из колонии, обязан скрываться самым тщательным образом, и одежда играет здесь немалую роль.

Вот такие это были зашифрованные намеки. С одной стороны, вполне прозрачные и откровенные, а с другой — попробуй-ка до них докопайся. Ну, а обо всех прочих своих намерениях Космонавт не говорил Людмиле даже намеками. А они были, такие намерения, как не быть. И Людмила должна была сыграть в них едва ли не главную роль. Сама того не ведая и не подозревая.

Во всей этой продуманной стройности был лишь один неясный вопрос — что делать с Людмилой после побега. Впрочем, об этом Космонавт особо не задумывался. Там будет видно. Главное — выбраться из лагеря, а Людмила — это вопрос номер два.