Обычно при определении уровня развития ранних обществ историки сталкиваются с почти неразрешимой проблемой: отсутствием четких, объективных критериев для подобной оценки, что приводит не только к различию во взглядах на процессы исторического развития той или иной страны или политии, но и к более серьезным последствиям.
И похоже, это положение устраивает и признается практически всеми ведущими политическими антропологами: «По-прежнему нет единства среди ученых по вопросу, какую политию считать ранним государством, а какую зрелым, и что такое вообще государство; так же как нет общего мнения, какая численность населения и какой уровень социокультурной сложности отделяют догосударственные общества от раннегосударственных. Мало кто настаивает на универсальных показателях государственности. Не являются универсальными такие, как строительство монументальных сооружений, появление городов и письменность, численность и плотность населения, наличие классовой эксплуатации, монополия на законное применение силы и др. Да и само понятие раннего государства не является общепринятым» (Fedosov, 2014).
Не решены и другие спорные проблемы политической антропологии, например определение «нижней грани» перехода с одного уровня общественно-политической организации на другой. Более того, окончательно не утверждена в науке и структура развития обществ: семья — род — племя — вождество (сложное вождество — суперсложное вождество) — раннее государство — развитое государство — зрелое государство и т. д., для которых еще не существует единых, удовлетворяющих всех или хотя бы большинство специалистов определений. На сегодняшний день в науке имеется по меньшей мере пять определений вождества (Оберг, Сервис, Саллинз, Гринин, Карнейро). В настоящий момент вновь возник вопрос о степени универсальности племени как «обязательного» звена в процессе государствогенеза (Foct, 2016. Р. 32–38; Gorsky, 2016. Р. 3–16; Shmakov, 2016. Р. 17–31). Такой разброс мнений в среде ученых объясняется тем, что политическая антропология как наука зарождалась на базе анализа развития отдельных политий, методом индукции. Учеными рассматривались, да и поныне рассматриваются, только локальные проблемы отдельных этнополитических групп и их политические системы в различных регионах мира в различные временные периоды. Однако выводы, которые затем ими делаются, зачастую претендуют на универсальный, всеобщий характер. В результате многообразие гипотез и теорий и отсутствие критического анализа работ приводит к неопределенности фундаментальных основ политической антропологии, а это снижает ее значение как науки. Но как считают некоторые специалисты, такое положение только расширяет поле для их собственных научных изысканий. Здесь уместно привести мнение одного редакционного рецензента: «Он требует, чтобы в науке были разработаны и утверждены не только общие критерии и оценки, но даже „определения“, но это было бы концом науки и исследовательской деятельности». Вот так, не больше и не меньше. С порога отметается философский смысл научного познания. Очевидно, этот рецензент никогда не был связан с преподаванием предмета в университете. Интересно, как бы он реагировал на вопросы студенческой и научной аудитории? И хотелось бы знать, когда это наличие четких критериев и определений служило преградой для научных изысканий? Наоборот, они станут более объективными и понятными, а вот количество пустых и псевдонаучных публикаций, наверное, сократится (Fedosov, 2014).
На сегодняшний день одной из неоднозначных проблем политической (социокультурной) антропологии является определение или обозначение уровня «вождества» и «раннего государства». По мнению различных политантропологов, вождество бывает составным, сложным, суперсложным и т. д., однако все эти понятия также не имеют четко обозначенных рамок и определений. Некоторые авторы утверждают, что понятие «вождество» является аналогом или современной заменой понятия «союза племен», и им как бы заполняется смысловая лакуна перехода в интервале «племя — государство». Другие, наоборот, еще больше расширяют эту лакуну, вводя все новые приставки к этому термину.
Также и понятие «раннее государство» не является окончательно установленным. И если одни ученые спорят только о «нижней грани» этого уровня, закладывая в это определение свои представления и признаки, то другие, наоборот, дробят само понятие, уровень — на подуровни: «зачаточное раннее государство», «типичное раннее государство», «переходное раннее государство» и т. д.
Исходя из этого очевидно, что в основном все политан-тропологические построения носят искусственный характер, являясь субъективными мнениями авторов, а признаки, которые кладутся ими в основание своих рассуждений, есть некий набор определенных этапов, характерных для развития любой политии, но взятых авторами лишь потому, что они встраиваются в их концепции. Поэтому почти всегда в подобных работах при определении уровней развития политий вначале указывается вывод, обозначается некий абстрактный уровень, а затем под него подгоняются «доказательства». Часто в исследованиях мы видим, как использование одних и тех же категорий приводит к различным результатам. В качестве примера можно привести работы Х. Классена, П. Скаль — ника и отечественного ученого (археолога по первой специализации) Н.Н. Крадина. Первые обосновали определение раннего государства, а второй — суперсложного вождества, приводя в доказательства одни и те же признаки. Сложно представить себе подобное состояние в математике, физике или какой-либо другой науке. Но в нашей монографии мы не ставим себе задачу осветить все дискуссионные вопросы политической (или, как ее предпочитают называть в XXI в., — социокультурной) антропологии. Лишь заявив о своей позиции, мы кратко рассмотрим подходы и теории некоторых отечественных и зарубежных ученых в решении вопроса определения уровня раннего государства, высказывая свое мнение по данной проблеме.
Рис. 1. Украшения прабалто-славян (венедов) и ранних славян (антов): 1–6 — киевская культура II–V вв. н. э.: фибулы (1,6) и лунницы (2–4) с выемчатыми эмалями, перстень (5) (1,5 — Севск, Брянская обл.; 2 — Максимова, Курская обл., 3 — Башкатово, Курская обл., 4 — Мглин, Брянская обл., 6 — Красные Дворики, Брянская обл.). 7–11 — колочинская и пеньковская культуры V–VII вв. н. э.: 7, 11 — пальчатая и зооморфная фибулы; 8 — височное украшение; 9–10 — ременные накладки в виде стилизованных львов (7 — Осиновая горка; 8 — Случевск; 9, 10 — Трубчевский клад; 11 — Новоямское, все Брянская обл.). Фото А.А. Чубура и Е.А. Шинакова)
Рис. 2. Соседи восточных славян. Финно-угорские украшения и амулеты: 1–4,6–7 — трехглавые птицы, некоторые с человеческими личинами или антропоморфными фигурами, пермский звериный стиль; 5–14 — бляхи с изображением медведя и личинами, пермский звериный стиль; шумящие подвески с фигурками коней и птиц (1–7,14 — Пермский край, Приуралье, Прикамье; 8,13 — Подмосковье; 9–11 — Новгородская, Тверская, Ярославская обл.; 12 — Брянская обл.)
Рис. 3. Соседи восточных славян. Балтские украшения и амулеты: 1–8 — привески-«коньки», типичные амулеты кривичей (ославянившихся балтов); 9–10 — бронзовые подковообразные замкнутоконечные фибулы латгальского происхождения (1 — Калужская обл.; 2–5 — Брянская обл.; 6 — Сумская обл., Украина; 7–8 — Лопушь, Брянская обл.; 9 — Яковск, Брянская обл.; 10 — Любожичи, Брянская обл.)
Рис. 4. Импорт из германского мира и «следы» проникновения отдельных групп германцев (гепидов, герулов?) во время Великого переселения народов: 1 — детали конской упряжи (удила, псалии и ременные скрепы); 2–3 — наконечники копий VI–VII вв.; 4 — меч Spata IV — начала V в.; 5 — меч конца V — начала VI в.; 6 — меч конца V — начала VI в.; 7 — шлем-шпангенхельм с бронзовым позолоченным шишаком и медными позолоченными ребрами и околышем; 8 — орнитоморфные бляшки с портупеи меча середины VI в. (1,7 — бассейн р. Снов, Брянская обл.; 2 — Красные Дворики, Брянская обл.; 3 — Кветунь, Брянская обл.; 4, 5 — р. Коломина, Брянская обл.; 6 — могильникТаурапилис, Литва; 8 — р. Навля, Орловская обл.)
Рис. 5. Расселение восточных славян и их соседей в IX–X вв. Более темный фон — зона расселения восточных славян с наименованиями основных племенных союзов. Светлый фон — зона расселения неславянских племен. Чередование темного и светлого фона — территории чересполосного заселения
Рис. 6. Восточнославянские височные кольца: 1,2– семилучевое и спиральное (северяне); 3 — семилучевое (радимичи); 4,5 — семилопастные (вятичи). 6 — браслетообразное (кривичи); 7 — перстнеобразное (дреговичи, древляне, поляне); 8 — трехбусинное (дреговичи); 9 — ромейское раннее пятилучевое; 10–12 — статусные пятилучевые с изображениями птиц (1–3, 7–8 — курганный некрополь Кветунь, Брянская обл.; 4 — Москва. 5 — Смоленская обл.; 6 — Брянская обл.; 9 — Чертово Городище, Калужская обл.; 10 — Искоростень, Украина; 11, 12 — Посеймье, Курская обл.)
Рис. 7. Первые упоминания русов: 1 — фрагмент рукописи Ахмеда ибн Фадлана, в которой рассказывается о людях «ар-рус»; 2 — печать сопровождавшего росов из Константинополя в Ингельгейм патрикия Феодора (или Феодосия?), посланника василевса Феофила, упоминающего «посланцев хакана росов» в своем письме императору Людовику Благочестивому 838–839 гг. Найдены в Хедебю и Рибе (Дания); 3 — высадка вооруженных викингов на берег (миниатюра из «Жития Святого Эдмунда», 1130 г.)
Рис. 8. Торговые пути в IX–XI вв.: 1 — Восточный «Волжский» путь и его варианты; 2 — путь «Из варяг в греки»; 3 — путь из Баварии в Хазарию с продолжением в Хорезм и эмират Саманидов; 4 — пути рокадные и временные. Монеты X века: 5 — баварский денарий (948–955); 6 — византийский солид; 7 — дирхем династии Саманидов
Рис. 9. Тамги Рюриковичей (двузубы и трезубы) в археологических находках: 1 — граффити на восточных монетах; 2 — вислая печать с территории Киева; 3 — тамга Рюриковичей на костяном кружке с городища Саркел (Белая Вежа); 4 — тамга Рюриковичей на серебряном дирхеме Наср ибн Ахмада (913/914 г.); 5 — гребень с городища Иданкар; 6 — изделие из рога с плетеным орнаментом в виде тамги Рюриковичей, летописный Желин
Рис. 10. Погребальный обряд времен становления русской государственности: 1 — курганный некрополь Кветунь у межплеменного центра в «Земле Северян»; 2 — разрез камерного погребения; 3 — реконструкция камерного погребения (по материалам захоронений франков); 4 — дружинный курган Черная Могила в Чернигове, исследованный Д.Я. Самоквасовым; 5 — груда оружия с кострища в кургане Черная Могила; 6 — ритон из турьего рога, курган Черная Могила; 7 — позолоченный бронзовый идол скандинавского бога-громовержца Тора из кургана Черная Могила (1,4 — фото А.А. Чубура; 5–7 — Государственный исторический музей, Москва)
Рис. 11. Статусные привески дружинников-русов: 1–7 — тератоморфные («чудовищные») привески в скандинавском стиле Еллинг: 1,2– стилизованное изображение — верховный скандинавский бог Один и два его ворона — Хугин и Мунин; 6 — сюжет со свернувшимся зверем с мордой, развернутой анфас под ушком; 3, 4, 7 — сюжет с изображением зверя или дракона, развернувшегося мордой назад; 5 — сюжет с двумя зверями или драконами с мордами, обращенными друг к другу; 8–10 — «геральдические» монетовидные привески со стилизованными изображениями птиц; 11–12 — орнитоморфные, с изображениями птиц (1 — Лотаки, Брянская обл.; 2 — Гнёздово, Смоленская обл.; 3 — Шатуны, Смоленская обл.; 4 — Гочево, Курская обл.; 5 — Старые Ивайтенки, Брянская обл.; 6 — Шестовица, Украина; 7 — Курская обл.; 8 — Дежковичи, Брянская обл.; 9 — Стародуб, Брянская обл.; 10 — Опахань, Брянская обл.; 11 — Гаськово, Брянская обл.; 12 — Навля, Брянская обл.)
Рис. 12. Статусные геральдические и изготовленные из монет привески, принадлежавшие княжеским чиновникам или военачальникам разного ранга: 1–6 — геральдические привески (2, 3 — Черниговская обл., Украина; 1, 5, 4, 6 — место находки неизвестно); 7 — привеска из византийского солида (Чаусы, Брянская обл.); 8, 9 — привески из русских сребреников (Брянская обл.)
Рис. 13. Снаряжение русских дружинников: 1–4 — мечи; 5 — шлем; 6 — поясной набор; 7 — накладки из кости со скандинавской резьбой на колчан; 8 — скрамасакс в ножнах (1,7, 8 — Шестовица, Украина; 2 — Монастырище, Брянская обл.: 3 — курган Черная Могила, Чернигов, Украина; 4, 5 — курган Гульбище, Чернигов, Украина; 6 — Кветунь, Брянская обл.) (фото А.А. Чубура и Е.А. Шинакова)
Рис. 14. Снаряжение русских дружинников: 1–3 — боевые топоры (Кветунь, Брянская обл.), 4, 5 — наконечники стрел (Шестовица, Украина); 6 — наконечник втульчатой сулицы (Новозыбков, Брянская обл.); 7, 8 — наконечники копий ближнего боя (Монастырище, Брянская обл.); 9 — наконечник рогатины (р. Рессета, Брянская обл.); 10 — удила (Шестовица, Украина); 11 — князь с дружинниками в бою (миниатюра из Радзивилловской летописи); 12 — русские дружинники X в. (миниатюры современных скульпторов-реконструкторов)
Рис. 15. Позднероменское (северянско-вятичско-радимичское) потестарно-политическое (предгосударственное) образование: 1 — границы ядра земли северян — Посемья (по В.В. Енукову); 2 — реконструируемые границы позднероменской потестарно-политической общности эпохи ее расцвета (середина — начало второй половины X в.); 3 — монетные клады, содержащие обрезанные в кружок дирхемы и подражания им, а также волжско-булгарские монеты; 4,5 — обрезанные в кружок дирхемы («резаны») из Ратмановского клада (Курская обл., Курский государственный областной музей археологии); 6 — алано-болгарские перстни с пентаграммами с городища Кветунь (Брянская обл.)
Рис. 16. Большое полюдье: 1 — путь Большого полюдья по Б.А. Рыбакову; 2 — уточнения Е.А. Шинакова. Представлена миниатюра из Радзивилловской летописи, изображающая подношение населения славянских земель киевскому князю
Рис. 17. Фортификация времен формирования древнерусского государства и ее аналоги: 1 — реконструкция автора укреплений поселения Левенка (раскопки Е.А. Шинакова, рисунок Ю.А. Чемоданова); 2, 3 — реконструируемый облик внешнего вида и укреплений датской крепости «лагеря викингов» Фюркат; 4 — градостроительство времен Владимира Святого: 1 — реконструкция стен (по М.В. Городцову и Б.А. Рыбакову) летописного Белгорода. Хорошо видна сырцовая кладка внутри валов, характерная для русской фортификации конца X — начала XI в.; 5 — оборона русской крепости (иллюстрация Ю.А. Чемоданова); 6 — строительство Белгорода в 992 г. (миниатюра из Радзивилловской летописи конца XV в.)
Рис. 18. Правление княгини Ольги, с которого начинается становление ранней государственности на Руси: 1 — княгиня Ольга (миниатюра из Радзивилловской летописи); 2 — памятник великой княгине св. Ольге (Киев, 1911 г. скульптор И.П. Кавалеридзе, реставратор В.И. Сико); 3 — саркофаг из овручского «шифера» (пирофилитового сланца), найденный при раскопках Десятинной церкви в Киеве, в котором предположительно была погребена княгиня Ольга; 4 — прием императором Константином Багрянородным княгини Ольги и ее приближенных. Миниатюра из «Хроники Ионна Скилица», середина XII в.
Рис. 19. Князь Святослав Игоревич, пытавшийся создать Северочерноморскую «империю» с центом в Преславе (Болгария), и его военные походы: 1 — памятник Святославу (Холки, Белгородская обл., скульптор В.М. Клыков, 2005 г.); 2 — миниатюра из Ватиканского манускрипта (хроника XII в. Константина Манассия): вверху изображено завоевание Болгарии Святославом, а внизу — поход Иоанна Цимисхия на Доростол; 3 — мечи дружинников князя Святослава, погибших от рук печенегов у Днепровских порогов; 4 — «Святослав и Цимисхий» (рисунок В.П. Верещагина, 1890 г.)
Рис. 20. Великий князь св. Владимир Святославович, завершивший в основном создание «ранней государственности»: 1 — памятник св. Владимиру на Владимирской горке в Киеве (скульптор Петр Клодт, 1853 г.); 2 — первая монета древнерусской киевской чеканки — сребреник князя Владимира с текстом «Владимир на столе а се его сребро» (юг Брянской обл.); 3–4 — прототипы сребреника Владимира — византийские солиды IX–X вв. (с. Остроглядово Брянской обл.); 5 — дружина во главе с великим князем (миниатюра из Сильвестровского списка «Сказания о Борисе и Глебе»)
Рис 21. Великий князь Ярослав Мудрый, создатель древнейшей части Русской Правды, первый обладатель царского («цесарского») титула, и его время: 1 — сребреник Святополка Ярополчича (Черниговская обл., Украина); 2 — «Ярославле сребро» — один из восьми дошедших до наших дней сребреников Ярослава Мудрого (Крым, частная коллекция); 3 — печать князя Ярослава Владимировича, найденная на Троицком раскопе в Новгороде в 1994 г., доносящая до нас реальный облик князя; 4 — Золотые ворота, научная архитектурная реконструкция, включившая сохранившиеся средневековые руины. «В год 6545 (1037) заложил Ярослав город великий, у того же града Золотые ворота; заложил и церковь Святой Софии, митрополию, и затем церковь на Золотых воротах — святой Богородицы Благовещения»; 5 — памятник Ярославу Мудрому в Киеве, у Золотых ворот (скульптор И.П. Кавалеридзе); 6 — запись граффити на стене Софийского собора в Киеве о смерти «цесаря нашего» Ярослава Мудрого 20 февраля 1054 г. (4, 5 — фото А.А. Чубура)
Рис. 22. Древнерусское право: 1 — портрет князя Святослава Ярославина (одного из создателей Краткой редакции Русской Правды», завершившей в 1072 г. процесс формирования институтов ранней государственности) с семьей (миниатюра из «Изборника Святослава», 1073 г.); 2 — подавление воеводой Святослава Ярославина Яном Вышатичем и его «отроками» и Дании восстания смердов на Белом озере в 1071 г. (миниатюра из Радзивилловской летописи)
Рис. 23. Древнерусские княжеские регалии и эмблемы, перенятые у Византии через Болгарию: 1 — бармы золотые с перегородчатой эмалью (Киевский клад, XI в.); 2 — изображением геральдического орла — вероятно, герба Руси времен Ярослава Мудрого на плите XI в. из овручского «шифера» (пирофилитового сланца) (Киев, Софийский собор)
Рис. 24. Международные связи Руси при Ярославе Мудром: 1 — королева Франции Анна Ярославна (скульптура церкви в Санлисе, Париж); 2 — королева Венгрии Анастасия Ярославна; 3 — королева Норвегии и Дании Елизавета Ярославна (2, 3 — с фрески XI в. в Софийском соборе Киева); 4 — деталь княжеского женского убора: золотой колт с перегородчатой эмалью из Киевского клада XI в.
Итак, Х. Классен и П. Скальник в работе «The Early State» дали следующие характеристики раннего государства:
— «достаточное для социальной стратификации и специализации население;
— гражданство, которое определяется рождением или проживанием на территории государства;
— правительство централизовано и имеет достаточную власть, чтобы поддерживать закон и порядок силой или угрозой применения силы;
— государство независимо, по крайней мере, де-факто; правительство достаточно сильно, чтобы препятствовать сепаратизму, а также успешно отражать внешнюю агрессию;
— достаточное количество населения для начала процесса классообразования (правители и управляемые);
— уровень развития производственных сил достаточен для постоянного получения излишков продукции, которые используются для поддержания государственного аппарата;
— общая идеология, легитимизирующая власть правящего класса» (Claessen, Skalnik, 1978. Р. 21).
Иными словами, они установили, что «если для политип… характерны указанные выше характеристики, то мы можем говорить, что она достигла ступени раннего государства» (Claessen, Skalnik, 1978. Р. 21–22). Значит, перечисленные авторами характеристики являются в совокупности ступенью, порогом для возможности классификации политии как раннего государства. То есть можно говорить о появлении в науке некоей грани, границы возникновения ранних государств. Но так ли это? Проверим:
«Достаточное население». Значит ли это, что авторы установили взаимосвязь начала стратификации и специализации от роста населения и что рост населения провоцирует начало «социальной стратификации и специализации населения»? Однако в работе нет указаний на этот счет. К тому же социальное разделение и специализация населения начинаются на более ранних уровнях развития общества. Более того, в источниках почти нет достоверных сведений о количественном составе того или иного сообщества. Получается, что количественный состав общества не может служить значимым критерием уровня его развития.
Такого понятия, как «гражданство», в ранних обществах не существовало; оно устанавливается и фиксируется законодательно, но в предложенном авторами перечне характеристик данных о развитии законодательной деятельности общества нет. Если же в обществе фиксируется гражданство, то это уже не раннее государство, а полития более высокого уровня.
Данная характеристика также соответствует скорее уровню более развитого государства, нежели раннему, только что выросшему из догосударственных отношений.
Неужели это характеристика раннего государства? И что значит «государство независимо, по крайней мере де-факто»? Что этим хотели сказать авторы? Неясно.
В племенах такие «излишки» шли на содержание вождей, жрецов и воинов. В чем же тогда разница? Даже в самых «ранних», но уже «государствах» излишки продукции объективно начинают появляться в результате повышения уровня производства (а не внешнего грабежа, как раньше), и используются уже не только в интересах госаппарата, но и (частично) — всего общества.
Почему данная характеристика вынесена отдельно от первой, ведь процессы социальной стратификации, специализации и классообразования идут одновременно и затрагивают все население общества? «Правители и управляемые» — не слишком ли примитивное обозначение процесса, который в таком виде начинается на этапах рода и племени и не заканчивается даже на фазе развития современных государств? Не количество населения, а уровень развития производства прямо влияет на процесс классообразования в обществе.
Скорее всего, здесь уместнее говорить о традициях, обычаях и мировоззрении в раннем обществе, так как такого понятия, как «общая идеология», еще не существовало. Язычество в этих обществах выполняло роль цементирующей силы. Раннее христианство также следовало этим традициям. Но если исторически фиксируется отдельная от религии политическая идеология, то речь идет о более высокой ступени развития государственности.
Проведенный краткий анализ данных признаков позволяет констатировать, что вряд ли их можно считать корректными для определения уровня раннего государства. По нашему мнению, эти характеристики слишком обтекаемы и неопределенны, но главное, они не являются критерием оценки уровня раннего государства, так как завышены и соответствуют более высокому уровню развития общества. Далее, для большей объективности, проведем и краткий анализ построений тех же авторов, которые разработали типологию ранних государств по степени зрелости, выделив, соответственно, «зачаточное», «типичное» и «переходное». В связи с этим возникает вопрос, как соотнести вышеприведенный уровень и те, о которых речь пойдет ниже. Для наглядности сведем все эти данные в таблицу:
Начнем с перехода: «слабо развиты торговля и рынки — переход торговли на надлокальный уровень — торговля играет важную роль». По сути, здесь показан путь трансформации одной важнейшей составляющей деятельности любой политии. Рассмотрим этап «слабо развиты торговля и рынки». Сразу же возникает вопрос: как «слабо» или насколько «слабо»? То есть мы имеем ничего не говорящее определение, без какого-либо качественного или количественного наполнения, которое можно в одинаковой мере употребить как для политий низкого уровня, так и для более высокоразвитых, поэтому использование его вряд ли можно считать корректным.
Далее — «переход торговли на надлокальный уровень». Если авторы имеют в виду расширение торговых отношений за пределы политии, то непонятно, за счет чего или в связи с чем произошло подобное изменение. Это — установление новых связей, избыток продукции или расширение торговли внутри политии? Эмпирически задана некая планка развития торговых отношений, однако авторами снова не дается каких-либо параметров для определения этого трудноуловимого перехода.
«Торговля играет важную роль». Но разве можно назвать времена, когда торговля этой роли не играла? И если следовать логике авторов, то только с уровня «переходного раннего государства» торговля начинает играть «важную роль». Вообще-то обмен, торговля в любой политии — это одна из основ ее существования и функционирования. Если же авторы имеют в виду, что основной прибавочный продукт государство начинает получать за счет торговли, то почему, в их интерпретации, оно «переходное»? Скорее, это уже государство более высокого уровня.
Кроме того, следует отметить, что в некоторых случаях (например, в Северной Руси) появление международной торговли намного опережало торговлю внутреннюю, да и многие этнологи, ученые-нумизматы и экономисты считают, что обмен вначале возникает на границах обществ, а не внутри их.
Далее идет основной принцип комплектования аппарата управления: «наследование должности — наследование и назначение на должность присутствуют в равной степени — преобладание назначения на должность в административном аппарате».
Итак, основной принцип комплектования аппарата управления — наследование должности — присущ, по схеме авторов, «зачаточному» государству, однако совершенно очевидно, что данный принцип характерен и для политий более низкого уровня. Далее «наследование и назначение на должность присутствуют в равной степени» авторы определяют как признак стадии «типичного» государства. Но эти два принципа комплектования органов верховной, военной и местной власти всегда имели место в политиях как низшего, так и более высоких уровней, гораздо большую роль в этих процессах играли такие факторы, как обстоятельства и целесообразность.
Продолжим. По логике авторов, «преобладание назначения на должность в административном аппарате» происходит на стадии «переходного» государства. Что означает «преобладание» и «в равной степени»? Как это можно определить? В источниках, относящихся ко времени складывания ранних государств, вряд ли можно найти подобные сведения. Кроме того, способ замещения управленческих постов зависит не столько от стадии государствогенеза, сколько от формы самой государственности и политических традиций, культуры того или иного народа. Примерно в десятке форм зрелой государственности эпохи древности и Средневековья (Шинаков, 20036; Shinakov, 2012) можно найти практически все известные со времен Платона и Аристотеля формы правления, как и способы замещения государственных должностей.
Итак, не проводя дальнейшего анализа всей типологии, но оценивая ее в комплексе, можно заключить, что авторы своей типологией хотели показать постепенный процесс развития основных составляющих раннего государства. Однако исследователи не дают ответа на главный вопрос: за счет чего и в связи с чем происходят указанные ими переходы, что является базой, основой такого перехода? Совокупность признаков, которые, по мнению авторов, характеризуют уровень «зачаточного» государства, по нашему мнению, можно с большим основанием применить к характеристике политий более низкого уровня и т. д., а значит, использование их для оценки указанного ими уровня вряд ли будет корректным. Если же авторы просто хотели показать, что в ранних государствах еще сохраняются рудименты более низких этапов развития, что никто и не оспаривает, то тогда где хотя бы элементы нового устройства общества? Их нет. И далее: набор признаков, которыми характеризуется уровень «типичное раннее государство», более уместно определить как уровень «переходное раннее государство», так как в них ясно виден и указан смысл перехода политии на более высокий уровень.
Признаки, характеризующие «переходное раннее государство», согласно типологии авторов, скорее относятся к политиям более высокого уровня, с давно устоявшейся политической системой. Критериев же некоего перехода от одного государственного уровня в другой не обозначено, и это лишний раз подтверждает искусственный характер подобных построений.
Кроме того, Х. Классен выделил необходимые условия для возникновения раннего государства. К ним относятся:
1) достаточная численность населения для формирования сложного стратифицированного общества, не менее 5000 человек;
2) определенная территория;
3) производство прибавочного продукта для поддержания элиты и специалистов;
4) идеология, оправдывающая существующее неравенство;
5) некое событие или действие, произошедшее до этого и не планировавшееся специально (вторжение, развитие ирригации и т. д.) (Claessen, 2006. Р. 76–80).
Если кратко проанализировать эти условия, то можно отметить следующее. Конечно, все авторы вправе включать, по своему усмотрению, в свои определения любые сведения и положения, закладывать в них любую информацию. Тем не менее нужна большая осмотрительность в таких вопросах. Итак, численность не менее 5000 человек. Почему дана столь точная цифра и как можно проверить ее соответствие по источникам? Цифра явно взята, как говорится, «с потолка», или она заимствована у Платона и вряд ли будет уместна. Однако автор считает ее большой и, следовательно, достаточной. Но ведь, согласно данным палеоантропологии, ареал в 5000 человек неминуемо подвергнется вырождению, учитывая низкую продолжительность жизни в ранних обществах, тем более в условиях островного государства, на которое ссылается автор в своей работе.
В языческих обществах все видимые, не занятые территории считались своими. Границы не обозначались и проходили в основном по естественным разделителям: рекам, озерам, горам и пр. Точнее можно было бы обозначить этот пункт как «контролируемая обществом территория». Но какая? Любая территория имеет свои особенности: либо это горы, либо заливные луга, либо леса и болота и т. д., что, естественно, будет накладывать отпечаток на условия и темпы развития любого общества. Значит, вряд ли имеет смысл говорить о некой «определенной территории», но уместнее использовать понятие «территории с благоприятными условиями существования», которые используются сообществом для удовлетворения своих потребностей.
Автор пишет, что должна существовать «система производства избыточного продукта для содержания специалистов и привилегированных категорий населения». Но прибавочный продукт — излишек в ранних обществах — не создавался только для поддержания элиты и «специалистов». Он создавался объективно, в результате развития производства и осознания выгоды от его появления, и расходовался согласно обычаям, традициям общества или законодательным установкам правителя. Он же становился основой для развития торговли. Однако автор ничего об этом не пишет.
Далее. «Должна существовать идеология для объяснения и оправдания существования иерархической административной организации и социально-политического неравенства». Если же идеологии нет, то формирование государства затруднительно или вообще невозможно, и тогда складываются другие типы социальной организации.
Вообще-то автор в своей работе ведет речь о ранних обществах, и, в связи с этим, о какой идеологии здесь уместно говорить? В ранних государствах ее роль выполняла религия, причем изначально, как правило, в языческой форме. В язычестве же был заложен некий дуализм: сакральное начало этноса, племени, народа и некая его правовая база в виде табу, запретов и ритуалов. Кстати, раннее христианство также полностью стояло на старой языческой традиции: десять заповедей, семь смертных грехов и компромисс — миропомазание. И надо помнить, что почти все государства Европы зарождались именно в языческом мире (кстати, и те, о которых упоминает автор в своей работе). Поэтому их попытки надстроить религиозную и социально-политическую структуры не увенчались успехом.
Итак, автор, указывая на четыре вышеперечисленных условия возникновения и формирования раннего государства, все же считает их недостаточными. Тем более что взаимодействие, комбинация их в той или иной степени не приводили к возникновению более сложной социально-политической организации. Необходим некий повод, который спровоцировал бы трансформации, некое событие или действие, произошедшее до этого и которое не планировалось специально. То есть, если в обществе одновременно присутствует несколько условий и происходит какое-то дающее толчок событие, начинается развитие раннего государства. По мнению автора, только в таком контексте нужно искать ответ на вопрос о появлении раннего государства. Значит, перечисленные условия сами по себе не имеют достаточного значения? Но ведь они, по сути, являются характеристикой общества с довольно высоким уровнем развития. И как быть тем обществам, над которыми не нависла какая-либо угроза или им не нужна ирригация? Означает ли это остановку их развития? В то же время автор почему-то не упоминает народы и их общества, которые исчезли со страниц истории в результате подобных «толчков». Исходя из этого, некорректно рассматривать в качестве спускового крючка возникновения раннего государства некий «толчок». Ведь и «угроза», и «развитие ирригации», а также «появление новых идей и верований» уже сами по себе являлись результатом некоего более раннего толчка. К тому же подобных толчков в истории ранних политий предостаточно, поэтому определить первенство или первопричину развития бывает затруднительно. В качестве примера здесь можно отметить, что в последние годы вновь прошла дискуссия, инициированная реанимированной теорией Р. Карнейро о войне, вызванной ограниченностью ресурсов, как главном первотолчке государствогенеза. Имеется статья и одного из авторов, посвященная аргументированной критике данных взглядов (Ganzha, Shinakov, 2012).
По нашему мнению, главные условия возникновения ранних государств лежат в несколько иной плоскости. А именно: осознание близкими в этническом отношении людьми, которые живут на общей территории, говорят на одном языке и занимаются близкой или взаимодополняющей хозяйственной деятельностью, выгоды от совместного проживания. Эти же условия становятся базой для развития их обществ и укрупнения за счет других племен и народов.
Выше мы рассмотрели подход к проблемам политической антропологии П. Скальника и Х. Классена. Рассмотрим задачи, которые стоят перед отечественными учеными.
В современной российской науке вопросами раннего государства активно занимается Л.Е. Гринин, который определил его следующим образом: раннее государство — это «незавершенное государство», то есть в государствах этого типа зачастую отсутствуют те черты, которые отделяют собственно государство от догосударственных форм политической организации. «Важно понимать, что профессиональный бюрократический аппарат, система налогообложения и административно-территориальное деление необязательны для раннего государства. Они становятся обязательны только на следующем этапе развития — при появлении развитого государства» (Гринин, 2006. С. 96–97). Но тогда что является обязательным для раннего государства, как и по каким признакам отличить раннее государство от ранних политий: племени, сложного или суперсложного вождества? На эти вопросы автор ответов не дает. По его мнению, «раннее государство — категория, с помощью которой описывается особая форма политической организации достаточно крупного и сложного аграрно-ремесленного общества (группы обществ, территорий), определяющая его внешнюю политику и частично социальный и общественный порядок; эта политическая форма есть в то же время отделенная от населения организация власти:
а) обладающая верховностью и суверенностью;
б) способная принуждать к выполнению своих требований; менять важные отношения и вводить новые, перераспределять ресурсы;
в) построенная (в основном или по большей части) не на принципе родства» (Гринин, 2006. С. 86–87).
Однако где хотя бы перечень характерных признаков, где «категория, с помощью которой описывается особая форма»? Не проще ли было, без лишних «категорий», используя терминологию автора, установить, что «раннее государство уже само по себе является особой формой общественно-политической организации достаточно крупного и сложного аграрно-ремесленного общества, которое самостоятельно определяет свою внешнюю политику и частично социальный и общественный порядок? Власть в ней обладает верховностью и суверенностью, способностью принуждать к выполнению своих требований, менять важные отношения и вводить новые, перераспределять ресурсы и принуждать к выполнению своих требований. Где власть строится (в основном или по большей части) уже не на принципе родства». Теперь главное, чтобы с этой формулировкой согласился сам автор. Но только вряд ли это определение соответствует определению раннего государства, да и как совместить его с тем определением, что давалось автором ранее? Напомним: раннее государство — это «незавершенное государство»: в государствах этого типа нередко отсутствуют черты, которые отделяют собственно государство от догосударственных форм политической организации. «Важно понимать, что профессиональный бюрократический аппарат, система налогообложения и административно-территориальное деление необязательны для раннего государства. Они становятся обязательны только на следующем этапе развития — при появлении развитого государства» (Гринин, 2006. С. 96–97). Неясно, какое определение считать истинным.
Исследователь также выделил критерии появления раннего государства, которые, по сути, в основном повторяют признаки, предложенные Х. Классеном (сходство в трех случаях из пяти) (Гринин, 2006. С. 88):
1) определенное количество населения (как минимум, несколько тысяч человек);
2) определенный производственный базис в виде сельского хозяйства, ремесла и торговли (два последних в отдельных случаях занимает военно-данническая эксплуатация соседей);
3) заметная социальная стратификация общества;
4) определенный уровень политической и структурно-управленческой сложности, не меньше трех уровней управления;
5) конкретно-исторические возможности и способность стать государством.
Л.Е. Гринин также предложил использовать в научном обороте термин «примитивное» (или «первичное») раннее государство вместо термина «зачаточное» раннее государство Х. Классена. По его мнению, при употреблении термина голландского ученого возникает «некоторая путаница» (Гринин, 2006. С. 95). Однако путаница возникнет в любом случае при отсутствии общепризнанной классификации, поэтому данное предложение носит формальный характер.
Определенный вклад в развитие отечественной политической антропологии внес и автор этой книги, который считает, что исследование процесса развития политических структур ставит ключевой вопрос о грани — «почти государство, но еще не совсем»: «предгосударство», «(супер)сложное вождество» (Шинаков, 2011. С. 325). Для определения «уже государства» лучше всего работают марксистские критерии, обозначенные Ф. Энгельсом. «Надо признать, что современная формулировка „государства“ вполне соответствует марксистской, то есть аппарат власти, стоящий над обществом и служащий интересам правящих страт» (Шинаков, 2011. С. 325). Затем эти критерии были дополнены М. Годелье, Р. Коэном, Б. Триггером, Д. Битамом, согласно которым, признаками «типичного раннего государства» являются:
1) торговля: как минимум, развита на местном уровне (внутренняя торговля);
2) частная собственность на землю: крайне ограничена;
3) роль государственной собственности: постоянно возрастающая;
4) члены аппарата управления: находятся на содержании у правителя, позже часть из них получает жалованье;
5) наследственный принцип продвижения и карьеры уравновешивается принципом назначения;
6) судебная система находится на стадии формирования;
7) начинается кодифицирование законов и систематизация набора наказаний;
8) регулярная система налогообложения существует, но принимает разнообразные завуалированные формы, включающие обязательные работы, регулярные подарки и т. д.;
9) начинается идеологическое, мифоэпическое, религиозное обоснование власти. К этому можно также добавить четкие (в отличие от «сложного вождества») и охраняемые границы. Масштабные постоянные войны как способ наращивания прибавочного продукта, характерные для «сложных вождеств», уходят в прошлое (см.: Шинаков, 2011. С. 325–326).
В данных признаках ясно прослеживается направление развития общества, однако они также являются неким обобщенным взглядом, мнением ученых на данную проблему, поэтому попробуем рассмотреть их критически.
1. «Торговля: как минимум, развита на местном уровне (внутренняя торговля)». Фиксируется некий уровень, но он характерен и для некоторых политий более низкого уровня
2. «Частная собственность на землю: крайне ограничена». Частная собственность — это правовое понятие, но, судя по пункту 7, в политии только начинается кодификация законов и систематизация набора наказаний, поэтому этот признак некорректен. Или же два этих признака надо представлять совместно: начало кодификации и зарождение частного права
3. «Роль государственной собственности: постоянно возрастающая». Речь идет о государственной собственности, значит, государство уже существует. Скорее всего, это более высокий уровень
4. «Члены аппарата управления находятся на содержании у правителя, позже часть из них получает жалованье». От кого? В чем отличие? Впрочем, в государстве, даже раннем, их обеспечивает либо непосредственно правитель, либо он перекладывает эту обязанность на часть общества. В «вождестве», даже самом развитом, всех, включая самого правителя, содержит «народ» — фактически или формально добровольно. В сложном вождестве добавляется экзоэксплуатация
5. «Наследственный принцип продвижения и карьеры уравновешивается принципом назначения». Этот признак трудно пока определить по источникам. И почему уравновешивается, и в какой степени, пока так же неясно
6. «Судебная система находится на стадии формирования». Слишком формальная фиксация данного признака
7. «Начинается кодифицирование законов и систематизация набора наказаний». То же самое, что и пункт 6
8. «Регулярная система налогообложения существует, но принимает разнообразные завуалированные формы, включающие обязательные работы, регулярные подарки и т. д.». Однако главное здесь, что она все же существует
9. «Начинается идеологическое, мифоэпическое, религиозное обоснование власти. К этому можно также добавить четкие (в отличие от „сложного вождества“) и охраняемые границы. Масштабные постоянные войны как способ наращивания прибавочного продукта, характерные для „сложных вождеств“, уходят в прошлое». Наиболее важным в этом пункте является утверждение, заключенное в последнем предложении. Все остальное присуще политиям и более низкого уровня
Подводя итог рассмотрению разных подходов различных авторов к вопросу возникновения ранней государственности, можно констатировать, что уход от поиска универсальных, общих определений и показателей только запутывает ситуацию. Различные субъективные методики определения уровня общественно-политических образований не приводят к объективному результату, лишают возможности классифицировать и обобщать результаты исследований, а значит, как уже указывалось, принижают значение политической антропологии как таковой. Выходом из этого положения, по нашему мнению, может стать на первом этапе хотя бы выработка единой терминологии, а также утверждение наиболее полной структуры ступеней общественно-политического развития обществ.
Конечно, в мировой истории не существует универсального, единого для всех пути возникновения, построения и развития общественно-политического образования, но есть объективные факторы, которые оказывают на этот процесс основополагающее влияние. Прежде всего, это природногеографические условия, определяющие тип деятельности большинства населения. Тип деятельности и наличие ресурсов обуславливают и характер взаимоотношений внутри общества, и его отношения с внешним миром. Поэтому определение сходных условий сложения политий позволит нам выделить и некие общие черты в их дальнейшем развитии.
Очевидно, что этапы развития различных обществ не могут абсолютно повторять друг друга, но иногда в их общественно-политических структурах мы находим много общих черт, так как «копирование» является объективным процессом при создании новых политий. Как пример здесь можно указать на создание первых варварских европейских королевств, которые во многих аспектах копировали гражданские и военные структуры управления римскими провинциями. В связи с этим заметна теория М. Фрида, который разделил ранние государства на первичные (primitive) и вторичные (secondary). Первичные ранние государства возникали в результате собственного спонтанного независимого развития, в благоприятных для производства и роста численности населения природно-климатических зонах. К таковым он относил Месопотамию, Египет, Китай, Индию, Перу и т. д. Вторичные ранние государства образовывались по соседству, под влиянием уже сформировавшихся первичных центров цивилизации. Влияние первичных государств было неизбежным, и оно проявлялось как напрямую (в виде непосредственного заимствования тех или иных институтов и структурных принципов), так и опосредованно (путем давления на варварскую периферию).
Теперь выскажем собственную точку зрения на проблемы определения ранней государственности. По нашему мнению, при определении характерных признаков, условий возникновения ранней государственности не должны играть решающей роли количественные факторы, а также факторы, обусловленные личностью лидера или вождя. Обычно источники (ведь именно в них мы находим сведения для своих построений и выводов) не сообщают, даже приблизительно, ни о количестве членов общества, ни о занимаемой этим обществом территории, а правления и завоевания харизматичных лидеров и вождей после их смерти, как правило, завершаются смутами и войнами, ведущими к распаду политий. Во всяком случае, именно такой вывод напрашивается из истории готов, гуннов, Древней Руси, как и многих других народов.
Также в качестве основного критерия определения уровня развития политии не может рассматриваться наличие и размер некоего аппарата управления, хотя, конечно, он является отражением уровня развития общества, создаваясь и развиваясь по мере усложнения экономической и политической составляющей общества. Но вряд ли в источниках мы найдем сведения, позволяющие сделать подобный расчет, тем более что в ранних обществах аппарат управления чаще зависит от религиозных или амбициозных побуждений лидера, а не от уровня экономического развития общества.
Тем не менее большинство политантропологов все же выдвигает в качестве критериев оценки потестарных обществ их количественный состав, размеры территории и наличие развитого административного аппарата. К примеру, Р. Карнейро утверждает разницу между сложным и суперсложным вождествами только количеством их членов, как будто кто-то может достоверно это обосновать и тем более проверить. Хотя единичные примеры и доказательства своим расчетам всегда можно найти в многообразии истории народов мира, и это считается достаточным.
Во многих авторских построениях и в приведенных выше характеристиках раннего государства Классена мы видим использование количественного критерия оценки его уровня, например — определенная территория. Напомним: границы занимаемых территорий стали очерчиваться только с возникновением государств, а до этого любое догосударственное образование, имея собственное поселение и собственные земли, все незанятые территории в округе тоже считало своей собственностью. Именно отсюда обманчивое впечатление обширности их владений. Но исходя из этого определить — хотя бы приблизительно — количество населения и размеры занимаемой ими территории по достоверным источникам просто невозможно. Поскольку эти величины непостоянны, трудно и условно определяемы, поэтому они второстепенны.
Исходя из этого мы считаем, что в качестве объединяющих причин и стимулов предпосылками образования государства выступают: осознание выгоды от объединения большинством народа, общая территория, общий язык, взаимодополняющая хозяйственная деятельность, общие культы и вера, оборона от внешнего врага. Подобные объединения демонстрируют свою стабильность и долговечность. Силовые же объединения или объединения для решения только конкретных задач (война, грабеж, оборона, контроль территорий или торговых путей) формальны и нежизнеспособны, и мы видим подтверждение этому в истории тех же гуннов и готов.
К примеру, в готских предгосударственных образованиях — королевстве гревтунгов и в Готии тервингов — налицо были общая территория, общий язык, одинаковая хозяйственная деятельность, общие культы, однако не было главного: осознания выгоды от объединения. Постоянные разделения, измены, отсутствие единства вождей обусловили непрочность этих союзов.
Любые общественные объединения — семья, род, племя, государство — являются неустойчивыми системами и имеют тенденцию как к возникновению и объединению, так и к распаду на любой стадии развития. Поэтому главным критерием их существования является выражение воли в виде желания человека, группы людей, большинства членов какого-либо общества, большинства населения страны противостоять распаду. Главным же критерием оценки развития общественно-политических объединений, начиная с племени, должно быть определение уровня развития производственных сил и отношений, организованности политических структур.
Уровень развития общества любой политии определяется экономическими, базовыми принципами, которые должны рассматриваться в качестве основных характеристик, а начальной точкой отсчета для раннего государства должно являться появление в нем элементов внутренней эксплуатации. Это комплексный признак — этап, который рано или поздно проходят все государства в своем развитии, и он свидетельствует о том, что производительные силы общества развиты настолько, что общество начинает удовлетворять свои потребности за счет внутренних ресурсов. Это объективно потребует введения и усложнения налогообложения в обществе, что, в свою очередь, приведет к усложнению и расширению управленческого аппарата, а это в дальнейшем станет стимулом к введению и совершенствованию законодательной базы, которая приведет к ускорению разделения общества на группы и классы. Исходя из этого общество, где отсутствуют внутренние причины (условия) для распада, которое начинает удовлетворять свои потребности за счет внутренних ресурсов и где фиксируется начало внутренней эксплуатации, по нашему мнению, является ранним государством.
Настоящее определение довольно легко проверяется по данным источников. Дробление же уровня раннего государства на некие подуровни мы считаем нецелесообразным ввиду их почти невозможной фиксации и гипотетичности.