20 августа 1945 года Сталин подписал совершенно секретное распоряжение Государственного Комитета Обороны СССР — высшего органа власти в стране — об образовании Специального комитета по использованию атомной энергии, наделенного особыми полномочиями. Главная задача: создать ядерное оружие. В состав комитета вошли только двое ученых — академики Иван Васильевич Курчатов и Петр Леонидович Капица. Один из них станет отцом советской атомной бомбы. Похоже, тогда Сталин видел в этой роли Капицу.
Петр Леонидович только что показал себя не только выдающимся ученым, но и умелым организатором. Занял в военно-промышленном комплексе министерскую должность и за свои успехи был отмечен «Золотой Звездой» Героя Социалистического Труда.
Словосочетание «атомная бомба» впервые возникло не в научной работе, а в романе известного британского писателя Герберта Уэллса «Освобожденный мир», который вышел в свет еще до Первой мировой войны.
Но лучшие физики мира уже сосредоточились на этой тематике.
14 декабря 1900 года немецкий физик Макс Планк выступил в Берлине с сообщением, в котором обосновал основные положения самой революционной идеи физики ХХ века — квантовой теории. Суть изложенного Планком состояла в том, что энергия атомов меняется не непрерывно, а скачками, то есть порциями или квантами.
Специальная теория относительности определила границы применения классической физики сэра Исаака Ньютона. Она перестает работать при больших скоростях, сравнимых со скоростью света. И второе ограничение — размеры; классическая механика неприменима к объектам микромира — атомам, электронам и другим элементарным частицам.
Еще до начала Второй мировой войны удалось расщепить ядро урана. При этом высвобождалось огромное количество энергии. Тогда и стало ясно, что это открывает возможность создать ядерную бомбу невероятно разрушительной силы.
В 1930-е годы в научном мире было совсем немного тех, кто реально разбирался в атомных исследованиях. Но характерно, что перед войной именно ученым-ядерщикам присуждали так много Нобелевских премий, а это высшая награда за научные достижения. И они хорошо знали друг друга. Девять лауреатов Нобелевской премии трудились в лаборатории британца Эрнеста Резерфорда. Среди них Петр Леонидович Капица.
Отец Петра Леонидовича строил военные укрепления в Кронштадтской крепости, где и родился будущий академик. Сын генерала царской армии, он ничего и никого не боялся. В 1918 году окончил электромеханический факультет Петроградского политехнического института императора Петра Великого. Еще на студенческой скамье его приметил «отец советской физики» Абрам Федорович Иоффе, ученик Вильгельма Рентгена, удостоенного в 1901 году Нобелевской премии за открытие излучения, названного его именем. Будущий вице-президент Академии наук положил жизнь на создание физической школы мирового уровня и воспитал целую плеяду выдающихся ученых, прославивших страну.
А юный Петр Капица переживал страшную трагедию. Перед самой революцией он женился. Надежда Черносвитова, дочь депутата Государственной думы, родила ему мальчика Иеронима и девочку Надежду. И они умерли от испанки.
Невиданная эпидемия разразилась в конце 1918 года. Это была самая агрессивная инфекция, с которой сталкивалось человечество. В отличие от обычной эпидемиологической ситуации — погибло непропорционально много молодых и крепких людей. Развивалась пневмония, и через два дня они уходили в мир иной. Результаты вскрытия поражали врачей. Болезнь буквально разрушала легкие. Но это была вовсе не легочная чума или туберкулез, а болезнь, которую люди привыкли считать сравнительно безобидной — грипп. Самая сильная эпидемия гриппа обрушилась на мир во время Первой мировой войны. Она возникла словно ниоткуда, как ветер, налетела на мир и убивала без разбора. Первой пострадала Испания, поэтому эпидемию именовали «испанкой». Много позже врачи установили, что причиной эпидемии стали мутации, которые резко увеличили летальность этого штамма. Две мутации помогали вирусу сопротивляться белку, который обыкновенно мешает его размножению, а одна способствовала проникновению внутрь клетки. За несколько месяцев гриппом переболел почти миллиард человек. 20 миллионов заболевших умерли. От гриппа погибло вдвое больше, чем было убито во время Первой мировой.
Петр Капица ничего не мог сделать, чтобы спасти самых близких и дорогих людей. Говорили, что он был на грани самоубийства.
И в 1921 году Абрам Иоффе повез талантливого ученика в Англию — во имя «восстановления научных связей». Познакомил с Эрнестом Резерфордом, которого считают отцом ядерной физики. Резерфорд не был рад гостям из большевистской России. Он говорил:
— У меня занимаются наукой, а не подготовкой революции.
Петр Капица писал матери в июле 1922 года: «Почему меня приняли? Я до сих пор этого не знаю. Я как-то спросил об этом Резерфорда. Он расхохотался и сказал: “Я сам был удивлен, когда согласился вас принять, но, во всяком случае, я очень рад, что сделал это…”»
Капица трудился в Кавендишской лаборатории, которая вошла в историю. «Сила лаборатории, — писал академик Яков Борисович Зельдович, — состояла скорее в глубоких передовых идеях, чем в сложном оборудовании. Впервые подвергался атаке атом, казавшийся неразрушимым — вечным, и даже само его ядро».
В 1923 году Капица защитил докторскую диссертацию в Кембриджском университете. Петр Леонидович смешно рассказывал, как после защиты диссертации встретил Резерфорда и спросил:
— Не находите ли вы, профессор, что теперь я выгляжу умнее?
— Почему вы должны выглядеть умнее? — удивился Резерфорд.
— Я только что стал доктором.
Резерфорд поздравил Капицу и добавил с присущим ему чувством юмора:
— Да-да, вы выглядите значительно умнее и к тому же вы еще и подстриглись.
Все изменилось. Резерфорд его оценил по достоинству и теперь прилагал все усилия для того, чтобы Капица продолжал у него работать. Писал ему: «Думаю, что мне, по всей вероятности, удастся решить вопрос с финансами и дать Вам еще один год в Кембридже». Академик Юлий Борисович Харитон, один из руководителей советской ядерной программы, писал: «Между Резерфордом и Капицей установились хорошие отношения, основанные не только на глубоком взаимном уважении, но также и на том, что Капица менее, чем остальные сотрудники Кавендишской лаборатории, подчеркивал разницу в положениях. По-видимому, Резерфорду, человеку с живым характером, несколько надоело пребывание в положении некоего божества. А Капица, не переставая восхищаться Резерфордом, позволял себе подшучивать над ним».
Капица в свойственной ему манере именовал Резерфорда Крокодилом. Почему? Петр Леонидович объяснил: «Это животное никогда не поворачивает назад и потому может символизировать Резерфордовскую проницательность и его стремительное продвижение вперед».
Эрнест Резерфорд занимался природой радиоактивного излучения. Он, по существу, раскрыл устройство атома, который состоит из ядра и электронов, которые вокруг него вращаются. Его работы стали основой квантовой механики. И в 1908 году он удостоился Нобелевской премии.
Крупнейший кибернетик Норберт Виннер вспоминал: «В Кембридже была одна дорогостоящая лаборатория, оборудованная по последнему слову техники. Я имею в виду лабораторию русского физика Капицы, создавшего специальные мощные генераторы, которые замыкались накоротко, создавая токи огромной силы».
Петр Капица проработал там 13 лет. Он находился в кругу талантливых физиков, химиков, математиков…. На его глазах и с его участием формируется научная база, которая сделает расщепление атома и создание ядерного оружия реальностью.
Но он не может забыть трагическую утрату. Писал матери: «Мамочка, пожалей меня! Ты знаешь, я почти плачу сейчас. Знаю одно, что все, все отдал бы, только вернись Нимка и Надя ко мне…. Все есть у меня, а я так одинок…»
Но в 1926 году в Кембридж приехал талантливый кораблестроитель Алексей Николаевич Крылов, генерал и академик, вместе с дочкой. Петр Капица и Анна Крылова полюбили друг друга. Это был счастливый союз. Резерфорд поздравил Петра Леонидовича после свадьбы:
«Мой дорогой Капица,
Получил Ваше письмо сегодня утром, за завтраком, и прочитал его с большим интересом и удовольствием. Желаю Вам и Вашей жене всевозможного счастья в Вашем новом положении. Мы с женой шлем Вам наши самые теплые поздравления с этим событием и наши наилучшие пожелания на будущее.
Говорят, плоха та жена, которая хоть немного не поможет, так что я могу рассчитывать на то, что Ваша работа пойдет еще успешнее.
Я не очень удивлен этой новостью, поскольку до меня уже доходили слухи о Вашей магнитной восприимчивости под воздействием сильно притягивающих полей!»
Петр Капица писал: «Мои опыты принимают очень широкий размах, последний разговор с Резерфордом останется мне памятным на всю жизнь. После целого ряда комплиментов, он сказал: “Я был бы очень рад, если бы имел возможность создать для вас специальную лабораторию, чтобы вы могли работать в ней со своими учениками”».
И в 1933 году специально для Капицы создали лабораторию. Открывая ее, бывший и будущий премьер-министр Великобритании, а в ту пору ректор Кембриджского университета Стэнли Болдуин заметил:
— Мы рады, что директором лаборатории у нас работает профессор Капица. Мы твердо убеждены, что под его руководством она внесет огромный вклад в постижение процессов природы.
Говорят, что когда Болдуин поинтересовался мнением Капицы относительно одного важного вопроса, Петр Леонидович невозмутимо ответил:
— Мне вы можете верить — я не политик.
Петр Леонидович писал в автобиографии: «В 1921 году был принят в Кавендишскую лабораторию. В 1923 году защитил докторскую диссертацию. В 1929-м избран членом английского Королевского общества. Позже в том же году — членом-корреспондентом Академии наук СССР. С 1930-го — профессор Королевского общества и директор лаборатории при Кембриджском университете».
А в Москве ему присвоили ученую степень доктора физико-математических наук. Через несколько лет он станет академиком.
Когда в 1934 году Капица приехал в СССР, его настоятельно попросили остаться на Родине…
Его жена вспоминала:
«Мы провели в Ленинграде какое-то время, потом Петр Леонидович съездил в Харьков, и мы уже стали понемногу собираться в обратный путь, как неожиданно его вызвали в Москву, в Совнарком. Он пробыл там долго, а когда вернулся, сказал:
— Знаешь, они не пускают меня назад в Кембридж.
Для Петра Леонидовича это было полнейшей неожиданностью и очень тяжелым ударом. В тот же вечер мы поехали обратно в Ленинград, и я хорошо помню эту ночь в поезде. Он был страшно потрясен, невероятно, все рухнуло. Он потерял лабораторию, только что построенную специально для него, с самыми новыми приборами, где уже был получен первый жидкий гелий и намечались очень интересные опыты.
Все было готово в Кембридже, все его ждало, и тут все рухнуло. Это было страшное время. Петр Леонидович не знал, как ему поступить и что делать. Сначала еще была какая-то надежда, что удастся договориться с властями, но потом стало совершенно ясно, что его не выпустят».
Австрийский писатель Роберт Юнг, автор мирового бестселлера о создании ядерного оружия — «Ярче тысячи солнц», вспоминал: «Уход Капицы очень глубоко повлиял не только на Резерфорда. Он оказал разрушительное влияние на Кавендишскую лабораторию, и в течение нескольких последующих лет ее блестящий коллектив стал распадаться».
В 1931 году из заграничной командировки в Советский Союз вернулся еще один знаменитый физик-ядерщик Георгий Антонович Гамов. Партийный поэт Демьян Бедный откликнулся на его приезд в газете «Правда»:
Вот пример: советский парень Гамов,
— Чего хотите вы от этаких людей?!
— Уже до атомов добрался, лиходей!
Но Георгий Гамов вскоре покинул Советский Союз.
А Капица остался. Для него в Москве создали Институт физических проблем, который стал частью Академии наук СССР. 23 декабря 1934 года глава правительства Вячеслав Михайлович Молотов подписал соответствующее постановление Совета народных комиссаров СССР. На закупку импортного оборудования для Капицы Политбюро ЦК в августе 1935 года выделило высоко ценимую валюту — 30 тысяч фунтов стерлингов.
Эрнест Резерфорд очень помог Капице. Жена писала Петру Леонидовичу:
«Крокодил тебя очень любит, говорил о тебе:
“В своей работе он человек очень решительный. Если он начинает действовать в каком-то направлении, то сбить его с этого направления невозможно. Я пробовал, но у меня не получилось. Он видит только одну цель и устремляется к ней…”».
Резефорд позаботился о том, чтобы он получил все необходимое оборудование.
— Эти машины не могут работать без Капицы. А Капица не может без них.
И Петр Леонидович продолжил свою работу. Вместе с Львом Давидовичем Ландау, который тоже станет академиком, Героем Социалистического Труда и получит Нобелевскую премию, они создали новую область науки — физику низких температур.
В 1978 году «За фундаментальные изобретения и открытия в области физики низких температур» Петр Капица тоже будет удостоен Нобелевской премии.
Академик Капица, пользуясь своим авторитетом, сумел многим помочь, а Льва Ландау, который в его институте заведовал теоретическим отделом, просто спас — вытащил из тюрьмы и вернул в науку.
Лев Ландау родился в 1908 году в Баку, его отец — инженер-нефтяник. В 14 лет он поступил в Бакинский университет. Через два года перевелся в Ленинград. В 19 лет совершил первое открытие. В 1938 году выдающегося физика Ландау арестовали. Обвинение — «антисоветская агитация».
Капица бросился его выручать. Написал Сталину: «Сегодня утром арестован научный сотрудник института Ландау. Несмотря на свои 29 лет, он — самый крупный физик-теоретик в Союзе… Утрата Ландау как ученого не пройдет для мировой науки незаметно… Я очень прошу вас, ввиду его исключительного таланта, дать указание, чтобы к нему отнеслись очень внимательно… При всех недостатках его характера мне трудно поверить, чтобы Ландау был способен на что-то нечестное».
Письмо не помогло. Капица обратился к Вячеславу Михайловичу Молотову: «Вот уже почти год, как сидит Ландау. Мне, его руководителю по институту, до сих пор ничего не известно, в чем именно его обвиняют, человека дохлого здоровья. Так мы его скоро можем потерять. И если его морят зря — всем нам будет очень стыдно… Если его нельзя выпустить, то, может быть, можно использовать его голову для научной работы там, в камере?.. После недавнего открытия сверхтекучести гелия, это новое важное физическое явление сможет объяснить теоретически только Ландау».
Настойчивость Капицы в конце концов возымела действие. Его принял 1-й заместитель наркома внутренних дел комиссар госбезопасности 3-го ранга Всеволод Николаевич Меркулов, который в свободное время писал пьесы под пышным псевдонимом Всеволод Рокк — одну поставили на сцене Малого театра. Меркулов показал Капице следственное дело. Лев Ландау обвинялся во всех антисоветских грехах.
— Я гарантирую, что Ландау больше не будет заниматься контрреволюционной деятельностью, — сказал Капица.
— А он очень крупный ученый? — спросил Меркулов.
— Да, мирового масштаба, — убежденно ответил Капица.
Немногие проявляли такую твердость и настойчивость. Льва Давидовича Ландау освободили. И он очень понадобится стране. Капица подписал обязательство: «Прошу освободить из-под стражи арестованного профессора физики Ландау под мое личное поручительство. Ручаюсь, что Ландау не будет вести контрреволюционную агитацию против советской власти в моем институте. Если же я замечу со стороны Ландау что-либо, направленное против советской власти, — немедленно сообщу об этом органам НКВД».
Ландау вернулся на прежнюю должность заведующего отделом. Лев Давидович станет одним из самых активных участников атомного проекта.
В Великую Отечественную эвакуированный в Казань Институт физических проблем занялся производством установок для выпуска жидкого кислорода.
Разработанный Капицей турбогенератор, производящий жидкий кислород, был необходим для сварки и резки металла, для запуска двигателей. И для военной медицины! Спас жизни множеству раненых бойцов и командиров Красной армии. Работа Капицы повысила эффективность взрывчатых веществ, помогла авиа- и танкостроителям.
Но он считал, что все делается слишком медленно. Обратился к Сталину: «Все это время я был погонщиком мулов, а в руке у меня не было не только палки, но даже хворостинки. Поэтому полагаю, что в той или иной форме мне нужно дать официальную власть, чтобы я сам мог руководить вопросами внедрения в производство».
И к нему прислушались. В мае 1943 года постановлением ГКО СССР создается Главное управление по кислороду при Совете народных комиссаров — Главкислород. Начальником самостоятельного главка — министерский пост! — утвердили Капицу. Он получил первую «Звезду» Героя Социалистического Труда и первую Сталинскую премию 1-й степени.
12 октября 1941 года в Колонном зале Дома союзов проходил антифашистский митинг советских ученых. Выступал и Петр Леонидович Капица. И он заговорил о создании атомного оружия:
— Одним из важнейших средств современной войны являются взрывчатые вещества. Наука указывает принципиальную возможность увеличить взрывную силу. Но последнее время дает нам новые возможности использования внутриатомной энергии, о которой ранее писалось только в фантастических романах. Теоретические подсчеты показывают, что если современная мощная бомба может, например, уничтожить целый квартал, то атомной бомбе даже небольшого размера… под силу с легкостью разрушить крупный столичный город с несколькими миллионами населения.
До бомбардировки Хиросимы и Нагасаки в августе 1945-го было еще почти четыре года….
А на стол президента США Франклина Делано Рузвельта уже легло письмо Альберта Эйнштейна, который бил тревогу: нацистская Германия может создать «невероятно мощную бомбу нового типа»: «Одна-единственная бомба такого типа, доставленная на лодке и взорванная в порту, будет способна разрушить весь порт вместе с частью окружающей территории».
В 1943 году американцы и англичане согласились работать вместе — на территории Соединенных Штатов, которые никто не бомбил. Руководителем проекта «Манхэттен» назначили бригадного генерала Лесли Гровса, научным руководителем — физика Роберта Оппенгеймера. Первое ядерное взрывное устройство взорвали 16 июля 1945 года на полигоне в штате Нью-Мексико. Среди немногих присутствующих был талантливый физик Клаус Фукс, который обо всем сообщал советской разведке…
До последнего мало кто верил в успех. Адмирал Уильям Леги, начальник личного штаба американского президента, уверенно сказал перед первым ядерным испытанием:
— Эта бомба никогда не взорвется, я говорю это как эксперт по взрывчатке.
Ванневар Буш, главный научный консультант американского правительства во время Второй мировой войны, был таким же скептиком: «Люди толкуют о каких-то ракетах, несущих атомную бомбу и способных пролететь пять тысяч километров, чтобы добраться с одного континента на другой. Меня эта болтовня возмущает. Думаю, нам следует выбросить все это из головы. Хочу, чтобы весь американский народ выбросил это из головы».
Ситуация радикально изменилась после атомных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки.
6 августа 1945 года, в полдень, в Токио поступило сообщение информационного агентства «Домэй цусин» о бомбардировке Хиросимы. В Токио не могли понять, каким образом несколько американских бомбардировщиков, прорвавшихся к Хиросиме, смогли почти полностью уничтожить город.
Только на следующий день начальник Второго (разведывательного) управления Генерального штаба сухопутных сил генерал-лейтенант Сэйдзо Арисуэ получил сообщение о том, что город на самом деле разрушен одной-единственной бомбой. В Хиросиму на армейском самолете отправили группу физиков.
Еще в 1942 году через посольство в Мадриде японская военная разведка получила агентурное сообщение о том, что Соединенные Штаты работают над созданием атомной бомбы. В январе 1943 года премьер-министр генерал Хидэки Тодзё приказал подполковнику Тораносукэ Кавасима заняться аналогичным проектом в Японии. Японский атомный проект возглавил выдающийся физик Ёсио Нисина[8].
Императорская армия завела свою ядерную программу, флот — свою. До конца Второй мировой японские физики так и не смогли определить, какое количество расщепляющихся материалов необходимо для взрывного устройства. Но будущему лауреату Нобелевской премии Нисина было достаточно бросить взгляд на панораму Хиросимы, чтобы убедиться: американцы взорвали над городом атомную бомбу…
А когда в Москве обсуждались атомные планы, неизменно возникало имя Капицы.
В 1942 году Игорь Васильевич Курчатов, который станет научным руководителем атомного проекта, отправил докладную записку главе правительства Молотову: «Для руководства этой сложной и громадной трудности задачей представляется необходимым учредить при Государственном комитете обороны Союза ССР под Вашим председательством специальный комитет, представителями науки в котором могли бы быть академик Иоффе, академик Капица и академик Семенов».
Молотов переслал записку Верховному главнокомандующему: «Тов. Сталину. Прошу ознакомиться с запиской Курчатова».
Петр Леонидович Капица призывал не копировать американцев, что «нам не по карману и долго», а «идти своим путем». Он писал Сталину по поводу атомных планов:
«У нас есть наши два главных преимущества: первое — в системе нашего государственного строя у нас большие возможности, организующие и мобилизующие ресурсы; второе — в силе нашего молодого организма страны. Хоть и тяжеловато будет, но, во всяком случае, попробовать надо скоро и дешево создать атомную бомбу. Но не таким путем, как мы идем сейчас, он совсем безалаберен и без плана…
Мы забываем, что идти американским путем нам не по карману и долго. Поэтому, первое, к чему мы должны стремиться, — это к наиболее эффективному использованию как людей, так и промышленности. А этого, я считаю, нет».
Сталин сознавал, что Капица — необычный человек, и ценил его. Однажды вождь ответил Капице маленькой запиской: «Все Ваши письма получил. В письмах много поучительного — думаю как-нибудь встретиться с Вами и побеседовать о них».
Чем объясняется его особое отношение к Капице?
Известный писатель Даниил Александрович Гранин, Герой Социалистического Труда и лауреат Государственных премий, отмечал: «Капица поучает Сталина, и тот терпит — вот что удивительно. У меня есть предположение — странное, но ничего другого я не мог найти. Возможно, Сталину хотелось побыть в среде совсем иной, чем его соратники. Переписка с Капицей давала общение с прямодушным человеком, с любопытной породой умников-донкихотов».
Возглавил спецкомитет по атомным делам заместитель главы правительства и нарком внутренних дел Лаврентий Павлович Берия, который в военные годы фактически руководил всей промышленностью. Его заместителями стали будущий руководитель страны, а тогда главный партийный кадровик секретарь ЦК Георгий Максимилианович Маленков и член Политбюро и заместитель главы правительства Николай Алексеевич Вознесенский.
Капица органически не выносил Берию и решительно отказывался с ним работать. Он вновь обратился к вождю:
«Товарищ Сталин!
Почти четыре месяца я заседаю и активно принимаю участие в работе Особого Комитета и Технического совета по атомной бомбе…
Товарищи Берия, Маленков, Вознесенский ведут себя в Особом Комитете как сверхчеловеки. В особенности тов. Берия. Правда, у него дирижерская палочка в руках. Это неплохо, но вслед за ним первую скрипку все же должен играть ученый. Ведь скрипка дает тон всему оркестру. У тов. Берия основная слабость в том, что дирижер должен не только махать палочкой, но и понимать партитуру. С этим у Берия слабо.
Я ему прямо говорю: “Вы не понимаете физику, дайте нам, ученым, судить об этих вопросах”, на что он мне возражает, что я ничего в людях не понимаю.
Вообще наши диалоги не особенно любезны. Я ему предлагал учить его физике, приезжать ко мне в институт. Ведь, например, не надо самому быть художником, чтобы понимать толк в картинах…
Мне хотелось бы, чтобы тов. Берия познакомился с этим письмом, ведь это не донос, а полезная критика. Я бы сам ему бы все это сказал, да увидеться с ним очень хлопотно».
Вождь переслал это письмо всесильному наркому внутренних дел.
И Берия позвонил Капице:
— Нам надо поговорить, Петр Леонидович…
Капица хладнокровно предложил всесильному наркому:
— Если хотите поговорить со мной, то приезжайте в институт.
Никто не позволял себе так разговаривать с Лаврентием Павловичем. Но в данном случае Берия ничего не мог поделать: Сталин высоко ценил Петра Леонидовича. Так что пришлось Лаврентию Павловичу сделать над собой усилие и приехать в Институт физических проблем. Но они ни о чем не договорились.
Петр Леонидович попросил Сталина освободить его от участия в работе Спецкомитета: «Тов. Берии будет спокойнее». Вождь пошел ему навстречу. 21 декабря 1945 года Капицу вывели из состава Спецкомитета. 10 лет спустя, 22 сентября 1955 года, Петр Леонидович объяснит в письме новому руководителю страны Никите Сергеевичу Хрущеву:
«Единственной причиной, заставившей меня отказаться от этой работы, было невыносимое отношение Берии к науке и ученым. Мне думается, что моя тогдашняя критика нашего начального хода развития атомных работ была в дальнейшем учтена и оказала пользу. Так что все нарекания на меня, что я, дескать, пацифист и потому отказался от работы по атомной бомбе, ни на чем не основаны.
Во время войны я активно участвовал в наших оборонных работах, так как считаю, что человеку естественно и правильно защищать свою страну от агрессии извне. Что касается борьбы с Берией, я не только считаю ее правильной, но и небесполезной»
Петр Леонидович был готов заниматься оборонными работами. В письме Маленкову он излагал революционную идею создания «хорошо направленных пучков такой большой интенсивности, чтобы почти мгновенно уничтожить облучаемый объект».
Научиться создавать направленные пучки электромагнитного излучения колоссальной мощности, позволяющие сбивать вражеские самолеты и ракеты… Эти идеи стимулировали работы над созданием лазерного оружия.
А тогда, в 1946 году, Петра Леонидовича убрали из института, которым он руководил. Опала продолжалась 9 лет. Но все эти годы он занимался наукой. Капица вспоминал: «Я уверен, что не ошибусь, если скажу, что нигде в мире не было подобной физической лаборатории, какая была у нас тогда на Николиной Горе. Несмотря на скромное оборудование, небольшое количество кадров и на ту хату, где помещалась наша лаборатория, мне никогда так хорошо и плодотворно не работалось, как в этих необычайных условиях».
Академик Юлий Харитон писал: «Это был самый самоуверенный человек из всех, с кем я встречался. Он всегда был уверен, что, взявшись за какую-либо задачу, решит ее лучше всех. К такой жизненной позиции было немало оснований — широкое и глубокое понимание физики, прекрасное владение математикой, удивительная инженерная изобретательность. А главное, реальный ход работы неизменно подтверждал эту позицию».
В 1953 году Берия был арестован, осужден и расстрелян.
В 1955 году Петр Леонидович Капица был восстановлен в должности директора академического Института физических проблем.
«Капицу мы очень уважали и боялись, — вспоминал один из сотрудников института. — Он был человеком неординарным, выдающимся, но руководителем — суровым и требовательным. В институте перед ним все трепетали, и авторитет его был совершенно непререкаем. Институт был его детищем, любимым детищем от и до. Он знал в нем всех, и работать в институте было большой честью».
Он был еще и талантливым администратором: «Петр Леонидович был очень большой психолог, умел людей и подчинить, и воодушевить, заставить их работать — не за страх, а за совесть. У Капицы была такая идея: время от времени начальство должно совершать непредсказуемые поступки. Иначе подчиненные будут всегда знать, что ожидать от начальника, а это демотивирует. Человек же не знает, в какую секунду ударит молния, вот и действия начальства должны быть такими же».
Он не боялся противоречить общепринятой точке зрения и считал своим долгом вступаться за униженных и оскорбленных. Постоянно писал то Сталину, то Молотову, то Хрущеву и, поскольку к нему прислушивались, всякий раз добивался чего-то полезного и кому-то помогал.
«Все поколения советских физиков, — писал академик Харитон, — ждали от Петра Леонидовича новых неожиданных свершений, потому что знали, что жить и не творить он просто не может. И он работал до самого последнего дня».
Дважды Герой Социалистического Труда и лауреат двух Сталинских премий Петр Леонидович Капица скончался 8 апреля 1984 года в Москве. Похоронен на Новодевичьем кладбище.