Все еще ошеломленная Комако медленно вышла из узкой пещеры в мир яркого солнца и четких теней и обратила лицо к небу. Из горла ее рвался крик. Веки изнутри пылали красным. Позади нависал скалистый выступ с расщелиной между белых камней, покрытой кустиками с белыми звездообразными цветами. Впереди она увидела усыпанный мелкими камнями склон и стену солнечного света, но ничего более. Никакой пещеры с глификом, никакой пещеры с мистером Бэйли и прозрачными угрями, она исчезла, будто ее и не было.

Комако села на камни и заплакала. Она же собственными глазами видела крошечных угрей, пронзающих плоть мистера Бэйли, видела спокойную улыбку на его лице, когда те перегрызали ему горло. Видела пузырящуюся на его рубашке кровь. Поднявшись, она осторожно шагнула вниз по склону. Затем сделала еще один шаг, другой. Она почему-то была уверена, что скорпионы с муравьями не тронут ее. Яркий мир был наполнен смыслом. И она погружалась в него.

Постепенно ужас отступил. Его сменила пустота. И вот внизу показались фруктовые деревья, голые и потрепанные. В холодном небе светило солнце. Она миновала деревню, не останавливаясь и не оборачиваясь, прошла по спускавшейся с предгорий грунтовой дороге, двигаясь безучастно, не поднимая головы, опустив безвольно свисавшие руки.

Постепенно стемнело, на небе появились звезды. Она шагала дальше. Потом рассвело. Небо озарилось розовым светом.

Когда Комако наконец пришла в себя, то поняла, что она стоит на дороге в Малагу. Одна. Дул прохладный ветерок. Темная юбка ее побелела от пыли. Вдалеке показалась повозка.

Комако пошевелила пересохшими губами, вдруг снова четко вспомнив то, что показала ей глифик. Страшное видение, безглазый человек. Другр и ребенок под залитым кровью небом. Вспомнила, что Марлоу до сих пор жив. Что еще один орсин находится в Париже, но его контролирует некая Аббатиса. И то, что тот сон был лишь одним из вариантов будущего, что ничего еще не определено наверняка.

Сев прямо на землю, она стала дожидаться, когда телега подъедет ближе. Нужно было как можно быстрее возвращаться на Сицилию. Она вспомнила о мистере Бэйли, который явно знал, чем закончится их путешествие, а после что-то внутри нее — что-то холодное и темное — затвердело там, где должно располагаться сердце, и она поднялась на ноги. Повозку тянул тонконогий мул, а управляли ею два паренька. Подъехав поближе, они замедлили ход.

— Málaga, por favor, — прохрипела Комако. — He estado caminado mucho tiempo[6].

Говорить было больно. Лицо опухло, руки под порванными рукавами саднило.

Пареньки с широко распахнутыми в тревоге глазами жестом предложили ей занять место среди бочек и ящиков.

Уже гораздо позже, когда они остановились напоить мула, Комако склонилась над водоемом с неподвижной поверхностью, откинула волосы и посмотрела на свое отражение.

На нее смотрело болезненное лицо с красной, словно обгоревшей на солнце, шелушащейся кожей.