[5]

При бледном утреннем свете непохожие друг на друга паломники отправились в путь к темным предгорьям, словно поставив себе цель спастись от солнечных лучей.

Скрытые среди острых камней и крутых осыпей тропы различал лишь мистер Бэйли. Чуть позже здесь будет полным-полно маленьких черных скорпионов, жалящих муравьев и змей, но сейчас их время еще не пришло. И все же Комако с опаской оглядывалась по сторонам.

Между тем Бэйли уверенно постукивал тростью по камням и казался совсем другим человеком. Комако сперва удивлялась такому преображению, а потом догадалась, что он больше не боится. Как будто ночью он принял какое-то решение насчет своей судьбы, и его страх перед другром отступил. В его мутном глазу мелькали печаль и сожаление о том, что он разбудил ее ночью, но это лишь больше разозлило Ко. Она не хотела ничего прощать.

Кожа на костяшках ее пальцев покраснела и натерлась. Каждый раз, когда она пользовалась своим талантом, на руках выступала сыпь, словно Комако страдала аллергией на собственное тело, словно оно сопротивлялось. Под ботинками скрипели камни. Добравшись до перевала, путники остановились, и Комако замерла в восхищении. Предгорья залил утренний свет. Далеко внизу за ними тянулся песчаный пляж Мохакара, на который мерно накатывали бесконечные волны с белыми гребнями. Впереди возвышались изрезанные горы Сьерра-Кабрера, зеленые и мутно-коричневые. В оврагах, где скапливалась влага, росли низкие кусты и скрюченные под ветром деревья. А надо всем этим простиралось небо, такое же огромное и безграничное, как мир.

Мистер Бэйли ничего не сказал, только достал флягу с водой и протянул ей. Затем отпил сам и двинулся дальше.

С пожара в Карндейле прошло уже много времени. Но у Ко перед глазами до сих пор стояло ужасное зрелище: поднимающийся клубами над разрушенными домами дым, видимый издалека, пока они с Элис, выжившими малышами и остальными уцелевшими уезжали прочь, оставив позади мертвых в их каменных лодках. С тех пор она постоянно боролась со своими темными порывами; ей не нравилось то, чем она становилась, но Ко не знала, как этому помешать. Она боялась стать такой же, как Джейкоб, ведь и в ней шевелилось желание связаться с другром, чтобы вернуть тех, кого она любила. В детстве по ночам, пока их мать в лихорадке лежала на татами возле двери, Комако часто наблюдала за засыпавшей Тэси, убеждая себя, что с сестренкой ничего не случится, что она будет оберегать малышку так, как оберегала мама. Снаружи тогда доносился скрип водяного колеса под медленно плывущими звездами. Остальные бедняки в лохмотьях, тоже сгрудившиеся на полу, храпели, стонали или тихо вздыхали во сне. А потом, в натопленном, душном театре, она плакала, обнимала сестру и умоляла ее не умирать. Однажды Тэси проснулась бледной, не в себе, с тремя тонкими красными полосками у горла, более всего желая погрузиться в забвение. О да, она, Комако, слишком хорошо понимала Джейкоба!

Ближе к вечеру мистер Бэйли привел их на невысокий скалистый холм с выходящим на восток каменным уступом и, присев в тени валуна, принялся пристально осматривать долину. Она не знала, что он ищет, и тоже бросила взгляд на склон с осыпавшимися камнями. За одним из самых больших рос куст с мелкими, похожими на звезды цветками, по очертаниям чем-то напоминающий голову Рибс. Но больше не было ничего примечательного.

Внезапно мистер Бэйли поднялся на ноги и вяло махнул рукой.

Рядом с валуном Комако увидела темный рваный вход в пещеру. Возможно, он был там всегда, просто она не заметила его из-за тени скалистого выступа.

— Добрались? — спросила она. — Нашли нужное место?

— Это оно нашло нас, — тихо ответил мужчина.

Пещера представляла собой узкий, извилистый проход. Грязная каменистая тропинка вела вниз, в темноту. Комако сняла перчатки, чтобы вызвать свет, но мистер Бэйли положил ей на плечо свою большую ладонь и отрицательно покачал головой.

Тогда она просто последовала за ним, проводя рукой по шершавой стене. Воздух постепенно становился более влажным. Они прошли совсем немного, прежде чем впереди показался свет. В тишине раздавалось лишь тяжелое дыхание мистера Бэйли.

Туннель резко оборвался и вывел их в пещеру с водой на полу, по размеру и форме напоминавшую зал старого театра в Токио, в котором Ко жила в детстве. С каменного потолка падали лучи солнечного света. Она содрогнулась. Серебристая вода, абсолютно ровная и неподвижная, заполняла все пространство, от стены до стены. Слева, где потолок резко наклонялся, водная гладь уходила в темноту. Сверху свисали сталактиты с бледными минеральными потеками.

— Не так уж и впечатляет, правда? — прошептал мистер Бэйли.

Голос его, искажаясь, отражался от стен пещеры.

— Ты думала, что второй орсин будет здесь?

Комако поняла, что действительно на это надеялась. Решила, что они наконец-то достигли цели.

Между тем мистер Бэйли уверенно снял шляпу, пальто и ботинки. Закатав штанины до колен, он бесшумно зашел в воду.

Чуть помедлив, Комако сделала то же самое и последовала за ним.

Плеск их шагов звучал эхом. Тишина и падающие лучи света чем-то напоминали атмосферу собора. Вода была холодной, металлической, необычно вязкой. Но это удивительное озеро было совсем не глубоким, со странным, словно стеклянным гладким дном.

Стоя по колено в воде, мистер Бэйли провел пальцами по зеркальной поверхности и вздохнул.

И вдруг Комако ощутила, что они не одни. Ощутила присутствие кого-то еще. Медленно стекая с каменного потолка, на неподвижную воду капала студенистая слизь. Ко никак не могла понять, что это. Нечто размером и формой похожее на человеческий мозг, с единственным выступающим из слизи голубым глазом.

Комако замерла в удивлении, не в силах отвести взгляд. Вода постепенно собиралась струями, медленно устремившимися вверх, к непонятному явлению. В этих струях зашевелились крошечные призрачные черви, стеклянистые угри — тысячи мелких существ. Поверхность подземного озера подернулась рябью. Постепенно посреди него вырисовывались очертания ребенка, целиком состоявшего из извивающихся личинок угрей, и один глаз его не мигая смотрел на Комако.

Мистер Бэйли даже не шелохнулся.

Угри на лице существа расступились, и из темной полости раздался низкий, приятный женский голос.

— Textor pulvis, — прошептала глифик.

Слова ее не находили отклика в пещере, повисали в тишине и просто обрывались.

— Iam nostis. Venisti ad me. Me roga et videberis.

Комако беспокойно сглотнула.

— Мистер Бэйли? — прошептала она.

Тот опустился на колени, положил на них руки и поднял лицо с мрачным взглядом.

— Она знает, кто ты, — тихо сказал он. — Знает, почему ты здесь.

— Ну что ж, так будет проще.

— Lutetia Parisiorum, — продолжала бормотать глифик. — Debes ire ad Lutetiam.

Взгляд Комако вновь метнулся к мистеру Бэйли.

— Что? Что она сказала?

— Она сказала, что ты должна отправиться в Париж. Что орсин, который вы ищете, находится в Париже.

— Париж, — прошептала Комако, и эхо ее слов затихло. — Я так и думала. Кое-какие друзья уже ведут поиски в Париже. Но где именно?

Глифик продолжала стоять посреди подземного озера под падающими с высоты лучами света — стеклянистая, покрытая рябью фигура невероятного существа.

— Эм-м… она сказала, где искать?

Лучи света дрогнули. Поверхность озера потускнела. Скользящим движением глифик медленно пододвинулась к ним. Окружавшие ее единственный глаз угри противно извивались.

— Clausa est. Glyphic fuit illic semel. Eius cor clausit omnia. Petas Abbatissam.

— Второй орсин закрыт, — медленно переводил мистер Бэйли. — Орсин лежит спящий. Закрыт… уже закрыт сердцем глифика. Запечатан. Ты не сможешь пройти. Тебе нужно найти Аббатису.

— Погодите. Так второй орсин тоже закрыт, как и в Карндейле?

Голубой глаз глифика не моргая продолжал смотреть на них.

Комако резко развернулась к мистеру Бэйли:

— Тогда что толку от него, если он запечатан? Его можно открыть снова?

Повернувшись обратно к глифику, она спросила:

— Кто эта Аббатиса? Она нам поможет?

— Если это та, о ком я думаю, то толку от нее будет мало, — мягко вмешался мистер Бэйли. — В Париже находится община сильных талантов, все они женщины. Хранят целомудрие. Ну, то есть поклялись не использовать свои таланты. Их предводительница и доктор Бергаст… общались на протяжении многих лет. По многим вещам они придерживались разных точек зрения. Я не знаю, как она контролировала орсин, — добавил он.

Комако горько усмехнулась:

— Ну, если она во многом не соглашалась с Бергастом, то наверняка она не настолько плоха…

— Она убила глифика своего орсина, — прошептал мистер Бэйли. — Вырезала его сердце и запечатала им орсин. И убила всех последовательниц, которые ей возражали. Она безжалостна, мисс Оноэ. Разве ты не ощущаешь боль в этих водах. Скорбь? Печаль? Та община — злое место.

Комако с болью вспомнила, что в ту ужасную последнюю ночь они тоже вынашивали подобную идею. Тогда, когда через темное поле шел Джейкоб Марбер со своими личами, а старые таланты выстраивались, чтобы перехватить его. Вспомнила о том, как сделать то же самое им советовала алхимик миссис Фик. О том, что запечатать орсин можно только сердцем глифика. О том, как побежал искать Паука Чарли. Подумала о крови, которая могла бы остаться на их руках. Разве может она кого-то судить после этого?

Но вот глифик скользнула к ней из полумрака — и вода у лодыжек Ко уплотнилась, словно желая схватить ее покрепче. От массы извивающихся угрей поднимался жар. Голубой глаз глифика смотрел ей прямо в лицо. Существо протянуло к Комако извивающуюся конечность и коснулось ее запястья. Ко уже приготовилась к тому, что на нее набросятся угри, но вместо этого пузырь мерцающей воды окутал ее руку и медленно пополз вверх, от локтя к плечу, подхватывая колыхающийся рукав платья. Комако сгибала пальцы, удивляясь тому, что водяная оболочка повторяет их движения.

Своеобразная водная перчатка окружила ее грудь и ребра, спустилась к лодыжкам, где слилась с поверхностью озера, а затем поднялась по горлу и лицу ко рту, носу и, наконец, глазам. Оказалось, что в ней можно дышать. Волосы Комако медленно развевались вокруг головы, как паутина на ветру. Вода преломляла свет, так что пещера теперь выглядела искаженной, странной. Глифика окутала сверкающая в лучах рябь, но голубой глаз не мигая продолжал смотреть на девушку.

— Тебе предстоит сыграть свою роль в грядущем, Комако Оноэ, — услышала она спокойный, мелодичный голос. — Ты должна сопротивляться тому, что ты есть, чтобы стать тем, чем станешь.

Комако ошеломленно уставилась на существо, окруженное яркими пляшущими бликами.

— Так вы… вы говорите по-английски? Я могу понимать вас?

Глифик не уделила внимания ее словам.

— Несущий пыль предлагает больше, чем знает, — продолжила она. — Только те, кого коснулась его пыль, могут пройти через орсин. Джейкоб Марбер был не единственным проводником. Есть и второй. Бойся пыли.

— Джейкоб? — прошептала Комако. — При чем тут он? И кто такой «Несущий пыль»?

— Эта эпоха явилась мне в видениях давно, Ткач Пыли. Время, когда из мира талантов будет похищено дитя и выращено неведомо кем. Дитя, непохожее на других. Дитя, которое будет орудовать талантами пяти других, как если бы они были единым целым. Дитя, которое сразится с Первым и погубит его и весь его род. Темный Талант грядет, Комако Оноэ. Наше время подходит к концу.

Комако с трудом подняла на удивление отяжелевшую руку. Вода вокруг нее тихонько шевелилась.

— Прошу прощения, но я не понимаю, — умоляла она. — О чем говорит это предсказание? Кто такой… Первый? А пыль? Вам приснился Марлоу, это он Темный Талант?

Глифик перед ней зашевелилась, превращаясь в извивающуюся массу угрей. Лицо ее словно таяло. Голубой глаз оказался совсем рядом с глазами Комако, и она ощутила разливающийся по коже яростный жар.

— Это не предсказание, — в голосе существа прозвучал намек на презрение. — Когда-то давным-давно мне приснилось возможное будущее. Это не значит, что оно сбудется. Мне снились и другие. Сон изменчив, а будущее еще не записано.

— Но мистер Бэйли верит, что…

— О, все они страстно желают верить. Но только не ты.

И тут Комако, зажмурившись, произнесла вопрос, который боялась задать:

— Он вообще жив? Жив ли Марлоу?

Наступила долгая тишина, прерываемая лишь журчанием воды и хриплым дыханием мистера Бэйли. Комако испуганно открыла глаза.

И тут звоном колокола наконец раздался голос глифика:

— Он еще не ушел.

Комако издала слабый стон: «Он не умер. Марлоу не умер!» Она и не подозревала, сколько надежды в ней еще оставалось, как отчаянно она хотела верить.

— Благодарю вас, — прошептала она.

Глифик пошевелилась и отвела взгляд.

— Ты принесла мне свое подношение. Я принимаю. Другой благодарности не требуется. Теперь ты уйдешь.

Внезапно кокон воды вокруг Комако разрушился и рухнул в бассейн. Задыхаясь, она втянула в себя воздух, а потом, согнувшись и упираясь руками в колени, закашлялась.

— Nunc dimittis, — прошептала глифик, освобождая ее от своего заклинания, и, пока Комако продолжала кашлять, перелилась в сторону мистера Бэйли.

Мужчина стоял на коленях в воде, подняв голову. Комако ощутила ногой прикосновение чего-то чешуйчатого и попятилась к туннелю, из которого они пришли. Голова кружилась, мысли сталкивались между собой. Водную гладь разрезал плавник, похожий на клинок, за ним другой, третий. Дернувшись рядом с ней, плавники устремились прочь.

— Мистер Бэйли! — крикнула она, содрогаясь и откидывая с лица мокрые пряди волос. — Выходите из воды! В ней что-то есть…

Но он лишь безучастно посмотрел на нее. И тогда она поняла. Поняла, что означали слова «подношение» и «я принимаю» и почему мистер Бэйли с таким ужасом раньше говорил о глифике. Существо ответило на ее вопросы в обмен на жизнь. На его жизнь.

— Подождите! Нет! — кричала она. — Мистер Бэйли!

Но глифик уже медленно склонялась к мужчине. Из нее в воду падали крошечные стеклянистые угри, устроившие настоящее бурление вокруг стоявшего на коленях мистера Бэйли. Тот не шевелился. В воде расползалось темное кроваво-красное облако. Но вот мужчина вздрогнул и забился в конвульсиях, голова задергалась. Спина стала скручиваться, захрустел позвоночник. На рубашке выступило пятно, затем другое, а после вся она пропиталась кровью, потекшей по лицу и горлу. Затем мистера Бэйли окутали маленькие прозрачные угри, вгрызлись в его плоть, устремляясь к самому его сердцу.

Но глифик еще не закончила и с ней. Перед мысленным взором Комако промелькнуло видение; и она в ужасе осознала, что это тот самый сон, явившийся существу столетия назад. Она смотрела на человека без глаз, из глазниц которого лилась кровь, человека невероятной силы, заключенного в мире тьмы и клубящейся пыли; Комако увидела ребенка, страдающего в одиночестве и темноте. Лицо ребенка оставалось скрытым, но каким-то образом она ощутила сходство с ним, протянувшееся сквозь века, их общую кровную линию. Она увидела того, кем предстояло стать этому ребенку, сияющему жутким голубым светом, — сияющему так ярко, что можно было рассмотреть даже кости черепа, вены и мышцы под кожей. Были в том видении и маленькие таланты, лежащие в разрушенном доме словно тряпичные куклы. Рядом на фоне кровавого неба высился другр с вытянутой когтистой рукой. Но ребенок не обращал внимания на другра и безжалостно стоял над павшим человеком.

Наконец видение расплылось, как в тумане, и напоследок перед взором Комако предстало лицо — лицо Темного Таланта, искаженное его собственной силой, и за несколько секунд до того, как все погрузилось во тьму, она в ужасе закрыла глаза руками.

Ибо она узнала его.