Женя сидела на табуретке и обкусывала с пончика розовую глазурь, посыпанную разноцветным сахарным бисером. Не то чтобы она была довольна своей фигурой – достаточно худая, но не сильно подтянутая, с растяжками на бедрах и синими капиллярами под коленками. В этом была их разница с Ритой – пока Женя уплетала булочки с котлетами в столовой, Рита пропадала на тренировках и держалась подальше от углеводов, потому что однажды тренерша сказала ей: «От тебя пахнет жиром». Рита была худой, но крепкой и с рельефом мышц. Сейчас же она позволяла себе сладости.
Свист чайника на плите нарушил идиллию. Женя невольно вздрогнула – нужно будет купить маме электрический чайник. Мама появилась на кухне и выключила огонь. На самом деле ей было достаточно и пакетика липтона, но она не нарушала их традицию чаепития по выходным, где чай – всего лишь предлог для разговоров. После Жениного возвращения мама была особенно внимательной – даже подозрительно внимательной. Она готовила Женины любимые блюда, звала ее на прогулки и пыталась настроить доверительный контакт. Вениамин тоже был обходителен с ней. У Жени складывалось впечатление, будто она была неизлечимо больна и не знала об этом, а семья пыталась скрасить ее последние дни. Может, на всякий случай стоило записаться к врачу и провериться? Если на горизонте внезапно появится ее родной отец и начнет беспокоиться о ней, а не присылать открытки в вотсапе по праздникам, тогда Женя точно задумается о завещании.
Мама бросила чайную ложку скрученных листов в заварник и залила их кипятком. Стекло покрылось белым налетом от пара.
– Ну и как ты пообщалась с одноклассниками?
Они уже прошли мучительную фазу «ты не написала мне эсэмэску, когда ушла с вечеринки, и вернулась в чужой одежде», во время которой Женя доказывала, что она уже взрослая, самостоятельная и ответственная.
– Нормально.
Из-за воспоминаний о вечеринке хотелось кричать в подушку: стыд все еще лип к ее коже, сколько бы она ни терла ее мочалкой.
– И все? Вы ведь столько времени провели вместе. И почти год не виделись.
– Было не очень весело. Но нормально, правда.
В школьные времена мама переживала, что у дочери были не самые теплые отношения с одноклассниками. Похоже, она перенесла эти переживания и на университетские будни Жени: большинство звонков заканчивалось вопросами, с кем она общается, много ли у нее друзей и ходит ли она куда-то с ними. Порой мама спрашивала, не появился ли у нее мальчик. Женю каждый раз поражала формулировка вопроса: мальчик? Она что, должна найти себе сына? Иногда Женя врала, чтобы прекратить допросы. «Да, мам, сегодня пойдем на квест», – говорила Женя, прижимая телефон плечом к уху, и заворачивалась в плед под осуждающим взглядом Кристины.
– Ну ладно, – с легким подозрением отозвалась мама. – А Рита как?
– Вроде бы более-менее. Не знаю. Мне кажется, она грустит.
– Хорошо, что ты приехала.
– Точно. Я же лучший в мире друг, – улыбнулась Женя, заправляя за ухо прядь волос. – Как тебе? – Она коснулась пальцем маленького колечка, вставленного в косичку.
– Тебе идет.
– Правда? И ты не думаешь, что это слишком?
– В чем ты меня обвиняешь? – Мама обернулась с улыбкой. – Я не настолько старомодна. Да, у нас были некоторые разногласия, но…
– Тогда что насчет татуировки?
– Какой татуировки? – Мама просканировала ее взглядом.
– Гипотетической.
– А. Ну… – Она перевела взгляд на пончик. – Ты хоть нормально поела? А то все всухомятку.
– Понятно. Значит, против. Да. У тебя лучшая курица. – Женя немного лукавила, потому что мамина курица была на втором месте после бабушкиной.
– Не хочешь пригласить друзей в гости?
– Может быть. Когда-нибудь.
Заварник с раскрывшимися чайными листами мама поставила на стол вместе с большими кружками.
– Ты как? – с беспокойством спросила мама и села напротив Жени.
Мамина рука дрогнула, как будто та хотела дотронуться до Жени, но вместо этого разлила чай по кружкам. В их семье было не принято обниматься. Впервые за много лет мама обняла ее на похоронах бабушки, и это было утешающе, но неловко.
Женя чуть наклонилась и понюхала пучок засушенной лаванды, стоявшей в керамической вазочке.
– Нормально. – Когда глазурь была полностью обкусана, Женя приступила к оставшейся части пончика. – Вот работаю. И отдыхаю после сессии. Я и не думала, что будет так сложно.
Их с мамой отношения были относительно ровными, но Женя все равно не очень любила делиться с ней душевными переживаниями. Когда бабушка умерла, Женя не могла разделить горе с мамой: это была бабушка со стороны отца, с которым мама развелась еще в Женином детстве. Бабушка была достаточно властной женщиной и поначалу пыталась контролировать мамину жизнь после развода, навязывая свои представления о том, как правильно жить. Конечно, ей не понравилось, когда у мамы появился новый мужчина, и Женя в какой-то момент ощутила себя канатом, который перетягивали в разные стороны. Мама была понимающей и позволяла Жене видеться с бабушкой столько, сколько она хочет. Вскоре они научились поддерживать перемирие ради Жени. И все равно Женя почему-то не находила в себе сил делиться настоящими переживаниями с мамой так же, как с бабушкой: она могла бесконечно жаловаться на учебу, на дурацкое «Слово о полку Игореве» и на препода, который, казалось, помешался на князе Игоре; на одногруппников, на общагу с тараканами и на общую душевую – Женя искренне не понимала, почему должна находиться голой еще вместе с десятью девушками. В женскую душевую, в отличие от мужской, всегда была очередь. Оказаться дома на лето, где ванную приходилось делить только с мамой и отчимом, было восхитительно.
– Ты собираешься на кладбище?
Женя пожала плечами. Она не хотела видеть бабушкино фото на памятнике. Недавно отец прислал его снимок: смотри, мы заменили деревянный крест на памятник, гравировка получилась очень похожей. Женя не стала открывать фотографию.
– Можем сходить вместе, если хочешь. Занесем цветы, заодно я зайду на могилу своего папы.
– Хорошо.
– Ты так быстро выросла. – Мама пожала плечами. – Возможно, я кажусь тебе какой-то… В общем, ты не говорила со мной, а я не знала, как тебе помочь. Ведь я должна поддерживать тебя, быть твоей мамой. А я просто не понимала, что мне делать.
– Я тоже. – Женя накрыла мамину ладонь рукой.
Когда они покончили с чаепитием, Женя решила воспользоваться квартирными благами, которые были ей недоступны в общаге: налила ванну горячей воды, добавила туда морской соли и пены и пропала там на час. Она не была русалкой, но после общажного душа со слабым напором не хотела вылезать из ванны.
Разгоряченная бледная кожа покрылась красноватыми пятнами. Женя послушала музыку, положив телефон на стиральную машинку, поигралась с водой, создавая руками волны с пушистой пеной, потом не удержалась и зашла на профиль Савы – был в сети пятнадцать минут назад. Значит, с его телефоном все в порядке? Или одолжил у кого-то на время?
Женя вздохнула.
«Привет. Хотела узнать, что с твоим телефоном».
Напечатала она и не отправила. Подумала еще немного и написала:
Женя (14:37)
Как думаешь, написать ему? По поводу денег
Рита-сеньорита (14:40)
И. В. З. И. И. Н.
Рита-сеньорита (14:41)
Можешь использовать эти буквы в любом порядке
Рита-сеньорита (14:41)
Ты же филолог. Разберешься
Рита-сеньорита (14:42)
Не благодари
Женя (14:43)
Не буду
Женя вновь положила телефон на стиральную машинку, а потом закрыла глаза и погрузилась под воду. Вынырнув, она растерла лицо ладонями до красноты и взяла телефон, оставляя на экране несколько мокрых пятен. Вообще-то Сава просил ее больше не писать ему. Это она запомнила четко и ясно.
«И не пиши мне больше. Не надо».
Внутренний голос нашептывал, что ей необходимо вернуть Саве деньги и успокоить чувство вины, кусающее ее, как клопы в общажной кровати. Ей придется брать больше заказов по работе, чтобы возместить стоимость телефона Савы. Она отдаст ему деньги и больше не побеспокоит. Так будет правильно.
Женя (14:50)
Привет, я хотела узнать, что с твоим телефоном. Готова оплатить расходы
Ответ не пришел ни через десять минут, ни через полчаса, ни через час. Этого стоило ожидать. Женя давно вылезла из ванны, закрутила волосы в пучок и принялась работать. Водрузила большую кружку с кофе на подставку, завернулась в плед, не обращая внимания на отметку в термометре, приближающуюся к двадцати пяти градусам, и полностью погрузилась в работу – лишь бы ни о чем не думать.
Несмотря на то что Женя так отчаянно бежала от прошлого, она вернулась в исходную точку – в свою комнату, где прожила бóльшую часть жизни и, наверное, должна была чувствовать себя дома, в комфорте и безопасности, но еще никогда она не ощущала себя такой одинокой и потерянной. Стены родного дома не помогали. Теперь все было иначе: бабушка умерла, Женя с друзьями больше не спасала город от русалок, а мама ходила вокруг нее на цыпочках, как будто она была хрупкой и эмоционально неуравновешенной. Последнее, вероятнее всего, было правдой. Дом, который еще совсем недавно дарил ей покой, превратился в дом уныния.
Когда было выпито три кружки кофе и написано несколько статей, Женя потирала глаза, глядя на белую маркерную доску, на которой еще в старших классах привыкла записывать дела. Она не притрагивалась к ней практически год. Женя взяла маркер и написала: «Пункт 1. Перестать портить жизнь себе. Пункт 2. Перестать портить жизнь людям».
Кофеин в крови не давал ей лечь в кровать и уснуть. Женю снова будто кусали клопы, вынуждая ее беспокойно ходить по комнате. Чтобы сбросить напряжение, она переоделась в спортивную одежду, натянула на ноги кроссовки, не включая в коридоре свет, и тихонько вышла из квартиры.
Женя пробежала несколько кругов по стадиону. К ночи воздух немного остыл, но все равно еще был тяжелым и душным. Сняв с запястья резинку, Женя завязала волосы в хвост и подошла к трибунам, собираясь растянуть мышцы: она закинула ногу на железную перекладину и нагнулась. На верхних ступеньках сидела компания подростков, шумно переговаривающихся и звонко смеющихся. В их руках были бутылки и железные баночки – вероятнее всего, энергетики или пиво. До Жени долетали их разговоры, но она не вслушивалась: мысли в ее голове были гораздо громче.
Похоже, она должна поставить жирную точку в их отношениях с Савой. Он не хотел никаких денег и извинений. Он ничего от нее не хотел. Их дружба заканчивалась не так, как она представляла, – без обид и взаимных претензий, – и это еще больше подкармливало ее внутренних демонов, заставляя зацикливаться на неслучившемся. Мысли «а что, если…» не давали покоя.
А что, если?..
Женя вернулась домой, быстро приняла душ и залезла под одеяло, оставив шторы раздвинутыми – мягкий лунный свет проникал в комнату.
В темноте загорелся экран телефона, который Женя поставила на зарядку.
Сава (23:17)
Хреново. Не работает
Женя села на пол. От розетки тянулся белый провод зарядки – она нервно крутила телефон в руках. Скорее всего, ей придется сидеть перед ноутом до того момента, пока ее глазные яблоки не выпадут на клавиатуру, а пальцы не превратятся в крючки.
Женя оценила ситуацию.
Плохо – она утопила Савин телефон.
Очень плохо – он не работает.
Очень-очень-очень плохо – она должна вернуть ему деньги.
Хорошо – Сава ответил ей. Наверное, чтобы получить деньги, но он хотя бы давал ей шанс все исправить.
Пунктов с пометкой «плохо» было явно больше, чем с пометкой «хорошо». И это тоже очень-очень-очень-очень плохо. Очень!
Жене понадобилось несколько минут, чтобы осознать, что они с Савой переписывались впервые за долгое время. Раньше они могли перекидываться эсэмэсками часами, не боясь быть непонятыми или глупыми; они обсуждали, чем мурчат кошки; что будет, если они внезапно останутся одни на Земле; и может ли человек умереть от количества съеденного шоколада. Сейчас же Женя тщательно подбирала каждое слово, как будто писала незнакомому человеку.
Женя (23:23)
Хорошо. В смысле плохо. Я отдам тебе деньги?
Сава (23:25)
Рассчитываю на это. Пришлось взять старый телефон с разбитым экраном.
Женя едва держалась, чтобы не позвонить Рите и не попросить у нее помощи: все-таки она, по всей видимости, иногда общалась с Савой и наверняка лучше нее знала, как найти подход к нему.
Женя (23:27)
Мы можем встретиться? И все обсудить
Женя (23:27)
Если тебе будет удобно
Женя видела по трем точкам, как Сава печатал сообщение, но при этом никаких новых эсэмэсок ей не приходило. Она даже вышла из чата и зашла туда вновь – все еще пусто. Она сняла телефон с зарядки, походила по комнате и остановилась перед окном: в темном небе висела круглая луна. Женя взяла маркер и дописала на доске третий пункт: «Продать почку», после чего вернулась в кровать и накрылась одеялом с головой. Она в домике. Прямо как в детстве.
Телефон завибрировал.
Сава (00:10)
Ладно
Не очень многословно. Хотя вряд ли она могла просить о встрече после того, что сделала.
Женя (00:12)
Завтра?
Она сойдет с ума, если позволит себе вариться в переживаниях слишком долго. Ожидание – это самое худшее, что только может быть.
Сава (00:15)
Могу только в пятницу
Целая неделя? Женя чуть не взвыла от досады и стукнулась затылком о стену. У нее не было выбора – сейчас правила игры диктовал Сава.
Женя (00:18)
Во сколько?
Сава (00:20)
В 19:00. На пляже
У Жени было так много слов, они буквально не помещались внутри нее и расплескивались по комнате вместе с лунным светом: извини, я не хотела, нам надо поговорить, я могу все объяснить, дай мне шанс. Женя тонула в словах и захлебывалась буквами. Она могла написать столько всего, что ей не хватило бы символов в сообщении. Она могла бы. Но…
Женя (00:21)
Ок
Никакое сообщение не было способно передать все, что она чувствовала. Никакие эмодзи. Женя общалась довольно сухо, потому что не хотела обнадеживать себя: Сава ясно дал понять, что их дружба закончилась.
Женя вновь поставила телефон на зарядку и рухнула лицом в подушку. Целая неделя! Что ж… У нее будет время, чтобы подумать и составить план, как не сойти с ума за неделю.
Пункт первый: много работать.
Пункт второй: рассказать обо всем Рите. Срочно!
Пункт третий…
Тяжелые веки сомкнулись, и Женя погрузилась в сон, состоящий из бесконечных списков и планов.
Неделя тянулась мучительно медленно. Стрелки часов как будто остановились – или даже вращались назад, отдаляя Женю от сложного разговора. Она плотно занялась работой: работала утром, днем и вечером, делая перерывы на перекусы и сон.
Также Женя не переставала думать о скорой годовщине смерти бабушки – наверное, она действительно должна сходить на кладбище, чтобы по-настоящему проститься с ней. Если она взглянет на памятник с выгравированным изображением, то, возможно, наконец признает реальность.
Устав слушать Женины страдания по телефону, Рита вытащила ее в кафе. Они сидели за столиком у окна и ждали заказ – Рита намеренно повела ее не в то кафе, в котором работала, потому что там не чувствовала себя до конца свободной. Когда официантка поставила напитки на стол и с вежливой улыбкой подошла к другому столику, Женя потянулась к стакану с холодным кофе со льдом и приложила его ко лбу – она ощущала жар, назойливо прилипающий к коже. Рита смотрела на нее с сочувствием, и это раздражало.
Женя сделала большой глоток и вернула стакан на стол: из-за ее неаккуратного и торопливого движения тот со стуком перевернулся. Кофейная жижа расплылась по столу вместе с кубиками льда и попала на Женин льняной рукав рубашки, оставив на ткани несколько коричневых пятен.
– Вот блин! – Женя отдернула руку от стеклянного бока, словно он обжег ее.
– Дерьмо случается, – спокойно отозвалась Рита, взяла салфетки и приложила их к пятну. Те тут же напитались пролитым кофе.
Вновь подошедшая к ним официантка забрала стакан и протерла стол, с грустным видом сказав, что они не могут убрать кофе из счета. Женя не стала повторять заказ – ей сейчас определенно нужно было экономить.
– Очень по-философски. Я переживаю, – наконец призналась Женя. – Не знаю, чего ожидать. Ожидание – это хрень полная.
– Неужели, – иронично хмыкнула Рита и покачала головой. – А по тебе и не скажешь. Все будет хорошо. Вы не чужие друг другу люди.
– Не будет. Я окончательно все испортила. И должна ему денег. – Женя пощипала себя за кожу между большим и указательным пальцами. – Мама уже жалуется, что я приехала домой, но меня как будто нет – все время сижу в комнате, как затворник. А я, блин, работаю. Что мне еще остается?
– Может, стоит немного расслабиться?
– Расслабиться? – возмутилась Женя.
– Да. И не смотри на меня так!
– Я не могу. Я должна своему лучшему другу денег, и он не хочет со мной разговаривать. Скоро годовщина смерти бабушки. Я не могу расслабиться.
Рита обхватила губами черную трубочку и сделала глоток холодного лимонада ярко-зеленого цвета. Женя потерла заднюю сторону шеи и взглянула в окно: люди сновали туда-сюда, не замечая ее. Иногда Женя чувствовала себя невидимой. Пока люди занимались привычными делами, Женина жизнь катилась под откос. Точнее, она сама ее туда отправила, еще и пинала ногой, как мячик, чтобы катилась быстрее. Может, она была мазохисткой?
– Ну я имею в виду… Не знаю, дождаться встречи, а потом уже нервничать и думать, где достать деньги. Не накручивай себя раньше времени. Если хочешь, я могла бы тебе…
– Нет! – слишком резко прервала ее Женя. – Я не буду брать у тебя в долг. У меня немного отложено. Плюс я работаю. Как-нибудь разберусь.
Рита копила деньги на обучение и переезд. Женя просто не могла отложить ее мечту еще дальше.
– Ладно, – легко согласилась Рита. – Но подумай по поводу расслабления. Знаешь, иногда кажется, что все идет наперекосяк, и мир против тебя. Но на самом деле, может быть, все происходит так, как нужно. Просто сначала ты этого не видишь.
– Я в это не верю.
– Ты можешь поверить в русалок, но в то, что все в мире не случайно, нет?
Рита улыбнулась и вновь сделала несколько глотков. Женя комкала салфетку, чтобы чем-то занять себя.
– Хочешь сказать, что все в мире предрешено? И любое наше действие прописано заранее? И кстати, если ты не заметила, я выросла и больше не верю в сказки. Так, к слову.
Женя и сама не заметила, как уголок ее рта дернулся в улыбке. Вот как на нее действовала Рита: она всегда умела отвлечь, ничего для этого не делая. Настоящая магия, как со временем поняла Женя, заключалась не в русалках и леших, а в людях. Совершенно обычных. Ее бабушка была настоящей волшебницей, потому что она превратила их детство в сказку, используя только слова, и населила мир вокруг них чудовищами и героями. Она научила их смотреть на мир открыто и без страха. Правда, со временем Женя растеряла это бесстрашие. Сейчас она пыталась наскрести в себе его остатки, чтобы наконец решиться на откровенный разговор с Савой и принять бабушкин уход.
– Не знаю. Я где-то слышала, что свободы воли в привычном понимании не существует.
– О чем ты? – То ли на Женю так действовала внезапно наступившая жара, плавившая ее мозги вместе с шариком мороженого, которое заказала себе Рита, то ли она начала забывать русский язык из-за обилия слов, перемешавшихся в голове.
– Ну что мозг принимает решение раньше, чем человек осознает результат своего выбора.
– Значит, это мой мозг выбрал утопить телефон Савы, а я как будто и не виновата?
– Виновата. Это же твой мозг. – Рита постучала кончиком ногтя указательного пальца себе по виску. – И твои руки.
– Боже, я такая дура! – Женя уронила голову на сложенные руки и застонала. – Спасибо за поддержку, подруга.
– Обращайся.
Женя подняла голову: Рита достала кубик льда из стакана и положила его себе в рот. Хрусть-хрусть-хрусть.
– Не знаю, я имею в виду… Когда я пошла на гимнастику, у нас толком не было денег. – Рита помолчала, мешая трубочкой кусочки льда в стакане. – А нужно было много чего купить. Спортивную форму, обруч, наколенники, булавы… В общем, реально кучу всего. Родители видели, что я горю этим, и поддерживали меня. Но… не знаю, наверное, это прозвучит так себе, ведь они вкладывались в меня, но мне не хватало их поддержки. – Она поджала губы и отвела взгляд. – Когда я первый раз вошла в зал, я чувствовала такое воодушевление. Мне казалось, я горы могу свернуть, но… Все занимались в красивой форме, а на мне были ужасные цветастые шорты. Старые. И это… В общем, я почти сразу ощутила себя хуже. Все смотрели на меня, перешептывались. Кто-то улыбался. Я не сразу поняла, что это все было из-за того, как я выглядела. Тогда я еще не думала, что внешний вид может влиять на нашу значимость в глазах других людей. А он мог, и еще как.
Женя представила маленькую худую девочку со светлыми пушистыми волосами в центре спортивного зала. Одинокую, напуганную. И не понимающую, почему все на нее смотрят. Ее сердце сжалось. Жене захотелось вернуться в прошлое и сказать той потерянной девочке, что на самом деле с ней все в порядке, она сильная и со всем справится. В красивой форме или в дурацких шортах – неважно. В ее голове никак не укладывалось, что какой-то кусок ткани может повлиять на отношение к человеку или вообще изменить его жизнь. Это же просто… кусок ткани.
– И когда я пришла домой, я была уверена, что больше не вернусь туда. Я так думала. Но мой мозг будто принял решение еще тогда, когда я только ступила в зал. И я ходила туда, впахивала и впахивала, чтобы доказать себе… или родителям, что я достойна этого. Что их траты рано или поздно окупятся. Просто иногда деньги могут разрушить отношения. Можно сколько угодно говорить, что ты живешь ради идеи. Но если тебе нечего есть, нечем платить за счета, ты все время думаешь, как бы заработать, то вряд ли ты будешь по-настоящему счастливым. Наверное, счастье не в деньгах, но у всего есть своя цена. Ну, это важно…
– Это важно. – Женя и не думала спорить. – Да, я понимаю, поэтому хочу вернуть Саве долг. И… мне жаль, что с тобой все это произошло. Не знаю даже, что и сказать. Ты не рассказывала раньше.
Рита поправила прядь светлых волос – она коротко подстриглась, как только покончила с гимнастикой, до этого она была обязана носить такую длину, чтобы волосы собирались в хвост. В то время Рита не позволяла себе сладости, была худее и чуть напряженнее, но у нее горели глаза. Женя еще не до конца поняла новую Риту: она то ли протестовала против старой жизни с ограничениями и правилами, то ли все еще пыталась решить, что делать с полученной свободой.
– Ну как-то к слову не приходилось. Это было давно, забей. – Рита улыбнулась, облизывая трубочку. – Ну и жара сегодня. Не хочешь искупаться? К тому же тебе явно нужно куда-то перенаправить энергию, пока ты не разрушила кафе.
Женя кивнула. Звучало разумно.
После пляжа Рита заманила Женю к себе под предлогом показать ей что-то нереально важное, а в итоге уложила ее на коврик. «Тебе нужно снять зажимы в теле», – безапелляционно заявила она и заставила Женю выполнить несколько упражнений с твердым мячиком: она раскатывала стопы, растягивала мышцы и делала что-то, чему не знала названия, пока Рита пшикала растения из пульверизатора, а Лева бегал вокруг страдающей Жени, которая слишком усердно пыталась расслабиться.
– Я не могу!
– Ну приложи немного усилий… – терпеливо сказала Рита, опрыскивая широкий лист монстеры.
– Кто вообще прилагает усилия, чтобы расслабиться?
После приезда домой Женя по пустякам сорвалась на маму и едва не поссорилась в магазине с женщиной в очереди – та прошмыгнула вперед нее с целой корзиной, хотя у Жени были только бутылка воды и протеиновый батончик.
В среду она хотела отказаться от встречи и даже взяла телефон в руки, чтобы малодушно сообщить об этом Саве через эсэмэску, в четверг полночи проговорила с Ритой по видеосвязи, уговаривая ту пойти вместе с ней, а в пятницу утром наконец набралась решимости. На этот раз она сделает все правильно: они обо всем договорятся, как взрослые люди, и разойдутся.
Женя пришла на встречу на десять минут раньше – Савы еще не было. Она села на скамейку, расправила складки на атласной юбке и сложила руки на коленях, как примерная ученица. Посмотрела на озеро и еще раз разгладила складки – те собирались снова и снова, нервируя ее. Женя поменяла позу, расстегнула застежки на босоножках и закинула ногу на ногу: гладкий атлас мягко скользнул по икрам. Вот бы сейчас погладить рыжего Багета, который приносил удачу, – хотя бы для собственного успокоения. Все коты, как назло, попрятались от солнца. Женя взглянула на экран телефона: 19:10. Она подождет еще немного. Совсем немного.
Чувствуя жар, припекающий кожу на шее, она стянула резинку с запястья и собрала волосы в хвост, выпустив две тонкие косички у лица. Женя начала раздражаться: она накручивала себя всю неделю, чтобы прийти на встречу и узнать, что Сава кинул ее? Это жестоко даже после всего, что она сделала.
Когда она собралась уходить, побежденная его равнодушием, перед глазами появилась тень – Сава молча опустился на край скамейки. Женя отодвинулась на другой край, словно между ними было невидимое поле, не дававшее приблизиться друг к другу, и повернула голову: Сава сидел в солнцезащитных очках, избегая зрительного контакта с Женей, в светлой футболке и джинсах. Завитки осветленных волос – к чему Женя пока так и не могла привыкнуть – от жары закручивались больше обычного. Он сцепил пальцы в замок, глядя вперед.
Женя сделала глубокий вдох, приготовившись к длинной речи, но Сава опередил ее:
– У меня был айфон. Ну ты, скорее всего, помнишь.
Холодный тон Савы выбил из Жени остатки спокойствия, которое она и так едва донесла до пляжа. Сава вел себя так, словно они не охотились на русалок и не смотрели все сезоны «Секретных материалов», объедаясь чипсами. Женя промолчала, будто пристыженный ребенок, подковырнула ногтем облупившуюся краску на скамейке. Женя начала незаметно пощипывать кожу между большим и указательным пальцем – главное не расплакаться. Хотя бы при нем. Она больше не знала, кто он такой и как с ним общаться.
– Помню. – Женя постаралась звучать отрешенно, чтобы свести к минимуму значимость этого момента. Нельзя реанимировать сердце их дружбы, переставшее биться еще год назад. Еще год назад они оба позволили себе то, что не должны были…
Она сохранит это воспоминание, но спрячет его куда-нибудь подальше – как и воспоминание о дне смерти бабушки. В ее голове находился собственный ящик Пандоры: если открыть его, тьма расползется по телу и отравит каждую клетку. Изредка она все же приоткрывала его, чувствуя холодок в запястьях, заглядывала в темноту и тут же закрывала. Слишком опасно.
– Супер, – сказал Сава без тени улыбки. Закрытый и чужой.
Женя задумалась: чем теперь жил этот незнакомый ей человек? Кому улыбался и с кем делился секретами? Значил ли что-то его последний пост в соцсетях?
– Тогда, вероятно, ты знаешь их цену, – серьезно продолжил Сава.
– Я бы хотела узнать точную цену. – Женя, чтобы сохранять спокойствие, вновь больно ущипнула себя между пальцев и взглянула на Саву: тот водил мыском кеда по земле, приминая траву. Они сидели чуть дальше от берега, ближе к выходу. – Чтобы понимать, сколько я тебе должна. И… извини.
Вообще-то она планировала поговорить с Савой, но сейчас осознавала, что настроила воздушных замков: реальнее было бы поболтать с мелкой рыбешкой в озере, чем с этим незнакомым человеком. Женя посмотрела вперед, оживляя в памяти их образы: когда-то они счастливые бегали здесь, спасая город от русалок.
– Ну, думаю, тысяч сто мне хватит. Ладно.
Сто?! Женя выдохнула и несколько раз едва заметно кивнула, скорее для себя, чем для Савы. Вряд ли он заметил ее кивок. Но он заметил:
– Значит, договорились?
– Я… да.
Земля под ногами стала мягкой – Женя сбросила босоножки, чтобы почувствовать ее стопами и вернуться в реальность. Сто тысяч.
– Трезвая ты не такая общительная. – Сава впервые позволил себе сказать что-то не по теме их встречи. И это что-то оказалось не очень приятным.
Если Сава хотел задеть ее, то у него получилось. Пять с плюсом.
– Теперь на алкоголе придется экономить.
– Ну тебе это пойдет на пользу.
Женя снова ущипнула себя за кожу между пальцев. Лишь бы не взорваться. От стиснутых зубов заболела челюсть. Все переживания, накопленные за неделю, подкатили к горлу – Женя с трудом держалась, чтобы не излить яд. На Саву или неважно на кого. Да на кого угодно!
– Так это все? – Женя пропустила траву между пальцев ног. Она сосредоточилась на ощущениях.
Сава приложил палец к губам, изображая задумчивый вид. Он так и не снял солнечные очки. Жене казалось, что если она посмотрит в его глаза, то найдет там все ответы, но Сава не давал ей такой возможности. Похоже, она не заслужила и такой мелочи.
– Думаю, да.
– Хорошо. Я отдам тебе деньги.
– По поводу сроков… Так, подожди. – У Савы в кармане завибрировал телефон.
Женя подняла взгляд на Саву: его пальцы порхали над экраном, печатая эсэмэску. Ого, этот эмоциональный нищий улыбнулся телефону! Увидев ямочки на его щеках, Женя отвернулась, не желая наблюдать за переменой настроения Савы, но тут же снова повернулась обратно. Так резко, что ударилась локтем о спинку скамейки. Ей же не померещилось? Телефон в его руках был такой знакомый…
– Ауч! – Женя схватилась за пульсирующий локоть. – Эй!
Сава никак не отреагировал, продолжая с кем-то увлеченно переписываться. Слишком увлеченно и слишком показушно. Это представление было заготовлено специально для Жени. Какая честь!
– Эй.
Женя выдернула телефон из рук Савы и осмотрела его. Та же маленькая, едва заметная трещинка внизу экрана – Женя помнила ее. Телефон выпал из Савиного кармана, когда тот пытался показать ей мастер-класс на турниках.
– Это же твой телефон.
– Ну да, мой. Поэтому верни его. – Сава протянул руку и пошевелил пальцами. – Не уверен, что ты не выкинешь его в озеро. И проверять не хочу.
Женя с силой впечатала телефон в его ладонь. Это был тот самый телефон, который она утопила, только в другом чехле – похоже, он прекрасно работал. А Сава, по всей видимости, решил поиздеваться над ней.
– Ты меня обманул. Это было жестоко. Я…
Вскочив со скамейки, потому что бурлившая внутри злость не давала сидеть на месте, Женя едва не запнулась о собственные босоножки. Она встала напротив Савы, нависая над ним грозной тенью. Тот наконец снял очки – Женя заметила в уголках его глаз тонкие морщинки-лучики. Ему было смешно?
– Ты… – Женя обвинительно ткнула пальцем ему в грудь. – Да я… У меня…
От возмущения Женя растеряла все слова, которые тщательно собирала на протяжении недели, и замолчала. Они переглянулись, а потом внезапно рассмеялись. Их смех оборвался так же быстро, как и начался, как будто оба забылись, но вовремя осознали, что им больше нельзя смеяться вместе.
– Ладно, – наконец сказала Женя. Ее взгляд скользнул к татуировке на шее Савы. – Ладно. Ты отомстил, хорошо, поздравляю. Один-один.
– Я не пытался тебе отомстить. Что ты…
Придурок.
Женя собиралась озвучить все ругательства, крутившиеся в голове, но ее бесцеремонно прервали. С обратной стороны скамейки вышел парень – высокий, с русыми волосами, с мягкой улыбкой и розоватой от загара кожей.
– Привет, – сказал он, обращаясь к Саве. Потом посмотрел на Женю: – Оу, привет.
– Я уже как раз освободился. – Сава окинул Женю коротким взглядом и перевел его на незнакомца. – Ты купил воду? Я просто умираю.
Тот сбросил рюкзак со спины и протянул Саве бутылку. Так вот с кем он переписывался. У Жени, по крайней мере, появился ответ на один из множества вопросов – теперь она знала, кому улыбался Сава. Незнакомцу с мягкой улыбкой и розоватой кожей. Особенно на щеках и переносице. Это немного напомнило ей раскрас индейцев.
– Кстати, я Миша. – Парень улыбнулся Жене. – Миша Бугаков.
Женя хотела пошутить, но тот быстро добавил:
– Только не говори про Булгакова. Я Бугаков без «л». – Он устало вздохнул, словно вся тяжесть мира опустилась на его плечи, и взъерошил светлые волосы. – Задолбали. И это не смешно.
– Я и не собиралась. – Женя приподняла руки в примирительном жесте. – Я Женя. Женя Котикова, – она представилась на манер Миши. – Тоже без «л».
– Убийца телефонов, – добавил Сава к ее самопрезентации, и Миша хихикнул, бросив на нее оценивающий взгляд. На этот раз более заинтересованный.
– Ладно, я пойду. – Женя проигнорировала реплику Савы.
Сава вернул очки на переносицу:
– Ладно, иди.
– Тогда пока.
– Пока, Женя Котикова, – попрощался с ней Миша.
Она чувствовала смесь раздражения и облегчения, вины и злости, беспомощности и уверенности, что они больше никогда не пересекутся.
Женя шагала так быстро, словно за ней гнались чудовища, и то были не призраки и водяные – ее собственные мысли, от которых она пыталась сбежать.
– Эй! – крикнул Сава. Она резко остановилась, как будто ее ноги опутали невидимые веревки, но не обернулась. – Ты кое-что забыла.
Только сейчас Женя опустила взгляд и поняла, что оставила у скамейки босоножки. Блин. Может, сделать вид, что она любит ходить босой? Женя сжала кулаки и вернулась. Сейчас она не сможет возиться с застежками: ее пальцы слегка дрожали – наверное, от волнения, – поэтому схватила босоножки в руки.
– А как же моральная компенсация? – спросил Сава.
Женя изобразила реверанс в качестве благодарности, помахала Мише на прощание и показала Саве средний палец. Только развернувшись, позволила себе улыбнуться. Ну и встреча… Уходя, она чувствовала на себе любопытные взгляды.
Она шла босиком по тротуару, надев наушники: хотелось перебить мысли музыкой, чтобы немного от них отдохнуть. Камешки врезáлись в ее стопы, оставляя вмятины на коже.
Телефон завибрировал, когда Женя листала плейлист в поисках подходящей песни.
Сава (19:48)
Разве тебе было не весело?
Она, улыбнувшись, закатила глаза. Выбрала Roar Кэти Перри и заблокировала экран.
Сава (19:49)
fb
Ноги ослабли, а тело стало ватным и легким. Женя целую неделю стрессовала и держалась только на адреналине и кофе, а теперь напряжение исчезло, и она превратилась в растаявшую сладкую вату на солнце.
Несмотря на появившееся раздражение, Женя ощутила, как сильно ей не хватало всего этого – Савы и его дурацких шуток. Их дружбы и бессмысленных переписок.
Он ведь зачем-то согласился на встречу. И написал ей сообщение. Может, он скучал так же, как и Женя по нему?
Если это так, то им стоило попытаться вернуть дружбу.
Хотя бы попробовать.