– Это так странно, – тихо сказал Сава.

Они лежали на траве в парке и смотрели на ночное небо. Сегодня завершился большой этап их жизни – они официально больше не школьники.

– Да, никаких уроков, учителей, контрольных… Ничего такого. Представляешь?

Женя закрыла глаза, пропуская между пальцев травинки. Выпускной закончился, но они не хотели расставаться и расходиться по домам, поэтому, немного уставшие и пьяные, бездумно бродили по пустым улочкам города. Женя надеялась чуть-чуть продлить этот момент свободы и навсегда запомнить его – впереди ее ждала новая жизнь. Днем Женю поздравляли учителя. Рита пришла вместе с ее бабушкой и мамой на торжественную часть, чтобы поддержать и заснять вручение аттестата. Вечером они отмечали выпускной в кафе: одноклассники пронесли водку и подмешивали ее в напитки, хотя на столах стояли бокалы с вином. Женя тоже пила, потому что хотела почувствовать себя по-настоящему взрослой. Многие пришли со своими девушками или парнями, они смеялись, обсуждали отношения и флиртовали, сбегали из кафе на улицу ради поцелуев, а Женя даже ни разу не целовалась – она ощущала себя белой вороной.

– Подожди, скоро поступишь в универ, и все начнется по новой. Только теперь будут сессии: зачеты и экзамены.

– Сава, не порти момент! Дай немного помечтать.

Женя повернулась на бок и взглянула на друга: тот лежал на спине, раскинув руки, в белой рубашке, верхние пуговицы которой были расстегнуты, и в брюках. На Жене было легкое атласное платье в пол с разрезом на ноге и лента выпускницы.

– Я готовлю тебя ко взрослой суровой жизни.

В парке было пусто. Темноту разбавляли редкие огни фонарей, под которыми кружили мошки. Не услышав ответа, Сава повернулся к Жене и подпер щеку кулаком. Они посмотрели друг на друга и засмеялись.

– У нас сегодня был выпускной, а мы лежим тут, в парке, на земле, смотрим на звезды и говорим о ерунде.

– Сессии – это не ерунда! – Сава, улыбнувшись, наставительно поднял палец.

– Ты будешь ботаном?

Женя сделала глоток из бутылки, и водка обожгла горло. Она сморщилась, прикусив губу.

– Хочешь сказать, что это плохо? – возмутился Сава и улыбнулся. На его щеках появились ямочки.

– Ни в коем случае. Ботаны – это супер. Мне нравятся ботаны.

Впереди их ждало столько всего неизведанного. Женя встречала будущее с трепетом и волнением, но при этом немного боялась, что ее жизнь сильно изменится. Она не хотела потерять связь с Савой и Ритой, и ей становилось грустно от мысли, что придется уехать и оставить бабушку.

– Ты не боишься? – спросила Женя, делая очередной глоток, и утерла влажные губы.

Она давно скинула неудобные туфли и чувствовала стопами прохладу, исходящую от земли.

– Чего? – Сава внимательно посмотрел на нее.

– Что все изменится. Что мы разъедемся, перестанем общаться, потому что у нас появятся новые друзья. А еще новые интересы, учеба, сессии. Того, что у нас больше не останется времени друг на друга? – неуверенно спросила Женя. – Может быть, это лето вообще наше последнее? Уезжая, мы, конечно, пообещаем, что продолжим общаться, но потом станем все реже созваниваться, начнем перекидываться короткими эсэмэсками, пока однажды кто-нибудь из нас не ответит. И все.

– Как мрачно, – хмуро ответил Сава, садясь по-турецки, забрал из рук Жени бутылку и сделал глоток.

– Ты совсем об этом не думал?

– Ну нам необязательно разъезжаться. В смысле, мы все еще можем поступить в один город. И почему мы должны перестать общаться?

– Не знаю. Просто вся эта новая жизнь меня немного пугает.

– Это нормально. – Сава улыбнулся. – Не накручивай себя раньше времени.

– А вдруг там будет все так же, как в школе? Не то чтобы я дружила с одноклассниками и буду по ним скучать… И вообще… – Женя взмахнула рукой и посмотрела на Саву в надежде, что он поймет ее без слов и ей не придется объясняться. – Я пропустила важную часть школьной жизни. Все эти встречания, свидания, поцелуи на выпускном. Такого уже никогда не будет. И я не узнаю, каково это.

Сава, в отличие от Жени, недолго встречался с одноклассницей. У него был опыт, пусть и небольшой.

– Тебе всего семнадцать.

– И что?

– А рассуждаешь так, как будто вся жизнь уже позади.

– Какая-то ее часть и правда уже позади.

– Ну извини, тут я тебе ничем помочь не могу.

Женя хитро посмотрела на него снизу вверх и приподнялась на локтях. Тонкие лямки светло-голубого платья натянулись и впились ей в плечи.

– Вообще-то можешь.

– Что? – Сава удивленно выгнул бровь. – Нет, я не буду этого делать.

– Всего один поцелуй, о котором мы завтра забудем. Поцелуй на выпускной!

– Нет. – Сава покачал головой. Он посерьезнел и закрылся, скрестив руки на груди. – Нет-нет.

– Я тебе совсем не нравлюсь?

Сава ничего не ответил Жене, поднялся с травы и протянул ей ладонь. Женя приняла помощь и встала с помощью его руки – по ощущениям она была воздушным шариком, который дернули за веревочку. Остановившись в нескольких сантиметрах от Савы, Женя посмотрела в его глаза: зрачки практически сливались с радужкой из-за тусклого фонарного освещения. Длинные густые ресницы отбрасывали тени под глазами. На мгновение Савин взгляд опустился на Женины губы, словно он решал, допустим ли поцелуй, после чего отошел на шаг назад и спрятал руки в карманы брюк.

– Пройдемся еще немного? – спросила Женя, поправляя платье.

Прохладный воздух касался открытых участков кожи, вызывая мурашки.

– Давай. – Сава усмехнулся уголком рта, поднял пиджак с земли и накинул его на плечи Жени. – Если ты не будешь ко мне приставать.

– Ты такой недотрога. – Она фыркнула, взяла полупустую бутылку и прижалась губами к стеклянному горлышку: водка вновь обожгла горло. Приятное тепло разлилось по телу.

Сава забрал у нее бутылку, а Женя взяла туфли и маленький клатч на цепочке, в который поместились только ключи и телефон. Они молча шли по темной аллее, бесцельно прогуливаясь. Женя никак не могла выкинуть из головы то, что это, возможно, их последнее лето вместе. При мысли о том, что они не смогут видеться каждый день, как и раньше, становилось тоскливо. Женя украдкой посмотрела на Саву: тот шел чуть сгорбившись и смотрел себе под ноги.

– Ты правда об этом не думал?

– Не уверен, что смогу когда-нибудь от тебя отвязаться.

Сава усмехнулся, и Женя толкнула его в плечо: тот сошел с тротуара на траву, после чего встал на бордюр и зашагал по нему, пытаясь удержать равновесие.

– Я твое проклятье? – спросила Женя с улыбкой, останавливаясь. Ходить босиком по тротуару было не очень приятно, но еще неприятнее было бы надеть туфли. Ее ноги гудели от усталости, а от неудобных застежек появились мозоли. В таких туфлях можно было только красиво стоять, и то недолго. Зачем их вообще придумали?

– Почти как Пиковая дама?

– Такая же устрашающая?

Сава тоже остановился напротив Жени и сделал большой глоток водки:

– Пугать ты определенно умеешь.

– Если что, ты всегда можешь стереть ступеньки с зеркала.

– Думаешь, поможет?

– Стоит проверить.

– Потом твоя бабушка нашлет на меня порчу, – пожаловался Сава.

– Тебя останавливает только это? – Женя обвиняюще ткнула его пальцем в грудь. – И она не насылает порчу, между прочим. Но ради тебя я попрошу сделать исключение.

– Спасибо, это очень мило.

– Обращайся. – Женя кивнула, забрала из рук Савы бутылку и сделала глоток. – И не удивляйся, если у тебя завтра выпадут волосы.

– Буду иметь в виду. Я бы не хотел быть врагом твоей бабушки.

Они взглянули друг на друга и улыбнулись. Сава по-прежнему стоял на бордюре, и Жене приходилось чуть задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза. Она хотела выглядеть устрашающе и воинственно, даже если это было почти невозможно в платье, босиком и с бутылкой в руках.

– Это правильное решение. Она все еще зла на тебя из-за шапки.

– Неправда. Она меня любит.

– Тебе кажется.

– И долго ты еще будешь вспоминать об этом?

– Пока меня не настигнет деменция. Или пока ты не подаришь мне новую шапку.

– С этим я справлюсь.

– Договорились.

– Я имел в виду, что могу дождаться твоей деменции.

Женя вновь толкнула Саву, и тот, смеясь, схватился за ее плечо, чтобы удержаться на бордюре. Они молча вышли из парка, иногда передавая друг другу бутылку. Город встречал их тишиной и фонарными огнями, рассеивающимися на асфальте. Женя поправила пиджак, который был ей велик в плечах, и улыбнулась.

Они набрели на мост, речка под которым практически полностью обмелела, а ее берега заросли густым кустарником. Сава оперся руками о перила моста и посмотрел прямо: рядом с ними были давно заброшенный продуктовый магазин и пустая дорога. На миг Жене показалось, что они пережили апокалипсис и остались совсем одни на Земле.

– Так что насчет планов? – буднично спросил Сава не оборачиваясь. Женя видела только его спину.

Она поставила пустую бутылку на высокий бордюр, туда же положила клатч и бросила задумчивый взгляд на Саву:

– Ты о поступлении?

– Нет. Об оставшейся части лета. Свободной и беззаботной!

– Не знаю… Как и всегда?

Выпитый алкоголь туманил мысли, делал движения чуть смазанными, а тело – мягким и легким. Жене нравилось это ощущение. Особенно летней ночью, когда она закончила один этап жизни и переходила в другой – становилась по-настоящему взрослой. Будущее одновременно манило и пугало. Сава и Женя больше никогда не будут такими, как сейчас.

– Ты тоже думаешь об этом. Что все может измениться.

Сава развернулся и оперся локтями о перила моста. Над его плечами по обе стороны от узкой реки склонялись деревья, утыкаясь макушками в темное небо, усыпанное звездами. Его глаза блестели в полумраке.

– Думаю.

– Это наш выпускной. Мы должны радоваться!

– Я радуюсь.

– Это особенно заметно по твоему лицу. У тебя защемило нерв?

Сава изобразил грустное лицо, изогнув брови и опустив уголки губ:

– Посмотри, как мне весело!

Женя оставила туфли у бордюра, подошла к Саве и приподняла пальцами уголки его рта в улыбке. Поймав его внимательный взгляд, скользнула ладонью по щеке к затылку, впутывая пальцы в жесткие вьющиеся волосы. Сава не отстранился: он не двигался и по-прежнему опирался руками на перила моста. Сава всегда был рядом, и Женя никогда не смотрела на него вот так – не замечала янтарные крапинки в радужках, густые ресницы, которые вблизи казались еще объемнее, чем обычно, маленький шрам на подбородке, почти такой же, как у нее, только с другой стороны.

«Это наш выпускной, – успокаивала себя Женя. – А на выпускных все делают глупости. Мы выпили, и в этом нет ничего плохого. В конце концов, возможно, это наше последнее лето вместе, и мы, может быть, потом не увидимся. Я ничего не испорчу».

Она встала к Саве вплотную, не убирая руки с его затылка, и почувствовала на губах чужое дыхание.

– Завтра ты об этом пожалеешь, – сказал ей Сава, не отстраняясь. – Не надо.

Их губы почти соприкоснулись.

– А ты?

Сава ничего не ответил. Женя расценила это как зеленый сигнал и поцеловала его. Быстро и резко, чтобы не передумать. Губы Савы были мягкими и теплыми, а ее – с остатками помады, забившимися в сухие трещинки. Это был ее первый поцелуй, который она же сама и спровоцировала. Возможно, со стороны это смотрелось жалко, если за семнадцать лет никто так и не захотел поцеловать Женю, но сейчас ей было все равно – она получала поцелуй в звездную ночь, которая больше никогда не повторится. Может быть, если бы ее рука сейчас не лежала на затылке Савы, то ей было бы труднее устоять на ногах: водка давала о себе знать. Бездействие Савы сбивало с толку: он не пытался поцеловать ее в ответ или хотя бы обнять за талию. Ничего такого.

Положив руки на Женины плечи поверх собственного пиджака, Сава отстранился и заглянул ей в глаза. Он казался растерянным и как будто даже немного напуганным близостью Жени.

– Ты сейчас в себе? – полушепотом спросил Сава и чуть сжал пальцы.

– Издеваешься?

– Я спрашиваю, – серьезно ответил Сава, по-прежнему глядя ей в глаза. – Ты выпила.

– Ты тоже, – обиженно сказала Женя.

– Меньше, чем ты.

– Давай еще посоревнуемся.

Женя вздохнула и прикусила губу. Ситуация, в которой они оказались, становилась все более неловкой.

– Какая разница?

– Я повторю: ты в себе?

– Мне что, сдать тест на алкогольное опьянение? – недовольно зашипела Женя. – Что ты хочешь услышать?

– Достаточно сказать, что ты понимаешь, что делаешь.

– Я понимаю.

– И почему я тебе не верю?

– Ты можешь просто заткнуться и дать мне осознать мой первый поцелуй?

– Я же говорил, что ты такая же устрашающая, как и Пиковая…

Сава не успел договорить, потому что Женя вновь поцеловала его, скрестив руки у него за шеей. На этот раз Сава не вел себя как манекен и ответил на ее поцелуй. Женя хотела почувствовать себя взрослой, хотела нравиться, хотела быть такой же, как и все. Алкоголь в ее крови выбрал Саву как самый доступный и безопасный вариант – она знала, что тот не навредит ей и легко забудет об этом наутро, когда они протрезвеют, потому что для него это был такой же ничего не значащий поцелуй, как и для нее. Просто попытка наверстать упущенное.

Они целовались, больше не прерываясь на дурацкие разговоры. Теперь Сава по-настоящему отвечал Жене: он положил руку на ее шею сзади, чуть отодвинув волосы, а вторую – на талию поверх объемного пиджака. Целуя Саву, Женя ощущала себя желанной и нужной. Она боялась отстраниться и прервать поцелуй, потому что тогда им бы пришлось посмотреть друг другу в глаза.

Сава скользнул руками под пиджак, накинутый на плечи Жени, и провел ладонями вверх – от талии к лопаткам, по обнаженной коже, покрывшейся мурашками от контраста холодного воздуха и теплых пальцев. Женя так и стояла босиком, прижимаясь к Саве.

– Так что, я тебе совсем не нравлюсь? – Женя чуть отстранилась, совсем немного, так, чтобы их носы соприкасались.

– Я не буду отвечать. – Женя почувствовала на губах дыхание Савы. – Потому что ты оказываешь на меня давление.

– Правда? – Женя провела пальцами по волосам Савы.

– А показания, данные под давлением, считаются недостоверными.

– Ты на допросе? – улыбнулась Женя.

– Почти.

Сава сократил между ними расстояние и поцеловал Женю – уже первым.

– Да или нет? – с напором спросила она в поцелуе, ведя кончиками пальцев по его шее над воротничком рубашки. На его губах отпечаталась Женина помада.

– Да. Нравишься.

Женя обняла его лицо ладонями. Погладила по щекам.

– Ауч.

Сава убрал ее руку, на пальце которой блеснуло серебряное кольцо. Женя заметила на его смуглой коже тонкую, едва заметную ранку. Она поцарапала его кольцом: то сидело на пальце достаточно свободно и иногда переворачивалось змейкой внутрь.

– Извини.

Женя сняла кольцо и положила его на высокий бордюр позади нее. Когда опасность была устранена, они продолжили целоваться. Сава прижимал ее к себе, касаясь теплыми ладонями спины под пиджаком, но не позволял себе опустить их ниже талии. Женя то перебирала пальцами его волосы на затылке, то касалась шеи и ямки между ключицами в расстегнутом воротничке рубашки. Женя не знала, сколько они целовались – несколько секунд или минут, а ее сознание уплывало все дальше из-за водки и новых волнующих ощущений. Она держалась за Саву, словно тот был ее единственной опорой. Мысли в голове окончательно испарились.

– А я тебе?

Женя не сразу поняла, что Сава отстранился и вопросительно смотрел на нее. Его руки все еще лежали на ее спине. Похоже, Женя должна была ответить на какой-то важный вопрос.

– Что? – переспросила она, пытаясь сосредоточить внимание не на его губах, которые целовала несколько секунд назад.

– А я тебе нравлюсь?

Почувствовав горячую волну стыда, накрывшую ее, Женя провела рукой по губам, словно стирая поцелуй. Только после его вопроса она наконец осознала, что целовалась с лучшим другом, с которым вызывала Пиковую даму и спасала город от нашествия русалок. С другом, на которого никогда не смотрела как на парня. С другом, который успокаивал ее, когда ей показалось, что она влюбилась, и который обрабатывал ее коленки зеленкой, разбитые из-за падения с велика. С другом, которого теперь она могла потерять. Женя все еще молчала, не в силах поднять взгляд – боялась посмотреть на Саву. Момент становился слишком серьезным для ничего не значащего поцелуя. Сава молча ждал ответа. Его теплые руки по-прежнему согревали Женину спину под пиджаком. Когда пауза затянулась, Женя вздохнула и попробовала подобрать слова:

– Я… Ты… хороший друг.

Сава убрал руки с ее спины, и она ощутила неприятный холодок.

– Который помог поставить тебе плюсик напротив пункта «поцеловаться на выпускном»?

Женя все-таки посмотрела на Саву: он выглядел растерянным, с тонкой розовой царапиной на щеке и с остатками ее помады на губах. Готовым обороняться.

– Нет. В смысле, да, но… Я не… Все не так.

– Тогда ответь на мой вопрос.

Осознание нахлынуло на нее разом и надавило бетонной плитой на плечи. Что она наделала? Женя не должна была позволять себе этого. Похоже, из-за желания поскорее стать взрослой она разрушила их дружбу.

– Ты… Нет, нет. Ты мне… ты мне не нравишься. Нет. Совсем нет. Боже, извини, ладно? Это отстой. Полный отстой! Я не знаю… Я просто хотела… – затараторила Женя, попятившись. Взгляд Савы менялся после каждого ее слова – растерянность превратилась в обиду. – Ты не можешь мне нравиться. Конечно, нет. Это просто поцелуй. И все. Вот отстой.

– Ты… – начал он.

Она сняла пиджак, оставив его на бордюре, взяла туфли с клатчем и резко сказала:

– Давай забудем про это. Ты мне не нравишься. Нет.

Женя не хотела, чтобы Сава пошел за ней, поэтому поспешила как можно скорее домой – не оборачиваясь, но чувствуя спиной взгляд Савы.

Утром Женя в разбитом состоянии из-за головной боли обнаружила несколько эсэмэсок от Савы. Она не стала открывать их, делая вид, что ничего не произошло. Возможно, если немного переждать, то все станет как прежде. Но как прежде не становилось. Женя не выходила из дома, не отвечала на сообщения и пыталась осознать случившееся: поцелуй, который не должен был ничего значить, не выходил у нее из головы. Женя не могла понять: это потому что Сава был первым, кто обратил на нее внимание, или потому что этот поцелуй действительно что-то значил?

Она лежала в кровати с закрытыми глазами, завернувшись в одеяло, словно в кокон, и касалась пальцами губ. Воспроизводила в памяти ночь выпускного. Находиться с кем-то так близко, дотрагиваться до него и получать на это согласие – захватывающе и необычно, до легкого покалывания под кожей.

Под ворчание мамы Женя стянула в комнату почти все кружки, потому что заливала в себя литры кофе за просмотром всяких бессмысленных шоу, которые не помогали отвлечься. Женя привыкла жить в информационном шуме: музыка в наушниках, подкасты, фильмы и сериалы. Все это обычно хотя бы ненадолго заглушало мысли, но сейчас они были слишком навязчивыми. Женя стискивала пальцы до красных отметин на ладонях. Она не могла поверить, что Сава, ее Сава, испытывал к ней не только дружеские чувства. Они оба были пьяны, и случившееся все еще можно было списать на алкоголь. Может быть, об этом Сава и писал ей в сообщениях, которые она не читала – не хотела видеть, что тот предлагал ей все забыть, и одновременно с этим опасалась, что он признавался ей в симпатии. Ее лучший друг. Д-р-у-г. Если у них ничего не получится, то она гарантированно потеряет его. А у них, скорее всего, ничего не выйдет – наблюдая за опытом мамы, Женя не ждала ничего хорошего и не верила в «навсегда».

Она бросала беспокойные взгляды на вспыхивающий экран телефона, пока ее пальцы зудели от желания схватить его и написать эсэмэску с одним лишь словом «прости». Женя поговорила с Ритой, умолчав о поцелуе, и соврала ей о простуде: они с Савой долго гуляли, а ночью было прохладно, вот она и заболела. Для убедительности даже пару раз шмыгнула носом.

Позже ей позвонила бабушка и пригласила в гости на ягодный пирог. Женя отказалась:

– Ба, давай через пару дней? А то я себя не очень чувствую. Нет, все нормально, видимо, чуть-чуть простудилась. Ладно, пока. Скоро увидимся.

Выстраивая вокруг себя замок из кружек, Женя все отчетливее понимала, что не может просидеть дома остаток лета. Она созрела для откровенного разговора с бабушкой.

Женя привела себя в порядок – сходила в душ, причесалась и замазала консилером синяки под глазами. Не так она себе представляла начало новой жизни. Когда отражение в зеркале стало приемлемым, Женя направилась к бабушке. У той всегда были ответы на любые вопросы: она поможет ей разобраться. Женя заскочила в магазин и купила вафельный торт к чаю, несмотря на то что в последнее время из-за переживаний аппетит у нее совсем пропал.

Она не стала звонить бабушке и заранее предупреждать ее о визите – та все равно никогда не закрывала входную дверь, хотя Женя много раз пыталась убедить ее в том, что это легкомысленно. Такая беспечность удивляла: бабушка все время рассказывала ей, что мир опасен, но при этом сама никак не защищалась от него, как будто сосредоточила все беспокойство на внучке, а на себя махнула рукой.

«У нас здесь чужаков не бывает», – спокойно говорила она.

По дороге Женя покормила уток, все еще думая о поцелуе с Савой, после чего наконец побрела к бабушке. При виде родной калитки с облегчением ощутила, как расслабилась: совсем скоро она окажется в безопасном месте. Бабушка, словно волшебница, решит все ее проблемы, снимет с сердца камень, поможет и утешит. Так умела только она.

Подойдя к двери, Женя дернула ручку – открыто. Она зашла внутрь и услышала противный свист чайника.

– Бабушка! У тебя вообще-то чайник вскипел.

Женя прошла внутрь дома, остановилась в прихожей, чтобы разуться, и поставила пакет с вафельным тортом на пол. Этот надоедливый звук начинал раздражать.

– Ба!

Замерев в дверном проеме на кухню, Женя увидела ноги бабушки. Та лежала на полу, а чайник продолжал свистеть, выпуская белый пар из железного носика. На столе стояла пустая кружка с чайным пакетиком.

– Бабушка?