Женя шагала по Озерной улице, разглядывая хорошо знакомые ей дома: заборы некоторых были раскрашены узорами, под окнами стояли шины с цветами – в основном с бархатцами и гортензиями. Оранжево-сиреневые бутоны выделялись яркими пятнами на фоне травы. В воздухе пахло летом. В маленьком городе оно ощущалось острее, чем в крупных: кошки сворачивались клубочками и прятались в тени деревьев или на клумбах, всюду слышалось пение птиц, которые чирикали с раннего утра, дети собирались кучками и, чумазые, играли в догонялки, из-за близости озера многие ходили с мокрыми пятнами на одежде от купальников.

Ветер поднимал пыль, песчинки попадали в Женины босоножки и кололи ноги. Духота, заставлявшая всех прятаться по домам, предвещала дождь. В небе сгущались тучи. Женя сжимала мягкую ручку шопера и замедляла шаг – она готовилась к встрече с призраками.

– Женя?

Позади нее скрипнула калитка. Женя обернулась: опираясь на сетчатый железный забор, стояла соседка и с любопытством рассматривала ее. Вокруг ног, обутых в резиновые тапочки, бегала маленькая собачка и гавкала.

– Здравствуйте, – ответила Женя и заставила себя улыбнуться. Ее пальцы сжались чуть крепче вокруг тканевой ручки.

Ключ от дома, находившийся в шортах, жег кожу сквозь одежду. Женя одновременно хотела и как можно скорее спрятаться в бабушкином доме, в ее безопасном пространстве, и навсегда забыть о нем – отрезать от себя боль, которую приносили мысли о нем. Женя боялась, что их будет слишком много. Больше всего ее пугало, что воспоминание о бабушкиной смерти перекроет все остальные – счастливые и беззаботные – и разукрасит их в черный.

«Смерть этого не перечеркнет. Она забирает тела, но все остальное ей не под силу», – напомнила себе Женя.

– Давно тебя здесь не было видно, совсем забыла про нас? – Соседка добродушно улыбнулась и склонила голову. Собачка продолжала бегать вокруг ее ног. – Раньше только и был слышен ваш смех на улице, все время где-то здесь бегали.

Теперь на Озерной улице бегали другие дети.

– Да нет, просто учусь. Вот приехала на лето.

Жене не хотелось, чтобы ее разглядывали: хотя на ней были широкие белые шорты с высокой талией и топ – ничего такого, что могло бы привлечь лишнее внимание, она все равно почувствовала себя неловко, словно внезапно превратилась в барышню викторианской эпохи и нечаянно показала щиколотку джентльмену. Все соседи обладали какой-то невероятной сверхспособностью заставлять ее чувствовать себя букашкой под лупой.

– Куда поступила?

– На филфак.

– Это дело хорошее. Будешь учителкой?

– Может быть, пока не знаю.

После разговора с Ритой Женя стала сомневаться в своем выборе. Она не знала, чего хотела на самом деле: была учеба на филфаке ее искренним желанием, или она угождала бабушке, даже если та уже не могла это увидеть? Женя как будто немного слилась с бабушкой, потому что та всегда была для нее авторитетом. Сейчас Жене необходимо отделиться от нее и отыскать себя. Первым пунктом в плане по поиску себя она мысленно записала следующее: кто такая Женя Котикова?

Соседка наверняка надеялась расспросить ее о бабушке, о Жениной жизни и о ее отце, который раньше пропадал в запоях, но молчала и мялась у калитки. Любопытная женщина определенно не была ведьмой, но Жене хотелось взять чертополох и повесить себе на шею. Бабушка рассказывала ей, что развод Жениных родителей надолго стал поводом для обсуждения – вот, Маринка-то, не сберегла семью, осталась одна с дитем, а могла и потерпеть, ей что, плохо жилось? Все так живут, и ничего, не жалуются. А эта с жиру бесится. Не бьет, с бабами замечен не был.

Никто не винил Жениного отца.

– Ладно, я пойду.

– Заходите с мамой сюда почаще, а то жалко, что такой огород пропадает. Столько стараний вложено.

Женя ничего не ответила и поспешила к калитке – отворила ее, все еще слыша лай собаки, и оказалась во дворе. Чуть помедлила, оглядывая его, и направилась по тропинке к любимому-ненавистному дому.

Открыв все форточки, чтобы проветрить гостиную, Женя соорудила домик из пледа и стульев, достала альбомы с фотографиями из шкафчика и спряталась от мира. Экран ее телефона постоянно вспыхивал: Рита создала общий чат и теперь перекидывалась в нем с Савой мемами и короткими эсэмэсками. Женя улыбнулась. Она смогла кое-что вернуть в свою жизнь из прошлого: кольцо со змейкой, кусающей себя за хвост, и лучших друзей.

Вокруг нее на полу лежали фотографии, старые, черно-белые, с заломами, и новые, цветные. На некоторых из них были запечатлены бабушка с дедушкой в молодости, довольные и улыбающиеся. На других – маленькая Женя: вот она набрала воздух в щеки, чтобы задуть на торте четыре свечки, вот сидела на руках у бабушки и кривлялась, потому что не любила фотографироваться. Вот они пошли в лес за грибами, и Женя позировала на корточках в смешной косынке, цветастой спортивной куртке и с большим грибом. Примерно тогда бабушка рассказала ей историю про лешего – про старика с красными белками глаз, с большим носом, усеянным капиллярами, низкого роста, в одежде, вывернутой наизнанку, и с палкой вместо трости. Бабушка столкнулась с ним в лесу, когда заблудилась. Старик спросил у нее, какие грибы она собрала, и бабушка перечислила – подосиновики и лисички. Леший усмехнулся и спросил у нее, хотела ли она выйти из леса. Бабушка кивнула, и тогда он велел ей надеть кофту наизнанку и пойти вперед по тропинке. Обернувшись, бабушка увидела тропинку и удивилась: еще пару минут назад там была густая трава, а она петляла по одинаковым местам и натыкалась на одни и те же деревья. Она сделала так, как велел старик, и вскоре вышла на дорогу, где стоял дедушка, который искал ее несколько часов. После рассказа Женя все время оглядывалась, осторожно подбирая шишки – ей казалось, что между деревьев мелькают красные глаза.

Сейчас Женя понимала, что таким образом бабушка, скорее всего, припугивала ее, чтобы та не отходила от нее далеко и не потерялась в лесу, но тогда все было по-настоящему: и Пиковая дама, и русалки, и ведьма, и леший.

Женя подсвечивала разложенные на полу снимки фонариком телефона. В альбоме она нашла фотографию со свадьбы ее родителей – те целовались и выглядели радостно. Их счастье продлилось недолго. В Жениной жизни было мало мужчин, и все они рано или поздно уходили: дедушка умер, когда Женя была еще маленькой, отец испарился, а с отчимом она почти не общалась.

На мысли о них ее внезапно натолкнул старый мультик «Принцесса-лебедь». Засыпая в кругу друзей, она цеплялась за реальность, чтобы окончательно не провалиться в сон, и перебирала в голове вопросы. Почему нарисованный Дерек был готов ради Одетт пожертвовать жизнью и положить на ее спасенье все силы, а Женин вполне реальный отец оказался не способен существовать с ней в одной квартире? Она не нуждалась в защите, но в поддержке – да. «От нее слишком много шума», «Поиграй с ней сама», «Я не знаю, что делать», «Лучше выпью с друзьями», «Не хочу», «Займи ее чем-нибудь», «Ты не справляешься», «Могла бы и лучше», «Я работаю»… Все эти фразы, вспыхнув тревожно-красным, летали вокруг нее, словно пчелы, и больно ранили. Женя, сама того не зная, жила с мыслью, что если она не нужна родному отцу, то, скорее всего, и никому другому тоже. Она не клялась, что всю жизнь проведет в одиночестве, но несла в себе эту уверенность: все мужчины уйдут, им нельзя верить.

Недавно Женя все-таки решилась на разговор с мамой, потому что, как ей казалось, после похода на кладбище они стали чуть ближе. Пару дней назад она позвала маму на прогулку после работы. Мама удивилась, но согласилась: не то чтобы они часто устраивали семейные променады, вышагивая по тенистым аллеям. Женя считала, что мама не понимала ее чувства, потому что особо никогда не была близка с бабушкой, матерью ее бывшего мужа и Жениного отца, а после развода отстранилась еще больше. Бабушка могла говорить неприятные вещи, быть неправой и манипулировать, Женя не идеализировала ее и все же испытывала к ней большую любовь: бабушка проводила с ней много времени в детстве, едва ли не больше, чем мама, и заняла огромное место в ее сердце.

Женя встретила маму после работы, и они отправились в парк. Женя взяла ванильное мороженое, а мама – банановое. Некоторое время они перекидывались ничего не значащими фразами: о маминой работе, о погоде и о том, что они будут есть на ужин. Мама не выдержала первой.

– Ты хотела со мной поговорить? – Она остановилась в тени и взглянула на Женю, когда та слизывала растаявшую каплю мороженого с вафельного рожка.

Женя заправила чуть завившуюся от влажности прядку за ухо и кивнула.

– Хочешь что-то попросить? Денег?

– Мама! – возмутилась Женя с улыбкой. – Ну почему сразу денег?

– Я же говорила, что тебе необязательно работать. По крайней мере, на первых курсах. Ничего страшного, если у тебя не получается совмещать. Еще успеется.

– Нет, все в порядке. В смысле, не совсем, поэтому я хотела поговорить с тобой кое о чем. Вернее, кое о ком. О папе.

– О папе? – повторила мама, как будто плохо расслышала, и между ее бровей появилась тонкая морщинка.

– Да.

Мама вздохнула:

– Что ж, давай поговорим.

Они сели в глубине парка на скамейку, скрытую от глаз прогуливающихся густыми кустами: асфальтовое покрытие было усеяно шелухой от семечек, а ненасытные голуби, курлыкая, ходили неподалеку от них. Женя разломала кончик вафельного рожка и бросила крошки голубям. Те, хлопая крыльями, скучковались у ее ног.

– Так о чем конкретно ты хотела поговорить? – Мама выглядела напряженной и растерянной. – Если что, я никогда не запрещала тебе с ним общаться. И не запрещаю сейчас. Как и с бабушкой.

– Я знаю.

Это была правда. Мама позволяла Жене общаться с бабушкой сколько угодно и ночевать у нее, а еще принимала у себя в гостях, хотя для нее, наверное, это было не так просто, только в детстве Женя этого не понимала.

– Я хотела узнать, почему вы, ну… разошлись. Это ведь было почти сразу после моего рождения.

Женя слышала бабушкину мистическую версию – кто-то завидовал Жениным родителям, потому что они были молодые и красивые, влюбленные и счастливые, и хотел навредить: в день их свадьбы (а праздник отмечался в бабушкином доме) кто-то воткнул лезвия в деревянный порог дома, чтобы рассорить их.

– Так бывает. Нет какой-то конкретной причины. Просто одно наложилось на другое, и вот… Твой отец оказался неготовым к ответственности.

– Он не хотел, чтобы я рождалась? Не хотел детей?

– Думаю, что он просто не создан для семейной жизни. – Мама пожала плечами. Раньше она отзывалась о нем гораздо эмоциональнее. – На самом деле он всегда как будто… не знаю, ускользал. Словно только мне надо было все это. Он убегал, а я догоняла. Вот, да, пожалуй, он все время убегал.

«Как и я», – подумала Женя. Она тоже боялась настоящей эмоциональной близости.

После развода мама и отец пытались снова сойтись, даже жили вместе, но у них все равно ничего не получалось.

– Тогда зачем он женился?

– Я не знаю, – просто ответила мама. – Мы были молодыми и…

– И глупыми? – усмехнулась Женя.

– Не думай, что мы тебя не хотели… Просто так бывает. У нас вот не сложилось, но это не значит, что… что это из-за тебя. Или что я о чем-то жалею.

Подрастая, Женя часто слышала, как мама жаловалась на бывшего мужа подругам, отзывалась о нем совсем не так, как могла бы отзываться влюбленная женщина. Она винила его во всем, и с каждым ее словом обида росла в Жене все больше и больше – не только к отцу, но и к мужчинам в целом.

– А мне казалось, что жалеешь. В прошлом ты винила во всем отца. Плохо о нем говорила. Я слышала твои разговоры с подругами. И думала, что тебе плохо с нами.

– Тогда я была моложе и… чуть вспыльчивее. Но я точно не жалею о твоем появлении.

Женя задумалась.

– Он, конечно, виноват, но… Не знаю. – Женя дернула плечом. Ее кожа пахла кремом от солнца. – Не знаю. Мне кажется, что я начала жить с мыслью, что могу доверять только себе. Положиться только на себя. Я не хочу тебя обвинять, правда. И говорю это не для этого. Хочу разобраться.

– Жень… – Теплая мамина ладонь опустилась на Женину коленку. – Я не оправдываю себя, но ты мой первый и единственный ребенок. Мы были молоды. У меня не было инструкции о том, как обращаться с детьми, что можно говорить, а что – нет. Я очень злилась на твоего отца. За то, что все так получилось. Я ведь действительно любила его. И, выходя за него замуж, была уверена, что мы проживем вместе до конца жизни. Что он исправится, потому что я люблю его, остепенится, станет надежнее. Но все начало разваливаться, и я никак не могла на это повлиять. Я злилась, может, даже ненавидела его, думала, что… что еще ему нужно? У него есть жена, которая его любит, дочь, мама, которая всегда на его стороне, работа… Но для него кое-что было важнее всех нас, и это…

– Алкоголь, – договорила за нее Женя.

– Да. И он был зависим. Он не мог отказаться от него, начал пропадать, сначала на несколько часов, потом дней, потом недель, и в конце концов я не выдержала. Я правда хотела сохранить семью ради тебя, но поняла, что не смогу. Это было слишком. Мне нужно было зарабатывать деньги, поднимать тебя. Уже стало не до переживаний.

– Мам…

– Я не думала, что ты запомнишь мои слова и придашь им такое значение… Но тогда мне как будто было нужно, чтобы ты разделила со мной эти чувства, чтобы мы ощущали одно и то же. Да, это глупо. И сейчас я могу сказать тебе, что не все такие. Не все плохие. Я долго жила с мыслью, что больше не смогу никому доверять, что точно не выйду замуж, даже если мне заплатят, но потом я встретила Вениамина.

Женя улыбнулась:

– Но ты так и не вышла замуж…

– Ты неправильно интерпретируешь мои слова. – Мама улыбнулась. – Я говорю о другом.

– Да, о том, что ты нашла свое счастье. Так он тебя разубедил?

– Видимо, так. – Мама легонько сжала Женину коленку и убрала руку. – А у тебя есть тот, кто может тебя разубедить?

– Не знаю, мама, не знаю. А ты могла еще раз выйти замуж?

– Может быть.

Женя вспоминала разговор с улыбкой. После него ей стало чуть легче: мама никогда не заменит ей бабушку, но, возможно, она научится делиться с ней переживаниями так же, как и с бабушкой. Со временем.

Все здесь напоминало о бабушке. Жене стоило только закрыть глаза, чтобы погрузиться в темноту и увидеть себя, рисующую ступеньки помадой на зеркале. Ножки стола по-прежнему были облеплены наклейками, которые бабушка так и не смогла содрать до конца. Все растения в горшках почти завяли, их листья опустились – мама иногда приходила сюда, чтобы полить их, но редко, да и о них никто не заботился, потому что всем было все равно на какие-то цветочки. Женя решила, что отдаст хотя бы часть из них Рите, спасительнице растений – та вытащит любой цветок с того света.

Женя вылезла из домика, прошлась по комнате и заглянула в спальню: на пузатом телевизоре по-прежнему лежала вязаная белая салфетка, а в тумбочке под ним лежали видеокассеты с мультиками. На стене висела Женина фотография в деревянной рамке.

Заходить на кухню Женя боялась больше всего. Она вновь походила по гостиной, разобрала домик, аккуратно разложила подушки по дивану, вернула стулья на место, переместила все фотографии с пола на стол и нашла в одном из альбомов старый конверт, вложенный между страниц с ячейками для снимков. Кривоватым почерком с наклоном влево было написано дедушкиной рукой: «всего fb», что значило «всего хорошего». Позже Женя сократила эту фразу до fb, и они с друзьями стали постоянно использовать ее – они все время желали друг другу всего хорошего.

Женя сфотографировала конверт, чтобы после отправить его в чат, и направилась на кухню. На столе стояла пустая стеклянная вазочка. В шкафчиках – посуда, которой давно никто не пользовался. Старая плита покрылась пылью. Из окна можно было увидеть бездомную кошку, которая сидела на скамейке возле бани и грелась на солнце. Чуть дальше – теплица, небольшой огород и маленькое болотце, в котором Женя когда-то ловила лягушек.

Она улыбнулась. Дом оживал, наполнялся голосами из прошлого, улыбками, тихими шагами или топотом, когда они играли в догонялки и нервировали бабушку – только не пораньтесь, просила она. Однажды они с Савой нарвали черной рябины и обмазали раздавленными ягодами локти и коленки: все это выглядело как свежая кровь. Они, прихрамывая, пришли к бабушке. Сначала та перепугалась, но после посмеялась и попросила так не делать, если они не хотят, чтобы у нее случился инфаркт.

Здесь, на кухне, Женя в первый и последний раз выпросила у бабушки разрешения покрасить волосы, хотя бы прядку – бабушка согласилась и позволила Жене покрасить одну прядку в темно-красный. Женя переоделась в старый бабушкин халат и намазала светло-рыжий локон – в нос тут же ударил химозный запах краски. Женя чувствовала себя невероятно взрослой, сидя с бабушкой на кухне и попивая чай с печеньями, пока дожидалась, когда краска возьмется.

Дом детства придал Жене силы. Она решила закончить то, что так и не успела: тогда она шла к бабушке, чтобы посоветоваться по поводу Савы, еще не зная, что та уже никогда не сможет подсказать ей, как поступить. Женя больше не будет бегать от Савы и откладывать важный разговор. Она не ее отец, который избавлялся от проблем бегством. Женя направилась в гостиную, где оставила телефон. Экран вспыхнул, прежде чем она взяла его в руки.

Сава (16:53)

Поговорим?

Женя (16:54)

Кто это?

Сава (16:55)

Очень смешно (нет)

Женя (16:55)

Сейчас?

Сава (16:56)

Если ты свободна

Сава (16:56)

Могу взять кофе. Будешь?

Женя (16:57)

Буду

Сава (16:57)

fb

Женя схватила первый попавшийся цветок в белом горшке, листья которого по краям стали светло-коричневыми и настолько сухими, что могли рассыпаться от прикосновения, и посмотрелась в зеркало в прихожей, оценивая свой внешний вид на «удовлетворительно»: в последнее время она часто работала поздними вечерами и ночами, потому что не могла уснуть, под глазами появились синяки, а кожа, несмотря на лето, как будто потускнела. Женя словно пропадала, испарялась и истончалась, но она была намерена вернуть себе свою жизнь. Почему-то ей казалось жизненно необходимым спасти цветок, который она держала в руках.

– Я должна попробовать… – Собственный голос прозвучал оглушающе громко в тишине дома. Женя прокашлялась и продолжила: – Бабушка, если ты тут, дай мне какой-нибудь знак. Бабушка?

Женя стояла в центре гостиной, чувствуя себя невероятно глупо. Ничего, конечно же, не происходило: лампочки не мигали, а шкафчики не хлопали дверцами. Все оставалось таким же безжизненным, каким стало после ухода бабушки, – Женя хотела бы, чтобы дом вновь наполнился смехом. Тонкий тюль немного шевелился от ветра.

– И чего я ожидала? Ладно, это было тупо. Я не схожу с ума.

Сквозняк в комнате поднял лежащую на столе черно-белую фотографию бабушки, закружил ее и опустил на ковер, когда Женя закрыла за собой дверь и вышла. Она бросила взгляд на дом, словно прощаясь с давним другом, который знал все ее секреты, и зашагала в обнимку с цветком по тропинке к калитке на встречу с Савой: она больше не позволит боли прятаться в груди, сворачиваться клубком под сердцем и отравлять кровь.

Даже если у них ничего не получится, они пожелают друг другу «всего хорошего» и будут вспоминать прошлое с улыбкой.

Боль не будет управлять Женей – она спасет не только этот никому не нужный цветок, но и себя.