Солнце освещало лабиринт из протоптанных узких тропинок между оградками – на некоторых из них краска облупилась и чешуйками осыпалась на землю, обнажая ржавчину. Еще в детстве Женя заметила, что оградки на кладбищах почему-то чаще всего красили в голубой, черный или серебристый цвета. Участки располагались так близко друг к другу, что можно было с легкостью рассмотреть надписи на соседних памятниках. Женя до сих пор помнила страшилку, рассказанную ей одноклассницей, родители которой владели ритуальным магазином: из-за нехватки места некоторых людей иногда хоронили в одной яме.

Женя стояла, выпрямив спину и крепко обхватив себя руками, и смотрела под ноги на мелкие камешки, которыми был усеян участок. Сквозь них кое-где пробивались травинки. Через соседнюю оградку клонились ветви тоненького деревца, качающиеся на ветру. Чтобы добраться до нужного участка, пришлось побродить по кладбищу: кто-то занимался прополкой клумб, кто-то сидел на скамейке у могилы и выпивал, а кто-то просто ходил между крестов. Женя не знала, что надеть: черный казался ей слишком мрачным, подчеркивающим горе, а она не хотела погружаться в него еще больше. Серый цвет был мягче, поэтому Женя выбрала его – легкое длинное платье без рукавов.

– Как ты себя чувствуешь? – тихо спросила мама, положив руку на Женино плечо.

– Не знаю. Странно… Как будто меня не должно здесь быть.

Утерев кончик носа, Женя поежилась: несмотря на летнее солнце, она чувствовала холодок по всему телу, а клубок тьмы внутри нее вновь оживал, разрастаясь и пульсируя. Он мешал дышать, занимая почти все пространство груди. Женя перевела дыхание и наконец взглянула на могилу: в последний раз, когда она здесь была на похоронах, в земле стоял деревянный крест с прикрепленной к нему фотографией, возле него лежало много венков с лентами, а свежая земля поднималась холмиком. Теперь же крест превратился в сдвоенную каменную могилу с выгравированными изображениями бабушки и дедушки, ее близкими и любимыми людьми – спасибо Жениному отцу, что позаботился хотя бы об этом. Глядя на годы жизни и смерти, на короткие черточки между ними, Женя все еще пыталась осознать случившееся. Это произошло на самом деле. Они не общались не потому, что жили в разных городах, а потому, что ее бабушки больше не было. Не просто не было – она умерла. Женя должна вбить себе это в голову, чтобы больше не просыпаться по утрам в надежде позвонить бабушке и поболтать с ней обо всем на свете. Она умерла. У-м-е-р-л-а. Все.

– Мне было очень плохо, когда не стало моих родителей. – Мама чуть крепче сжала Женино плечо. – Сначала папа, а вскоре после него и мама.

– И как ты справилась?

– Я долго жила с мыслью, что мои родители вечны. Да, они старели, но я все равно думала, что это произойдет нескоро. Ну мне казалось, что все так и будет – ровно, спокойно, хорошо. Всегда есть с кем поговорить, да и вообще… – Она помолчала и коснулась пальцами внутреннего уголка глаза, вытирая нескатившуюся слезу. Сейчас Женя особенно отчетливо увидела морщинки на мамином лице – между бровями и на лбу. Мама никогда не уделяла много времени уходу за собой, ее максимум – это дешевый крем для лица на ночь. – Они всю жизнь были моей поддержкой. Всякое, конечно, бывало: мы ссорились, ругались, но при этом любили друг друга. А потом их не стало. К этому нельзя подготовиться. Но я кое-что поняла. – Женя вопросительно посмотрела на маму. – Семья – это безопасность и сила. И знаешь, я начала задумываться об этом только после смерти родителей, потому что потеряла безопасность. Опору. Не знаю, как объяснить… Но после твоего рождения я стала сильнее.

– Правда?

– Мне было гораздо спокойнее, когда я знала, что за моей спиной находятся родители. Моя поддержка. И безопасность, всегда и во всем. Не всем так, конечно, везет в жизни… Потом, когда родилась ты, я и сама стала такой поддержкой. По крайней мере, надеюсь на это…

– Это правда. – Женя улыбнулась.

– Можно сказать, что я тоже стою за твоей спиной. И всегда готова помочь тебе.

– Значит, мне тоже когда-то придется стоять за чьей-то спиной и быть сильной?

– Зависит от тебя. – Мама бросила короткий взгляд на Женю. – Но лучше не торопиться… Ты же не?..

– Мам, нет! Я не беременна.

Женя еще ни разу не представляла себя в роли матери или жены. У нее даже не было планов на ближайшее будущее.

– Ну ладно, а то ты мне ничего не рассказываешь… Вдруг у тебя кто-то есть.

– Нет.

Они переглянулись. Мамины слова внезапно вызвали мурашки: Женя вообразила, как за ее спиной появились все предки, огромное количество людей, которые просто жили, влюблялись и преодолевали трудности для того, чтобы когда-то Женя оказалась здесь. Возможно, однажды и она сама встанет за чью-то спину и положит руку ему на плечо.

– Может, тебе станет чуть легче от этой мысли. Ты не одна. И никогда не была.

– Это успокаивает. И немного пугает.

Теперь Женя чувствовала мамины пальцы между лопаток и теплый бабушкин взгляд с могильной плиты. А что, если бабушка прямо сейчас стояла за ее спиной? Женя подавила в себе порыв обернуться.

– Почему?

– Не знаю… Как будто это накладывает на меня какую-то ответственность.

– Привыкай к взрослой жизни. – Мама едва заметно улыбнулась.

– Ага. А друзья ведь тоже могут быть семьей? И давать такую же поддержку…

– Конечно.

Они замолчали, а потом Женя вдруг спросила:

– Когда мне станет лучше?

Женя знала, что ее вопрос звучал наивно, но все равно надеялась отыскать волшебную таблетку, которой не существовало.

Мама пожала плечами.

– Время не лечит, как все говорят. Совсем нет. Боль от утраты останется навсегда, просто немного притупится.

– А что тогда лечит?

– Воспоминания.

– Меня они не лечат, – возразила Женя, отводя взгляд от бабушкиного изображения, на котором она улыбалась. Фотографировалась она не так часто, поэтому пришлось взять фото, где она была гораздо моложе. – А делают только хуже.

– Это пока. Но со временем ты сможешь думать о ней, почти не чувствуя боли. У тебя останутся только светлые воспоминания и благодарность, что она была в твоей жизни. Важно не то, что ты будешь ее помнить, а какой. Понимаешь?

Женя кивнула. Иногда ей снились кошмары, в которых у бабушки не было лица. Во снах Женя все время попадала в тот день, когда бабушка умерла, и ничего не могла исправить. Все всегда заканчивалось одинаково – свистящим на плите чайником и Жениными дрожащими пальцами, не попадающими по буквам на экране телефона.

– Тогда ты уже не могла ни на что повлиять, ничем помочь было нельзя. Зато сейчас ты можешь повлиять на то, какой она будет в твоей голове – веселой, бодрой и рассказывающей свои небылицы о домовых и леших.

– Это не небылицы. – Женя улыбнулась и утерла ребром ладони уголок глаза, потому что слезы уже увлажнили ресницы. Она не стала краситься тушью, потому что комок в груди подсказал, что без слез не обойдется.

Всю ночь перед походом на кладбище Женя плохо спала и беспокойно ворочалась в постели. Прокручивала в голове день смерти бабушки – могла ли она что-то изменить? Женя проморгалась и посмотрела на широкую песчаную дорогу, разделяющую кладбище на две половины. Бабушка не раз рассказывала истории о ведьме, живущей на холме недалеко от кладбища. Если пройти по дороге до самого края, где заканчивались оградки, можно было увидеть одинокий деревянный домик сквозь редкие березы.

– Да? Ты ведь сама говорила, что уже взрослая и не веришь в сказки.

Мама погладила ее по голове, как ребенка, и быстро чмокнула в макушку.

– Да, но…

После бабушкиной смерти все сказки растворились в густом тумане, окутавшем Женю. Взрослея, она начала осознавать, что когда-нибудь бабушки не станет: она замечала, как бабушкино лицо покрывалось морщинками, кожа плыла вниз, пальцы, пораженные артритом, с годами становились все менее гибкими, да и сама бабушка все реже смеялась и все чаще предпочитала сидеть перед телевизором. Она меньше рассказывала о русалках и об ухажерах из молодости, оставляя их в прошлом. Ее и так тонкие губы сморщились и превратились в тонкую белую полоску, как будто обескровленную, глаза помутнели, а густые волосы поредели. Бабушка продолжала красить их в красно-каштановый цвет и иногда просила Женю помочь ей. Женя размешивала краску в тарелке с отколотым краем и начинала колдовать над бабушкиными волосами, с удовольствием принюхиваясь – ей нравился химозный запах краски. Бабушка до последнего дня наносила легкий макияж, даже если не выходила из дома – она подкрашивала брови коричневым карандашом и обводила губы кривоватой линией темной помады, потому что ее руки дрожали и были слабыми.

Порой Женя отказывалась от встреч с бабушкой и выбирала друзей, Саву и Риту: она хотела бегать, смеяться и гулять допоздна. Та Женя из прошлого еще не понимала, что ей было больно видеть вечно бойкую бабушку такой хрупкой и уязвимой. Она тешила себя иллюзиями, убеждая, что бабушка все та же – сильная и здоровая. Но она уже давно не была такой.

– А если бы я пришла на полчаса раньше?

Женя винила себя за то, что решила зайти в магазин, а потом задержалась у пруда, покормив уток на мосту, и только после этого пошла к бабушке.

– Наверное, ничего бы не изменилось. Врач сказал, что все произошло стремительно.

Они впервые откровенно говорили о бабушкиной смерти, и Женя ощущала волнение и горечь.

– Жаль, что нельзя вернуться в прошлое и поговорить с ней. Я же… я же даже не успела попрощаться. Ничего не сказала ей.

Женино сердце сжималось, когда она думала, что бабушка умерла в одиночестве, хотя сама всю жизнь окружала Женю заботой и поддержкой. Женя не смогла дать ей этого в ответ.

– Поверь, она и так все знала.

– Но я бы хотела ей это сказать.

– Ты все еще можешь это сделать.

Женя покачала головой. Если она скажет хоть слово, то расплачется до головной боли и не сможет остановиться до вечера. Ее слегка подташнивало.

– Необязательно сейчас. Когда будешь готова. И необязательно делать это здесь. Ты можешь быть где угодно, просто обратись к ней в своей душе. – Мама легонько коснулась пальцами ее груди.

Все так же молча кивнув, Женя посмотрела на гвозди́ки у могилы, которые они принесли. Никаких поминок они устраивать не стали – в последнее время бабушка ни с кем не общалась, Женин отец был на заработках и редко приезжал в город, а сама Женя вряд ли бы выдержала их. Мама успокоила ее словами о том, что можно помнить и любить человека без всех принятых в обществе ритуалов. Женя никогда не понимала традиции собираться на кладбище и есть бутерброды, глядя на улыбающиеся изображения родственников.

– Я бы хотела верить, что они с дедушкой встретились.

– Я уверена в этом. – Мама улыбнулась ей.

Они стояли у могилы, прижавшись плечами друг к другу, – мама служила опорой для Жени. Жене казалось, что если та сдвинется хоть на сантиметр, то ее ноги подкосятся, и она упадет, потому что будет не в силах держать на себе эту ношу.

– Они никуда не уходят, – почти шепотом сказала мама. – И остаются с нами. Вот здесь. – Она вновь приложила ладонь к Жениной груди.

– Спасибо.

Женя почувствовала благодарность к маме. Рано или поздно она должна была оказаться на могиле, как бы ни избегала этого.

Услышав тихие шаги на тропинке, Женя подняла взгляд – это приближались Рита и Сава. Они медленно шагали в их сторону, давая Жене и ее маме время побыть наедине с горем.

– Я позвала их, но не была уверена, что они придут. – Мама кивнула им и посмотрела на Женю. – Подумала, что ты захочешь увидеть друзей.

Женя растерянно повела плечом – Сава и Рита осторожно отворили калитку и вошли на участок. Пока Сава клал цветы на могилу, Рита обнялась с Жениной мамой.

– Здравствуйте. Привет, котя.

– Привет.

– Как ты?

– Бывало и получше.

Сава кивнул Жене и поздоровался с ее мамой.

– Может, вас оставить? – сказала мама, чуть склонив голову набок. – Побудете тут втроем, а я что-нибудь приготовлю дома. И может быть, вы зайдете в гости и расскажете одну из тех историй про водяных?

– Вы нам не мешаете, – ответила Рита и тут же смутилась. – Ой. В смысле…

– Да, спасибо, – сказала Женя и повернулась к маме: – Спасибо, что сходила со мной.

Женя обняла маму – и почему они почти никогда этого не делали? Мама попрощалась со всеми и направилась к выходу. Они стояли в тишине, пока мамина фигура окончательно не скрылась за пышной листвой кустарников, и смотрели на могильную плиту. Рита подошла к Жене и сжала ее холодные, чуть дрожащие пальцы:

– Не знаю, что нужно говорить в таких случаях.

Женя плохо помнила похороны: там были и Рита, и Сава, хотя с ним она едва ли перебросилась и парой слов. Мама дала ей какую-то успокоительную таблетку, и весь день Женя находилась в тумане, то выплывая из него, то погружаясь вновь. Ее отец тоже был на похоронах, но для нее он остался лишь тенью – его утешительные слова не проникали ей в сердце. Он не имел права сочувствовать ей, когда сам принес столько горя бабушке. В день похорон Женя мерзла, несмотря на летнее солнце, потирала онемевшие пальцы и потерянно озиралась: сначала гроб вынесли из дома и поставили на два табурета, чтобы все соседи могли проститься с бабушкой, потом Женя ехала в катафалке, всю дорогу глядя на гроб, потом на кладбище его вновь поставили на табуреты и открыли в последний раз. Кто-то подтолкнул Женю к гробу, и она коснулась губами ленты на холодном лбу. Крышка закрылась, и раздался оглушающий звук молотка по гвоздям – Женины виски так пульсировали от боли, будто гвозди вбивали в них. Ее пальцы – казалось, она ими не управляла – взяли горсть земли и бросили на крышку гроба. А потом еще и еще.

– Я тоже не знаю.

– Тогда мы можем просто помолчать, – хмуро предложил Сава. Он смотрел на могилу, спрятав руки в карманы черных джинсов.

– Если ты вообще не против, что мы тут, – добавила Рита. – Может, ты хочешь побыть одна?

Женя покачала головой. Она слишком долго была одна.

– Останьтесь.

Рита обняла Женю за плечи одной рукой и прислонилась щекой к ее макушке.

– Хотела бы я себе такую крутую бабулю. – Она тепло улыбнулась. – Я вот свою совсем не помню.

В бабушке Жени удивительным образом сталкивалось два мира: она была строгой учительницей и любительницей правил и в то же время верила в сглазы и порчи, придумывала истории про водяных, которые жили под мостами. Она любила Женю так, как умела, и Жене сполна хватало этой любви.

– Да, без нее все было бы не так, – согласился Сава. На его губах появилась легкая улыбка.

– Вообще-то если бы не она, то вы бы не подружились, – сказала Рита.

– Только не вспоминай про шапку.

– Вспомню! – Рита погрозила ему пальцем. – Тебе хоть немного стыдно?

– Хоть немного – стыдно. Больше я так не делаю.

– Мы не можем точно знать, – заявила Рита и продолжила: – Если бы не она, мы бы не пошли спасать городок от русалок. – Она выдохнула на Женину макушку и выпустила ее из объятий. – И не вызвали бы Лермонтова. Помните историю про черта? Как она боролась с ним на лестнице, когда он напал на нее ночью.

– Да. – Женя улыбнулась. – Она хотела проверить, закрыла ли дверь.

– Я тогда всю ночь не могла уснуть! Мне вечно мерещились звуки когтей по деревянному полу. Цок-цок-цок. – Рита попыталась изобразить похожий звук и сморщила нос. – Даже сейчас стремно.

– А мне она пообещала много денег, но только если я не буду зазнаваться, – улыбнувшись, сказал Сава.

Иногда бабушка гадала им на картах, иногда – на каких-то странных монетах. Женя не знала, откуда они у нее взялись, а бабушка не делилась тайной с внучкой. Они приставали к ней с просьбами рассказать их будущее, и она каждый раз придумывала им новое.

– Ты помнишь, что у тебя будет два брака? – Рита усмехнулась.

– Ну пока что я не планирую ни один… – Сава повел плечом.

Женя, слушая их, улыбалась сквозь слезы: она была рада, что бабушка жила в их воспоминаниях.

– Монеты не врут, – ответила ему Рита, прищурившись. – И надеюсь, ты поделишься с нами деньгами. Поделишься же?

– Посмотрим. Но вообще…

– Я хочу извиниться, – тихо сказала Женя, прерывая их разговор, и сделала шаг в сторону, посмотрев на друзей – близких и одновременно далеких. В жизни Жени появлялись новые знакомые, но никто и никогда не смог бы увидеть ее такой, какой ее видели Рита и Сава, – с разбитыми коленками, с зелеными пятнами на коже из-за ветрянки, плачущей из-за двойки или из-за мальчика, в которого она, как ей показалось, влюбилась в старших классах. В длинной бабушкиной ночнушке, со смешной челкой, которую она отрезала себе сама, пока мама не видела, с сигаретой в руках – ее она выкинула после первой затяжки и тут же закашлялась.

Рита и Сава пришли сюда, чтобы поддержать ее, несмотря на то что за последний год их отношения стали сложнее. Несмотря на то что Женя сбежала от них, спряталась в раковину и исчезла со всех радаров. Они пришли сюда ради Жени – и это главное.

– Тебе не за что извиняться, – неуверенно ответила Рита. – Ты просто… просто справлялась, как могла.

– Нет, есть. Выслушайте меня. Я знаю, что поступила неправильно. Сбежать было проще всего. Ничего никому не объясняя, просто исчезнуть, не сказав ни слова, сделать вид, что ничего не произошло. Ты тоже нуждалась в поддержке все это время. – Женя взглянула на Риту. – Все эти проблемы с поступлением, ссоры с родителями, неизвестность… Я знала, как это для тебя важно, но все равно сбежала. Бросила. Не отвечала на эсэмэски. У вас продолжалась жизнь так же, как и у меня, но я… решила, что я важнее, что у меня все хуже, что вы меня не поймете, и вообще… Я все решила за вас. – Женя посмотрела на Саву в надежде, что взгляд передаст больше, чем ее путаные слова.

Тот молча кивнул.

– В общем, простите. Я ничего этого не хотела, но я не знала, что делать. Все было так…

– Хреново, – закончила за нее Рита.

– Да. – Женя с улыбкой стерла слезу со щеки. – Очень.

– Временами я действительно обижалась на тебя, – призналась Рита, закусив губу. – Пыталась понять, но… Просто иногда казалось, что ты променяла меня на новую жизнь. Уехала, завела новых друзей, не звонила и не писала. А я была здесь, ссорилась с мамой и папой, плакала, ходила на работу, снова плакала… Не понимала, что делать со своей жизнью. Куда двигаться, чем заниматься. У всех уже как будто были планы на будущее, цели… Все разъехались, а моя жизнь словно замерла. Все тогда сломалось. И я тоже. Я искала причины в себе, думала, что это со мной что-то не так. Сначала гимнастика, после которой я ощущала себя потерянно, потом все это… Не знаю… Ничего не довожу до конца, все бросаю, и люди от меня уходят.

– Прости.

– Я уже не обижаюсь. Ну, может, совсем немножко…

– Обижаешься.

– Наверное, когда я тебе звонила, мне просто хотелось вернуть прежнюю жизнь.

Женя выставила перед собой руку, когда заметила Ритину дрожащую нижнюю губу:

– Прекрати! Иначе я тоже начну. Я и так еле сдерживаюсь.

– Тогда не сдерживайся, это вредно для здоровья. Потому что я больше не могу.

Рита засмеялась сквозь слезы: они размывали тушь и оставляли грязные темные дорожки под ее глазами. Женя, глядя на нее, почувствовала, как клубок тьмы внутри нее начал разматываться, позволяя сделать полный вдох. Она наконец заплакала – по-настоящему и в полную силу. Они стояли друг напротив друга и рыдали, чередуя нервный смех со слезами. Женя иногда давила на веки, пытаясь остановить слезы и заставить их вернуться обратно в слезные железы, но те упрямо катились по щекам, соскальзывали на шею и падали на грудь. В последний раз Женя плакала так в общаге, но тогда слезы были злыми, оставляя после себя лишь головную боль и опустошение, сейчас же Женя чувствовала, что ей становилось легче.

Женя плакала по бабушке, по себе, по родному отцу, с которым никогда не была близка, по одноклассникам, большинство из которых не принимало ее, по друзьям, по всем упущенным моментам и по детским фантазиям. По неслучившемуся разговору с бабушкой и Савой, по всем историям, оказавшимся выдумками. По общаге с толстыми котами, по ужасной общей душевой и по тараканам.

«Все слезы иррациональны. – Женя мысленно уговаривала себя остановиться. – Но эти – особенно».

– Я сейчас тоже начну, если вы не перестанете, – вмешался Сава.

– Так чего ты ждешь? – со смешком спросила Рита, размазывая по щекам слезы.

Сава молча раскрыл руки, приглашая их в объятия. Женя и Рита подошли к нему и обняли с двух сторон. Женя закрыла глаза, чувствуя теплую ладонь Савы, которая успокаивающе гладила по спине. Все это время Жене нужна была поддержка, но она сама от нее отказалась. Женя крепко зажмурилась, желая напитаться дружеской теплотой, чтобы хватило минимум на год вперед.

Они простояли так несколько минут – в тишине, не разрывая объятий, то плача, то смеясь. Когда слезы закончились, а дыхание восстановилось, Женя отстранилась от Савы и, глядя на бабушку, которая смотрела на нее в ответ с холодного камня, положила руку на могильную плиту. Бабушка всегда делала так, когда приходила на дедушкину могилу, и говорила, что таким образом общалась с ним. Может быть, у Жени тоже получится передать сигнал туда, где была бабушка: спасибо за все, я люблю тебя.

– Не говорите мне, как я выгляжу. – Рита попыталась избавиться от темных дорожек на лице, но лишь больше растерла потекшую тушь.

– Скажу. Лучше всех. – Женя улыбнулась. – А я?

Ее ресницы слиплись, а веки опухли. На губах застыли солоноватые слезы, попадая в трещинки.

– На миллион. Приглашение твоей мамы в гости все еще действует? – поинтересовалась Рита, прикладывая пальцы к покрасневшим щекам.

– Да, – шепотом отозвалась Женя, убирая ладонь с могильной плиты. – Если вы хотите.

– Мы хотим. Да? – Рита повернулась к Саве.

– Твоя мама вкусно готовит, – Сава кивнул Жене и провел кончиком пальца по ее носу, стирая застывшую слезу, – а я голодный.

Он вновь приобнял их за плечи, а Рита сжала ее пальцы. Женя вспомнила мамины слова, снова посмотрела на могилу и теперь чувствовала не только поддерживающие руки друзей, но и бабушкину, и всех ее предков, стоявших у нее за спиной. Женя не была одинока.

– Так что, расскажем твоей маме историю про водяных? – спросил Сава.

Женя посмотрела в его темные глаза – из-за яркого солнца зрачки сузились и почти исчезли в карих радужках – и испугалась собственных желаний: она бы хотела запереть его в комнате и заставить рассказать все о прошедшем без нее годе.

– Может, лучше про ведьму? – предложила Рита, и все втроем повернули головы, глядя на песчаную дорогу, уводящую на край кладбища к холму.

– Может, про ведьму, – согласилась Женя.