Они поджидали на опушке леса, сверкая белыми глазами сквозь дождь, пронзая меня немигающим смертельным взглядом. Четверо – включая женщину в обрывках платья – скорчились меж древесных стволов и мокрых веток. Я смотрела на них, они – на меня, никто из нас не шевелился, пять статуй в темноте, вода стекала по нашей бледной коже, капала с клинка в моей руке.

И мы ждали. Пятеро ночных чудовищ примерялись друг к другу. Вокруг бушевала гроза, в глазах бешеных, подчеркивая их пустоту, плясали отблески молний, но никто из нас не шевелился.

Наконец женщина в платье тихо зашипела, показав кривые зубы, и попятилась в темноту. Мгновение спустя остальные бешеные последовали ее примеру – отступили без боя, распознав другого хищника.

Я смотрела на них, чувствуя холод и одиночество, проследила за тем, как они обогнули меня, выскользнули из леса и направились к поселению, которое я только что покинула. Я не была их добычей. Я была трупом, мое сердце не билось, я не дышала, не потела и не пахла страхом. Я была мертва.

Совсем как они.

«Ты теперь вампир, – так говорил мне Кэнин, кажется, давным-давно. – Люди для тебя – овцы, а ты – волк, ты сильнее, быстрее, злее любого из них. Они – еда, Эллисон Сикимото. И демон в глубине твоей души всегда будет считать их едой».

Между деревьями вспыхнула молния. За моей спиной стояло поселение Арчеров, окруженное жалкими, еле теплящимися кострами. Теперь на платформах дежурит меньше людей, их слабое зрение затуманено дождем и дымом.

«Ты вампир, – прошептал Шест, и в его широко распахнутых глазах застыл ужас. – Вампир».

Бешеные остановились – четверо бледных неподвижных убийц, – глядя на поселение на холме. Сколько еще их рыскает в темноте в лесу, выслеживая добычу с терпеливостью мертвых? Если Джебедайя выведет своих людей из поселения сегодня, они могут угодить в засаду. Даже если им удастся убить или отогнать бешеных, кто-то наверняка погибнет.

Ну и что? Убрав меч в ножны, я повернулась спиной к бешеным, к людям, что так и прятались за стеной. Я пыталась с ними ужиться, но они прогнали меня. Ну и пусть их убьют бешеные, что мне за печаль? Я вампир, людские проблемы меня больше не касаются.

«Это последняя моя уступка, – холодным, суровым голосом сказал Зик. – Если я снова увижу тебя, то убью».

В груди у меня защемило. Это было хуже всей лжи, что мне довелось услышать, хуже всех обманов, хуже всех ножей в спину. Это было непохоже на предательство Шеста – хоть мы и дружили долгие годы, в глубине, в самой глубине души я понимала, что Шест меня использует. Что он легко продаст меня, если найдет кого-то получше. Зик был не такой. Его поступки были искренними, он не ждал ничего взамен. Какая странная философия. На улице, на Периферии ничто не имело значения – каждый был сам за себя. Там я усвоила, что ничто не достается даром, что каждый печется о своей выгоде. Так уж все было там устроено.

Зик был не такой. Зик обращался со мной как с человеком, как с равной. Он защищал меня, помогал мне, делился со мной, словно так и надо. Забота была у него в крови.

И тем больнее было узнать, что он солгал, когда сказал, что я могу доверять ему, когда его глаза стали суровыми и холодными и он счел меня чудовищем. «Ты чудовище, – снова раздался в моей голове низкий голос Кэнина, когда я заставила себя сдвинуться с места, идти дальше. – Ты стала чудовищем навсегда, назад пути нет. Но что за чудовище из тебя выйдет, решать тебе».

Я прикусила губу. Об этом-то я забыла. Я замерла, борясь с собой. Вокруг меня бушевал ветер, трепал волосы и одежду, стучал ветками над моей головой. На другой стороне поля едва тлели костры, а на опушке беспокойно переминались бешеные.

«Зик тебя предал, – шептал в моей голове тихий злобный голос. – Он ничем не лучше Джебедайи, ничем не лучше остальных.

Ты лишь демон, которого нужно загнать и прикончить. Какая тебе разница, доберется он до этого своего Эдема или нет? Почему ты о них беспокоишься?»

Потому что…

Потому что они мне дороги, осознала я. Мне дорога эта кучка упрямцев, готовых рискнуть всем ради поиска лучшей жизни. Мне дороги эти люди, готовые терпеть бешеных, голод и ужасные условия ради своей мечты и не оставляющие надежды, пусть даже в глубине души они знают, что мечта недостижима. Я подумала о Калебе и Бетани. Я сказала им, что в Эдеме будут козы. Нельзя, чтобы они умерли теперь – от голода или зубов бешеных. Пусть они победят, пусть преодолеют все преграды, пусть достигнут цели. Могу ли я оставить их на растерзание тем самым чудовищам, что убили меня?

– Нет.

Бешеные зашипели, обернувшись на звук моего голоса. Я медленно повернулась к ним, и мы вновь уставились друг на друга, а ветер все выл.

– Нет, – снова сказала я, и бешеные оскалились, показав клыки. – Я не такая, как вы. Я не такая, как городские вампиры. Может, я и чудовище, но я могу быть человечной. По своему собственному выбору.

Я ухватилась за рукоять катаны за спиной, вынула ее из ножен – сталь ярко вспыхнула в темноте. Бешеные заворчали и припали к земле, не сводя глаз с клинка. Я шагнула вперед, оскалилась и рыкнула на них.

– Ну давайте, ублюдки, – бросила я вызов. – Если хотите добраться до людей, сначала придется иметь дело со мной!

Бешеные завопили, заскрежетали зубами. Из моего горла вырвался боевой клич, я чувствовала, как высвобождается мой демон, ощущала жажду насилия, и на этот раз я была ей рада. Размахивая своим оружием, я кинулась на противников.

Я едва понимала, что делаю, вокруг были лишь обнаженные клыки и острые когти, бешеные бросались на меня, мой меч пел, и мы с ним танцевали и вертелись, рассекая тела чудовищ. Их больная зловонная кровь пропитала собой землю и деревья, их крики уносил ветер. Привлеченные звуками битвы, новые бешеные кидались в бой. Я сразила и их тоже, рыча от ярости, ненависти и жажды мщения. Они были слишком нерасторопны, слишком тупы, они сами бросались на мой меч, охваченные отвратительной звериной злобой. Атаку за атакой я вонзала клинок в бледные вопящие тела и чувствовала, как танцует катана в моих руках.

Когда все было кончено, я обнаружила, что стою посреди побоища, расцарапанная, в крови, окруженная бледными расчлененными телами. Никогда не спящий Голод поднял было голову, но я подавила его. Я вампир. Это навсегда. Но мне не обязательно быть чудовищем.

Вытерев с клинка кровь бешеных, я убрала его в ножны и повернулась к полю. Поселение тихо стояло на холме, сквозь дождь виднелись облачка дыма. Прислонившись к дереву, я ждала, когда распахнутся железные ворота, раздастся скрип и стон металла. Но прошло несколько часов, гроза ушла на восток, а ворота так и не открылись.

Видимо, Джеб не захотел покидать безопасное поселение, когда в лесу рыскает вампир, решила я, обеспокоенно глядя на небо. До рассвета оставался лишь час, сегодня они, наверное, никуда не отправятся. Все-таки есть в мире что-то, способное остановить Джеба.

Сорок минут спустя, когда горизонт угрожающе посветлел и на деревьях запели птицы, а я собралась искать место для сна, ворота скрипнули.

Они уходят? Сейчас? Потрясенная, я наблюдала, как ворота открываются и из них появляется маленькая группка людей. Я пересчитала их. Вот Джеб и Дэррен, держат лес на прицелах своих ружей. Вот Рут и Дороти. Калеб, Бетани и Мэтью сбились в кучку в центре. Молчаливый Джейк с ружьем. Старые Тереза и Сайлас. И наконец, замыкает шествие, следит, чтобы все вышли благополучно, тот мальчик, что прогнал меня, кто повернулся к вампиру спиной, но дал ему уйти без боя.

Значит, Джеб решил отправиться в путь днем – без сомнения, он пытался опередить вампира, двигаясь тогда, когда тот не мог. Умно, не поспоришь. Сейчас, когда солнце готовилось вот-вот появиться из-за горизонта, я не могла за ними следовать. Однако Джеб не знал вампиров. И не знал меня. Как бы далеко и как бы быстро ни вел он своих людей – неважно. Я очень, очень настойчива.

Выходя из ворот, Зик, сосредоточенно сощурившись, направил пистолет на поле. Он выискивал вампира – безрезультатно. Здесь, среди деревьев в окутанном сумраком лесу, он не мог меня видеть. В глубине души я до сих пор недоумевала, зачем я это делаю, к чему мне это. Джеб убьет меня, если увидит, а Зик ему с радостью поможет. Однако, когда странники двинулись через поле, я невольно подумала, какими беззащитными они выглядят, с какой легкостью орда бешеных разорвет их в клочья, и ни Зик, ни Джеб их не спасут. И я вспомнила, какой взгляд был у Зика, когда он рассказывал, скольких они потеряли, муку на его лице – оттого что он винил во всем себя. Я не позволю этому случиться. Только не с Калебом, Бетани, Дэрреном или Зиком. Я никому не дам погибнуть.

Как только последний человек вышел из ворот, они с оглушительным грохотом захлопнулись – звук эхом отдался в пустом поле. С Джебедайей Кроссом во главе и Зиком в арьергарде странники тихо пошли к темному лесу, стремясь достигнуть своего мифического города где-то за горизонтом. На моих губах заиграла легкая улыбка. «Ладно, Зик, – подумала я, углубляясь в сумрак, готовясь зарыться в землю. – Убегай, если хочешь. Совсем скоро мы увидимся, пусть ты меня и не увидишь. Я позабочусь, чтобы ты добрался до Эдема, нравится тебе это или нет. Останови меня, если можешь».

* * *

Когда следущим вечером я выбралась из земли, у меня была цель. Ночь стояла ясная, на небе ярко светили луна и звезды. Отыскать следы одиннадцати человек, пробирающихся сквозь лес, было нетрудно. Я видела отпечатки их ног на мягкой земле и в грязи, сломанные ветки, примятую траву – очевидные признаки их присутствия.

– Даже не пытаются скрываться, – пробормотала я, обнаружив в земле углубление, оставленное несколькими ботинками.

Это немного беспокоило меня. Если я со своим вампирским чутьем так легко могу их обнаружить, их легко обнаружат и бешеные, и рыскающие в лесу дикие звери. Похоже, сейчас Джеба больше заботила скорость движения. Хорошо, что бешеным не хватает мозгов выслеживать добычу, иначе странники уже попали бы в переплет.

Я шла по следам почти всю ночь, легко скользя меж темных деревьев – мне не было нужды замедлять шаг или отдыхать.

В кустах я нашла несколько облепленных муравьями пустых консервных банок и поняла, что я на правильном пути. На закате я зарылась в землю, раздосадованная тем, что приходится прерывать преследование, но чувствуя, что расстояние между нами сократилось.

На следующую ночь, через пару часов после полуночи до меня наконец долетели сквозь лес голоса, и мое сердце запело. Так тихо, как только могла, я приблизилась, вслушиваясь в доносимые ветром обрывки разговора. И, обогнув большой валун, увидела две знакомые фигуры, стоящие на краю уходящей в темноту разбитой дороги.

Джебедайя и Зик смотрели друг на друга. Губы Джеба были плотно, строго сжаты, а у Зика вид был серьезный и сосредоточенный.

– Если мы пойдем по дороге, то будем производить меньше шума, – говорил Зик; судя по голосу, он был зол, но не хотел этого показывать. Пока Джеб и его ученик спорили, остальные стояли, сгрудившись в нескольких ярдах от них, под деревьями. Прислонившись к камню, спрятавшись в тени, я стала слушать. – Терезе и детям так будет легче, и продвигаться мы будем быстрее.

– Если по этой дороге поедут Шакал и его головорезы, мы это поймем, только когда они окажутся прямо перед нами, – тихо возразил Джеб, буравя Зика холодным злым взглядом. – Ты видел, как быстро они способны двигаться – когда мы их заметим, будет уже слишком поздно. Ты хочешь пожертвовать всеобщей безопасностью лишь потому, что по лесу идти чуть тяжелее?

Надо отдать должное Зику – он не спасовал.

– Сэр, – тихо сказал он, – пожалуйста. Люди так больше не могут. Все уже без сил. Мы шли весь день и всю ночь, нужно отдохнуть. Если не станет полегче, люди начнут отставать и совершать ошибки. И если кто-то за нами следует, то так ему будет куда проще нас настичь. – Подбородок у Джеба напрягся, глаза сощурились, и Зик посмешил продолжить: – Скоро нам потребуется пополнить запасы. А Ларри сказал мне, что эта дорога ведет к небольшому городу. Сэр, нам нужны еда, патроны и хороший отдых. Мне кажется, лучше пойти на риск встретиться с мародерами, чем постоянно опасаться бешеных и вампиров в лесу.

Несколько мгновений Джеб молча смотрел на него, и я уже подумала, что сейчас он откажется просто из принципа никогда ни с кем не соглашаться. Но тут он сердито выдохнул и повернулся к дороге.

– Проследи, чтобы все держались вместе, – приказал он, и Зик вытянулся в струнку. – И я хочу, чтобы двое человек шли позади самое меньшее в двадцати футах от нас. Если они что-то увидят или услышат, я хочу знать об этом немедленно, ты меня понял?

– Так точно, сэр.

Напоследок бросив на своего ученика недобрый взгляд, Джеб устремился вперед по дороге, а Зик дал всем сигнал отправляться. Люди двинулись вперед, явно радуясь тому, что больше не надо пробираться сквозь темные заросли чащи. Разбитая, изобилующая ямами дорога таила свои опасности, но идти по ней было легче, чем продираться через кусты, спотыкаясь о камни и ветки.

Я, впрочем, на дорогу выходить не стала – кралась по лесу с краю. Несмотря на кромешную темноту, Зик, оглянувшись, легко мог различить на открытом пространстве следующий за группой силуэт. Однако я могла его слышать – Зик и Дэррен прикрывали тыл группы, следуя в двадцати футах позади. Вначале они молчали и можно было уловить лишь звуки их шагов по неровному асфальту, но потом сквозь темноту до меня донесся тихий голос Дэррена.

– Твой старик последнее время совсем на тебя взъелся, – пробормотал он. – Сейчас он первый раз с тех пор, как мы ушли от Арчеров, поговорил с тобой как с человеком.

– Он сердится, – не слишком искренне пожал плечами Зик. – Я подверг опасности всех. Если бы что-то случилось, это была бы моя вина.

– Не вини себя, Зик. Мы все ее видели, все с ней говорили. Она всех нас обманула.

Внутри у меня все сжалось. Прищурившись, я вслушалась в разговор. Я всецело сосредоточилась на голосах парней впереди, шум ветра и скрип веток исчезли. Я услышала, как Зик вздохнул, представила, как он проводит рукой по волосам.

– Я должен был что-то заметить, – пробормотал он, и в голосе его звучал свирепый гнев. – Теперь, когда я об этом думаю, понимаю – было столько тревожных звоночков, столько мелочей. Я просто не смог собрать картину воедино. Мне никогда в голову не приходило… что она может оказаться вампиром.

Внезапно Зик пнул отколовшийся от дороги кусок асфальта так, что тот улетел в кусты.

– Господи, Дэр, – пробормотал он сквозь стиснутые зубы, – а если бы она кого-то укусила? Калеба, например. Что, если бы она все это время кормилась от наших детей? Если бы она убила кого-то, если бы что-то случилось с нашими… потому что я… – Он замолчал, едва не задыхаясь от отвращения, а потом прошептал: – Я бы ни за что себе такого не простил.

Меня пробрал озноб. Я стиснула кулаки, пытаясь заглушить поднимающийся во мне, точно буря, гнев. Зик должен был понять меня, должен был знать, что я бы никогда…

Стоп. Я разжала кулаки. Нет, он не понял бы. С чего бы ему понимать? Я вампир, а дети – самая легкая добыча. На месте Зика я думала бы так же.

Только мне все равно было больно. Больно снова слышать, кем они меня считают – чудовищем, безжалостно охотящимся на самых маленьких и слабых. Я и не думала, что будет так больно. Я изо всех сил стралась не кормиться ни от кого из них, особенно от Калеба и Бетани, – и все зря.

Но ведь я принесла в жертву другого человека, чужого, – лишь бы только не кормиться от тех, кого я знаю. Так что, возможно, их страх был оправдан.

– Зик, – снова раздался голос Дэррена – неуверенный, словно он боялся, что их могут подслушать. – Ты знаешь, я в тебе не сомневаюсь. Если ты говоришь, что она вампир, то я тебе верю. Но… но она мне не казалась… плохой, понимаешь? – Он помолчал, словно потрясенный тем, что смог высказать такое, но продолжил: – Я что хочу сказать – я помню, что нам говорил Джеб. Я помню: он говорил, что они демоны и в них нет ничего человеческого, но… до Эллисон я ни одного вампира не видел. Что, если мы ошиблись?

– Прекрати, – от голоса Зика мои внутренности словно оледенели. Суровый, угрожающий, он звучал так же, как когда ночью под дождем Зик столкнулся лицом к лицу с вампиром. – Услышь это Джеб, он бы выгнал тебя вон – ты бы и глазом моргнуть не успел. Если мы начнем подвергать сомнению все, что мы знаем, то нам придет конец, и я сейчас ни в чем сомневаться не намерен. Она была вампиром, и это все, что мне требовалось знать. Я не собираюсь подвергать всех опасности просто потому, что ты к ней привязался.

«Кто бы говорил», – подумала я, и то же самое пробормотал Дэррен. Зик злобно зыркнул на него:

– Что-что?

– Кто бы говорил, – повторил Дэррен уже злее. – Может, я и пригласил ее ходить с нами на охоту, но я не лез из кожи вон, чтобы болтать с ней каждую ночь. Все видели, как ты на нее смотрел. Ты особо этого не скрывал, знаешь ли. Каждый раз, когда вы двое куда-то уходили, Рут чуть ли не в припадке билась. Так что не надо мне тут читать нотации насчет привязанности, Зик. Ты втрескался в эту вампиршу, все это видели. Может, ты сперва свою шею проверишь, прежде чем на других пальцем показывать? Сдается мне, эта вампирша могла тебя укусить когда угодно…

Зик повернулся и врезал Дэррену в челюсть так, что тот полетел на асфальт. Потрясенная, я застыла. Дэррен поднялся, утер рот и с воплем бросился на Зика – оба упали. Парни принялись мутузить друг друга посреди дороги, кулаки так и свистели в воздухе; идущие впереди закричали. Дэррен был старше и немного выше Зика, но Зик учился драться, он сумел взгромоздиться противнику на грудь и теперь колотил его по лицу. В воздух просочился запах крови.

Все закончилось через несколько секунд, хотя казалось, что бой шел дольше. Джейк и Сайлас бросились к мальчишкам, растащили их, так что драчунам оставлось лишь злобно зыркать друг на друга, утирая рты. Из носа у Дэррена текла кровь, у Зика была рассчена губа, на асфальт падали красные капли. Парни не вырывались из рук Джейка и Сайласа, хотя оба, похоже, готовы были продолжить, как только их отпустят.

– Что это значит?

Следовало отдать Джебу должное. Он не кричал, даже не повысил голос, но напряжение между мальчишками мгновенно исчезло. Джеб сделал Джейку и Сайласу знак отойти и с мрачным лицом встал между бывшими противниками. Я присмотрелась к парням. Дэррен был бледен и, похоже, пребывал в ужасе, а у Зика на лице застыл стыд.

– Ты меня разочаровываешь, Иезекииль. – Тон, которым Джеб это произнес, был бесцветнее кожи бешеного, но Зик скорчил такую гримасу, словно ему огласили смертный приговор.

– Я прошу прощения, сэр.

– Извиняться ты должен не передо мной, – пронзив парней стальным взглядом, Джеб отступил назад. – Причина вашей драки мне неизвестна и неинтересна. Но в нашем сообществе мы не поднимаем в гневе руку друг на друга, вы оба это знаете.

– Так точно, сэр, – пробормотали Зик и Дэррен.

– Раз уж у вас обоих хватает сил на драку, сегодня вы отдадите свой ужин тем, кому он нужнее, чем вам.

– Так точно, сэр.

– Джейк, – позвал старик. – Ты пойдешь позади с Дэрреном. Зик… – он повернулся к Зику, который чуть вздрогнул, – ты пойдешь впереди со мной.

Зик и Дэррен переглянулись, затем Зик отвернулся и пошел за Джебедайей. Но я заметила, как между ними промелькнуло безмолвное извинение, и внезапно поняла, что Дэррен боится – не за себя, а за Зика.

* * *

Почему он боялся, мне стало ясно несколько часов спустя, когда мы наткнулись на городок, о котором говорил Ларри. Выглядел он таким же пустым и выхолощенным, как и все мертвые поселения: растрескавшиеся мостовые, проржавевшие машины, рассыпающиеся здания, заросшие сорняками. По парковке, перепрыгивая через автомобили и велосипеды, пронеслось стадо оленей. Дэррен проводил их жадным голодным взглядом, но шагавший деревянной походкой вслед за Джебедайей Зик даже глаз не поднял. Я следовала за ними через город, держась близ зданий, огибая машины, пока они не дошли до маленького строения на углу улицы. Когда-то оно было белым, с остроконечной черной башней-шпилем и цветными стеклами в окнах. Теперь краска облезла, обнажив гнилые доски, а крошечные острые осколки сверкали в лунном свете. На крыше опасно кренился, словно готовясь упасть в любую секунду, деревянный крест.

Похоже, тут была церковь. Я их никогда не видела – вампиры все уничтожили. Неудивительно, что люди потянулись к этому зданию – оно, должно быть, внушало им чувство безопасности. Толкнув прогнившую дверь, Джебедайя завел всех внутрь, и я тоже стала искать себе приют на день.

Неподалеку от церкви из зарослей сорняков торчала разбитая, рассыпающаяся статуя ангела. Мне стало любопытно – я осмотрела ее и обнаружила в высокой траве несколько выщербленных, потрескавшихся могильных камней.

Это, похоже, было кладбище. В Нью-Ковингтоне я слышала о местах, где семьи хоронили своих мертвецов. В Нью-Ковингтоне тела обычно сжигали, чтобы не допускать распространения заразы. Это место, как и церковь, было памятником иной эпохи. До рассвета оставался примерно час. Я уже пригнулась, собираясь зарыться в прохладную рыхлую землю, но меня заставили выпрямиться приближающиеся шаги.

В нескольких ярдах от меня в траве скользил высокий изящный силуэт Зика, следом за ним шел Джебедайя. Я замерла, застыла в вампирской неподвижности, неотличимая от могильных камней. Они прошли совсем близко, так близко, что я могла видеть блестящий на груди Зика крестик и гладкий белый шрам на лице Джебедайи. Зик шел деревянной походкой, смотря прямо перед собой, точно приговоренный к виселице.

– Стой, – тихо сказал Джеб, и Зик остановился. Старик сжимал в руке какой-то длинный металлический предмет, похлопывал им по ноге.

Это была автомобильная антенна.

– Давай покончим с этим, Иезекииль, – прошептал Джеб.

Я перевела взгляд на Зика – пару мгновений он стоял неподвижно, прижав руки к бокам. Затем он повернулся к Джебу спиной, медленно, аккуратно расстегнул рубашку и бросил ее на землю. Я прикусила щеку. Спина и плечи у Зика былы сплошь исполосованы старыми бледными шрамами. Он напряженно оперся ладонями об одну из торчащих в траве могильных плит и склонил голову. Я заметила, как дрогнули его плечи, хотя на лице не отразилось никаких эмоций.

– Ты знаешь, зачем я это делаю, – тихо сказал Джеб, подходя к нему.

– Да, – пробормотал Зик. Костяшки его вцепившихся в могильную плиту пальцев побелели.

«Не двигайся, – велела я себе, стискивая землю в кулаках. – Не двигайся. Не пытайся ему помочь. Оставайся на месте».

– Ты лидер, – продолжил Джеб и без предупреждения ударил Зика металлическим стержнем по голой спине. Я поморщилась, борясь с желанием оскалиться, а Зик крепче стиснул зубы. Кровь – яркая, красная – ручейком побежала по его изборожденной шрамами спине. – Я жду от тебя большего, – продолжал Джебедайя тем же спокойным, невозмутимым тоном и ударил снова, на этот раз – по плечам. Тяжело дыша, Зик опустил голову. – Если я не справлюсь, ты должен будешь возглавить нас вместо меня, – еще два свирепых стремительных удара. – Ты не должен быть слабым. Ты не должен поддаваться эмоциям или желаниям плоти. Если ты хочешь стать истинным лидером, ты должен уничтожить все, что искушает тебя, все, что заставляет тебя усомниться в своей нравственности и своей вере. Если ты хочешь выжить в этом мире, если мы хотим спасти род человеческий, мы должны быть безжалостно требовательны к себе. Если мы не справимся, жертвы тех, что были до нас, окажутся напрасны. Ты понимаешь это, Иезекииль?

Последний вопрос сопровождался таким страшным ударом, что Зик наконец охнул и прижался к могильной плите. Пригнувшись в траве, я тряслась от ярости, оскалив клыки, борясь с желанием выскочить из укрытия и вспороть Джебедайю от груди до паха.

Джеб оступил назад, лицо его вновь ничего не выражало.

– Ты меня понял? – вновь тихо спросил он.

– Да, – ответил Зик на удивление твердым голосом и выпрямился. Его спина превратилась в кровавое месиво – свежие раны поверх множества старых шрамов. – Я понял. Я прошу прощения, сэр.

Старик швырнул атенну в траву.

– Ты уже извинился перед Дэрреном? – спросил он и, когда Зик кивнул, подошел к нему и взял за плечо. Зик вздрогнул. – Тогда пойдем. Надо тебя отчистить, пока кровь не привлекла никаких опасных созданий.

Впившись пальцами в землю, я смотрела, как Зик медленно, мучительно нагибается за своей рубашкой, надевает ее и уходит за Джебедайей с кладбища. От попыток себя сдержать болели мышцы. Запах крови, насилие, бешеная злость на Джебедайю – я едва могла все это вынести. Зик споткнулся, оперся о могильный камень, поморщился и, не успев себя обуздать, я испустила низкий рык.

Зик выпрямился, оглянулся, и тревожно нахмурившись, окинул взглядом кладбище. Проклиная себя, я прикусила язык и мысленно сконцентрировалась на неподвижных предметах. Я камень, я дерево, я часть пейзажа и ночи. Взгляд Зика скользил по кладбищу, впивался в тени. В какой-то момент он посмотрел прямо на меня, наши глаза встретились в темноте, но он меня не опознал.

– Иезекииль, – Джебедайя нетерпеливо повернулся к своему ученику. – На что ты смотришь?

Зик отступил на шаг.

– Ни на что, сэр. Мне показалось, что я слышал… – он тряхнул головой. – Неважно. Наверное, енот.

– Тогда почему мы до сих пор тут стоим?

Пробормотав извинение, Зик отвернулся. Они с Джебом исчезли за углом церкви, и я рухнула на землю, чувствуя, как бурлят в моих венах ярость и Голод.

Запах крови Зика все еще висел в воздухе, хоть и был уже слабее. Надо уходить – чем дольше я буду здесь оставаться, тем сильнее мне будет хотеться крови. И если Зик или, хуже того, Джебедайя снова пройдет через кладбище, я, скорее всего, не смогу себя сдержать и нападу. Подбрюшье висящих в небе облаков окрасилось бледно-розовым, солнце было на подходе. Я зарылась в холодную кладбищенскую землю, стараясь не думать о том, что скрывается под травой и могильными плитами. Земля сомкнулась надо мной, темная, успокоительная, и я провалилась в ожидающую меня черноту.

И впервые с тех пор, как я покинула Нью-Ковингтон, мне приснился сон.

Темный, пустой город.

Небоскребы клонятся друг к другу, как упавшие деревья.

Воспоминания, окрашенные гневом. Не надо было расслабляться.

Следовало заметить ту ловушку. Какая беспечность.

Вспыхнула молния, и мир на мгновение стал ослепительно-белым. И между вспышкой и раскатом грома я увидела его.

Он улыбался мне.