Нет! Зажмурившись, я отпрянула, стукнувшись головой о стену. Козленок испуганно заблеял, потом вздохнул и свернулся калачиком. Калеб и Бетани так и спали, не подозревая, что чуть не стали едой.

В ужасе я стала искать пути спасения. Так больше не могло продолжаться. Голод медленно набирал силу, вскоре сопротивляться искушению станет невозможно. Мне необходимо было покормиться, пока он не завладел мною целиком.

Я аккуратно выбралась из-под спящих детей и вернула новонареченного Пятнашку в стойло, где он тут же заснул. Освободившись, я выскользнула из сарая и прислонилась к стене, размышляя над неизбежным вопросом. Время пришло. Я едва не сорвалась. От кого мне предстоит покормиться?

Только не от детей. Ни за что. Я не настолько чудовище, чтобы пить кровь у спящего ребенка. А Тереза и Сайлас слишком старые, слишком слабые, им нельзя терять кровь, и я не собиралась кусать их в присутствии двух спящих детей. Джейк и Дэррен дежурят, а Рут сейчас с Зиком.

О Зике и речи быть не может.

Остаются сумасшедшая Дороти, которая сейчас в доме, болтает с Мартой, которая не ложится спать до полуночи, и Джебедайя Кросс.

Ну да, конечно. Я скорее пущу себе пулю в голову, чем подойду к Джебу.

В отчаянии я зарычала. Ничего не получается. Зачем я так сблизилась с людьми, которыми мне нужно питаться?

«С этого всегда начинается, – эхом донесся из глубин памяти тихий мудрый голос Кэнина. – Благородные намерения, честь новых вампиров. Клятвы не причинять людям вреда, не забирать больше необходимого, не охотиться на них ночью, точно на овец. Но потом становится все сложнее и сложнее оставаться на этом уровне, держаться человечности – когда видишь в людях лишь еду».

– Черт, – прошептала я, прикрывая глаза ладонью. Как Кэнин это делал? Я попыталась вспомнить, как это было на Периферии. У Кэнина был своего рода моральный кодекс, которому он следовал, когда кормился от ни о чем не подозревающих жертв. Он что-то оставлял им – башмаки, например, – в качестве платы за причиненный ущерб.

Я так поступить не могла. Мне было нечего дать. Да, я помогала, дежурила ночью и все такое, но это было скорее в рамках коллективной ответственности Мы все помогали.

Но ведь я спасла тому человеку жизнь…

Стыд и отвращение захлестнули меня. Как мне такое в голову могло прийти – укусить изможденного, запертого в клетке человека? Чуть раньше этим же вечером я пришла в ужас, увидев, что с ним обошлись как с животным, а теперь раздумываю, не покормиться ли от него? Возможно, Кэнин был прав. Возможно, я чудовище – в точности как он и говорил.

Сейчас я словно слышала его – низкий голос звучал в моей голове так ясно, словно Кэнин стоял рядом. «Выбирай, Эллисон, – говорил он спокойно и невозмутимо. – Кто станет твоей добычей – те, кого ты считаешь друзьями и товарищами, или незнакомец, который и так обязан тебе жизнью? Пойми, что любой выбор – зло, тебе надо решить, какое из них меньшее».

– Чтоб тебя, – шепнула я в пустоту. Воображаемый Кэнин ничего не ответил и растворился в воздухе. Он уже знал, чтó я выберу.

* * *

Я подождала, пока Джебедайя Кросс закончит молиться о раненом, посмотрела, как он, решительно разрезая тьму своей суровой фигурой, уходит в дом. Подождала, пока в клетке стихнут шорох и кашель, пока дыхание запертого человека замедлится, станет глубоким и ровным.

Когда он негромко захрапел, я вынырнула из тени у стены, быстро подошла к навесу и сдернула висящий на гвозде ключ. Бесшумно убрала железный засов, открыла замок, сняла цепи, следя, чтобы они не звякнули о прутья решетки. Осторожно, чтобы не заскрипела, отворила дверь.

Джо Арчер лежал в углу, закутавшись в одеяла, свернувшись клубком от холода. Его нога, туго забинтованная, воняющая кровью и спиртом, была вывернута под неловким углом.

Ты и вправду собираешься это сделать?

Я отогнала внутренний голос, заглушила ужас, стыд и отвращение. Я не хотела этого делать, но это было необходимо. Я не отваживалась войти в дом – там было слишком много людей, и я не хотела, чтобы меня обнаружил в одной из комнат кто-то, кто будет некрепко спать или встанет в туалет. Я подумала о Калебе и Бетани, о Зике и Дэррене. Если я не сделаю этого, они могут стать следующими. Я могу убить их, если не покормлюсь в ближайшее время. Клетка стояла в отдалении от прочих строений, и проведать Джо придут еще не скоро. Пусть лучше это будет чужой человек, чем тот, кого я знаю, тот, кто мне по-настоящему дорог.

К тому же он обязан мне жизнью.

Успокаивай себя, если хочешь. И давай покончим с этим.

Джо заворочался во сне и закашлял, храп его стих. Быстро, чтобы не дать себе передумать, я подошла к нему, опустилась на колени, расстегнула ему воротник. Обнаженное горло Джо мягко пульсировало в лунном свете. Мои клыки удлинились, Голод поднялся темным приливом. Человек застонал, веки его затрепетали, и тут я наклонилась и вонзила зубы в его шею под подбородком.

Человек дернулся, но сразу же расслабился, погрузившись в навеваемые вампирским укусом горячечные грезы. Кровь потекла мне в рот, и Голод жадно поглощал ее, требуя еще и еще. В этот раз я держала его на коротком поводке, изо всех сил стараясь оставаться в здравом уме, не терять рассудок от струящихся в меня жара и силы.

Три глотка. Вот и все, что я себе позволила, хотя Голод требовал больше. Неохотно я вытащила клыки из шеи человека, закрыла рану и отступила. Джо застонал, полуспящий-полумертвый, и я выскользнула из клетки и как можно скорее вернула на место замки и цепи.

– Эллисон?

Я как раз возвращала на место засов, когда за спиной зашуршали шаги и раздался знакомый голос Зика. Я повернулась – он стоял рядом, с термосом в одной руке и металлической кружкой в другой.

– Вот ты где, – сказал он, не обвиняющим, но озадаченным тоном. – Рут ушла, а ты так и не вернулась. Все еще злишься на меня?

– Что ты здесь делаешь? – спросила я, пропустив мимо ушей его вопрос. Конечно же, я на него не злилась, но, возможно, лучше будет, если он подумает, что я злюсь. Зик кивнул, словно такой реакции он и ожидал.

– В сарае готовятся ужинать, – он протянул мне чашку. – Если ты чего-то хочешь, я скоро туда пойду – пока Калеб и Мэтью не съели весь суп.

Я кивнула и отвернулась, поглядела сквозь прутья клетки на спящего Джо.

– Ты об этом знал? – спросила я, услышав, как Зик шевельнулся за моей спиной.

– Джеб мне рассказал. – Зик опустился на колени у решетки, протянул руку между прутьями и потряс спящего Джо. Тот застонал, заворочался, осоловело открыл глаза, и Зик показал ему термос. – Привет, – прошептал он, откручивая крышку и наливая в кружку темную горячую жидкость. – Я тут подумал, что это тебе не помешает. Без молока, но все же лучше, чем ничего.

– Спасибо, мальчик, – просипел Джо, забирая кружку. Руки у него тряслись, и он едва ее не выронил. – Черт, не думал, что будет так худо. Сколько еще до утра?

– Пара часов, – мягко ответил Зик, просовывая сквозь решетку чашку супа. – Скоро все закончится. Как ты, держишься?

– О, я еще поживу, – Джо пригубил кофе и улыбнулся. – Хотя бы денек.

Зик улыбнулся ему в ответ, словно и вправду в это верил, и я внезапно поняла, что надо уходить. Развернувшись, я поспешила прочь – прочь от запертого в клетку обреченного человека, который несколько мгновений назад стал моей жертвой. Прочь от мальчика, который продемонстрировал мне, какое я на самом деле чудовище.

– Эй! Эллисон, подожди!

Я услышала, как Зик бежит за мной, и повернулась к нему, охваченная внезапной яростью.

– Уйди! – ощерилась я, едва не показав клыки. – Что ты все за мной таскаешься? Что ты пытаешься доказать, юный проповедник? Думаешь и меня спасти?

Зик заморгал в полном недоумении.

– Что?

– Чего ты так распинаешься? – продолжала я, презрительно глядя на него, поддерживая свой гнев исключительно силой воли. – Вечно ты со всеми делишься, рискуешь собой, стараешься, чтобы другим было хорошо. Это глупо и опасно. Люди не стоят того, чтобы их спасать, Иезекииль. Однажды тот, кому ты помогаешь, всадит нож тебе в спину или перережет горло – ты и оглянуться не успеешь.

Голубые глаза Зика вспыхнули.

– Думешь, я такой недотепа? – возмущенно спросил он. – Ну да, этот мир – ужасное место, и в нем полно людей, которые пожмут тебе руку и тут же засадят нож в спину. Ну да, я мог бы подставить им шею, а они, ни секунды не раздумывая, швырнули бы меня бешеным на растерзание. Не думай, что мне не случалось такого видеть, Эллисон. Я не такой дурак.

– Тогда зачем ты так стараешься? Если Джеб считает, что мы в аду, к чему беспокоиться?

– Потому что должно же быть что-то еще! – Зик помолчал, взъерошил волосы обеими руками и печально поглядел на меня. – Джеб сильно разочарован в человечестве, – тихо сказал он. – Он видит разложение, вампиров и бешеных и думает, что этот мир обречен. Его заботит лишь одно – добраться до Эдема, спасти тех немногих, кого он может спасти. Остальные же, – он пожал плечами, – должны сами о себе позаботиться. Даже такие, как Джо, – Зик кивнул на навес. – Джеб будет молиться за него, но близко к сердцу он его беду не принимает.

– Но ты в это не веришь.

– Нет, не верю. – Зик посмотрел мне в глаза, уверенный, непоколебимый. – Может, Джеб и потерял веру, но я – нет. Возможно, я заблуждаюсь, но я продолжу делать то, что делаю. Именно это позволяет мне оставаться человеком. Именно это отделяет меня от других, от всех них, от бешеных, демонов, вампиров.

Вампиров. Я и не думала, что будет так больно.

– Вот и молодец, – горько сказала я. – Но я не такая. Я не верю в Бога и не верю, что в людях есть что-то хорошее. Может, у тебя и есть славная маленькая семья, но я слишком долго полагалась только на себя и никому не доверяю.

Лицо у Зика смягчилось – я совсем не это хотела увидеть. Я хотела обидеть его, разозлить, но он лишь посмотрел на меня этими своими спокойными голубыми глазами и шагнул вперед.

– Я не знаю, через что ты прошла, – сказал он, глядя мне в глаза, – и я не могу говорить за всех, но обещаю: здесь ты в безопасности. Я никогда не причиню тебе вреда.

– Перестань, – прошипела я, отпрянув. – Ты меня не знаешь. Ты ничего обо мне не знаешь.

– Я знал бы, если бы ты позволила, – парировал Зик, а затем двумя широкими шагами преодолел расстояние между нами и схватил меня за плечи. Не сильно, я могла бы вырваться, если бы захотела, но я была так потрясена, что застыла, глядя ему в лицо. – Я узнаю тебя, если ты дашь мне шанс, – прошептал он. – И ты ошибаешься: кое-что я о тебе знаю. Знаю, что ты не ладишь с Рут, знаю, что Калеб тебя обожает, и знаю, что ты владеешь мечом лучше всех, кого я видел. – Он улыбнулся – невыносимо красивый, глаза словно два голубых озера – и посмотрел прямо на меня. – Ты боец, ты подвергаешь сомнению все, что тебе не по нраву, возможно, ты единственная здесь, кто не боится Джеба. И я никогда не встречал таких как ты. Никогда.

– Пусти, – шепнула я.

Я слышала, как бьется его сердце, как бешено оно колотится в груди, и внезапно испугалась, что он услышит, как в моей груди не бьется ничего. Он послушался, его руки скользнули вниз по моим, подержались за кончики пальцев и отпустили. Но его глаза так и были прикованы к моему лицу.

– Я знаю, что тебе страшно, – тихо продолжал Зик. Он все еще стоял так близко, что я могла ощущать его дыхание на своей щеке. Внутри меня зашевелился Голод, но в этот раз он, пока что умиротворенный, был слабее. – Я знаю, что мы познакомились совсем недавно, что мы для тебя чужие, что по каким-то своим причинам ты с нами не сближаешься. Но также я знаю, что еще никто никогда… не вызывал у меня таких чувств. И я думаю… я надеюсь… ты чувствуешь то же, потому что мне это признание далось очень нелегко. В общем… – Он снова взял меня за руку. – Я прошу тебя довериться мне.

Я хотела довериться. Уже второй раз за ночь я хотела поцеловать его – он стоял передо мной в лунном свете, растрепанная челка падала ему на глаза. Зик подался вперед, и я позволила ему шагнуть ко мне, обнять ладонью мой затылок, приблизить свои губы к моим. Это длилось всего несколько мгновений. Вена на его шее пульсировала, его запах обволакивал меня, но в этот раз я не могла оторваться от его лица.

Нет, этого нельзя допустить! Я с силой оттолкнула его. Зик пошатнулся и упал на спину в грязь. Я услышала, как он задохнулся, увидела шок и обиду в его глазах и уже готова была убежать.

Но не убежала. Я пошла против своей воли, против внутреннего голоса, отчаянно кричавшего не делать этого, я вытащила меч, шагнула к Зику и направила лезвие ему в грудь. При виде клинка, сверкающего в паре дюймов от его сердца, глаза Зика наполнились ужасом, он остолбенел.

– Давай максимально проясним ситуацию, – сказала я, крепко сжимая рукоять катаны, чтобы руки не тряслись. – Больше так не делай. Я тебе не доверяю, юный проповедник. Я никому не доверяю. И я в свое время получила слишком много ударов в спину, так что уже не изменюсь, понятно?

Глаза Зика походили на злые обиженные звезды, но он кивнул. Я убрала меч в ножны, развернулась и пошла к дому, чувствуя спиной его пристальный взгляд. Но за мной он не пошел.

До рассвета оставалось недолго. Я вернулась в свою комнату и закрыла дверь, на сей раз удостоверившись, что щеколда на месте. Глаза жгло, и я заглушила свои чувства, пока по щекам не потекло.

В ванной я побрызгала в лицо ледяной водой, поглядела на себя в растрескавшемся зеркале. Что бы ни говорили байки, в зеркалах мы отражаемся, и мое отражение выглядело ужасно: бледная темноволосая девчонка с кровавыми потеками у глаз и кровью чужого человека в венах. Я оскалилась, и вместо девчонки в зеркале появился злобный пустоглазый вампир. Если бы Зик только знал, что я такое…

– Прости, – прошептала я, вспомнив, какое у него было лицо, когда я его толкнула, когда направила меч ему в грудь. Это было потрясенное лицо человека, которого предали, которому разбили сердце. – Так будет лучше. Правда. Ты даже не представляешь, во что ввязываешься.

Так больше продолжаться не могло. Видеть Зика каждый день и держать дистанцию, притворяться, что мне на него плевать, было слишком тяжело. И хранить мою тайну становилось все труднее. Рано или поздно я совершу промашку или кто-нибудь сделает надлежащие выводы и поймет, кто затесался в семью. И тогда Джеб или Зик проткнут мне грудь острым деревянным колом или отрежут мне голову. Зик видел, как бешеные убивали его друзей и родных, и он был протеже Джебедайи Кросса. Что бы он ни говорил о доверии, поверить в то, что он потерпит в семье вампира, было невозможно.

Может быть, мне пришла пора уходить. Не сегодня – рассвет уже приближался, – но скоро. Когда мы покинем поселение, настанет подходящее время. Я знала, что Джеб не хотел здесь задерживаться, ему уже не терпелось отправиться в путь. Я буду присматривать за людьми в лесу, защищать их от бешеных, что таятся в чаще, а потом незаметно исчезну.

Куда ты пойдешь? – словно спрашивало отражение. Я сглотнула ком в горле и пожала плечами.

– Не знаю, – пробормотала я. – Какая разница? Если я брошу Зика, Калеба, Дэррена и всех остальных, будет неважно, куда идти.

Они будут скучать по тебе. Зик будет скучать.

– Переживут.

Я вышла из ванной, обуреваемая противоречивыми чувствами. Я не хотела уходить. Я привязалась к Калебу, Бетани и Дэррену. Даже Дороти было присуще странное обаяние. С остальными я почти не разговаривала, кое-кого – Рут и Джебедайю – я была бы счастлива больше никогда не видеть. Но по остальным я точно буду скучать.

Особенно по одному мальчику с сияющими глазами и добродушной улыбкой, который видел во мне лишь хорошее. Который не знал… кто я на самом деле.

В тот день я спала с мечом под боком, натянув одеяло на голову. Никто меня не беспокоил – по крайней мере, когда я проснулась на следующий вечер, комната осталась в том же виде, в каком была. Снаружи вспыхнула ослепительно-яркая молния, а затем вдалеке загрохотал гром. Если Джеб захочет уйти сегодня, нам предстоит долгая мокрая прогулка.

С лестницы доносились голоса – я обнаружила, что все наши собрались внизу, сгрудившись вокруг огромного деревянного стола, занимающего полкухни. Рут и Марта раскладывали по тарелкам и раздавали жаркое, а на столе стояла большая миска с кукурузными маффинами для всех. Несмотря на такой пир, настроение за столом царило мрачное и угрюмое, даже дети ели молча, опустив глаза. Что же случилось? Джеба на кухне не было, как и Патриши, но, подняв взгляд, я встретилась со взглядом Зика на другой стороне стола.

Он тут же отвернулся, взял из миски маффин и, не оглядываясь, вышел из комнаты. В груди у меня защемило. Я хотела пойти за ним, извиниться за вчерашнее, но не пошла. Пусть лучше он теперь меня ненавидит – уже скоро я исчезну из его жизни.

Я пошла в угол, туда, где стоял, макая хлеб в соус от жаркого, Дэррен. Он покосился на меня, кивнул и снова принялся есть. Но вид у него был не то чтобы откровенно враждебный – может быть, Зик не говорил с ним о том, что произошло.

– Что случилось? – спросила я, прислоняясь к стене рядом с ним. Дэррен покосился на меня и проглотил кусок во рту.

– Мы скоро уходим, – пробормотал он и показал на заднюю дверь, где были аккуратно сложены наши рюкзаки. – Возможно, через пару часов, когда все поедят. Надеюсь, мы выдвинемся до того, как начнется гроза, а потом дождь скроет наш шум и запах от бешеных в лесу. Джеб сейчас говорит с Патришей – она пытается убедить его остаться еще на ночь-другую, но не думаю, что у нее что-то получится. Джеб уже отдал приказ выходить.

– Сейчас? Сегодня? – нахмурилась я, но Дэррен кивнул. – Я думала, мы подождем, пока не поправится Джо.

– Он умер, – тихо сказал Дэррен, и от ужаса в горле у меня набух ком. – Этим вечером. Ларри пошел его проведать и увидел, что все кончено.

Джо умер?

– Нет, – прошептала я, и мой голос потонул в реве далекого грома.

Нет, это невозможно. Только не после… Я выскочила через заднюю дверь и помчалась к навесу.

С неба, стуча по металлической крыше, уже падали первые капли дождя. Пробегая мимо сарая, я услышала, как животные кричат, блеют, стукаются друг о друга и о стены, скребут копытами по полу. В сумеречной полутьме от дровяного навеса не доносилось ни звука. Несколько бревен уже забрали для костра, хотя под дождем огню было долго не протянуть. Интересно, бешеные возбуждаются в грозу?

Обогнув навес и приблизившись к клетке, я увидела в углу трясущуюся фигуру – и облегченно вздохнула. Дэррен ошибся. Джо был жив.

– Привет! – тихо сказала я, подходя к решетке. – Ну и напугали же вы меня. Все думают, что вы у…

Джо поднял глаза – они сверкали – и с воплем бросился на меня. Я отпрянула, и он с леденящим душу криком стукнулся о решетку, пытаясь дотянуться до меня сквозь прутья. Кожа его стала мертвенно-бледной. Бешеный выл, тряс решетку, кусал и царапал прутья, не сводя с меня безумного взгляда.

Борясь с тошнотой, я смотрела на существо, недавно бывшее Джо Арчером. Черты некогда знакомого лица заострились, осунулись. Борода была вся в крови и пене, глаза остекленели, в них не осталось ничего, кроме голода. Мой желудок скрутило так, что я испугалась, что меня сейчас стошнит.

Неужели это из-за меня? Неужели это я виновата? Я вспомнила прошлую ночь, когда Джо говорил со мной, принимал кофе из рук Зика и даже шутил. Тогда с ним все было хорошо. Неужели я взяла у него слишком много крови и он умер, поддавшись инфекции? Остался бы он в живых, не покормись я от него?

Услышав шорох гравия за спиной, я обернулась, надеясь и страшась, что это Зик. Но это был лишь Ларри, он привез к навесу пустую тачку. Поставив ее, он посмотрел на бешеного, его изможденное лицо скривилось от горя.

– Черт, – хрипло пробормотал он. – Черт, черт, черт подери! Я надеялся, что он не… – Ларри с трудом вдохнул, сглотнул. – Мне придется сказать об этом Патрише, – судя по его тихому голосу, он был на волоске от срыва. – Ох, Джо. Ты был хорошим человеком. Ты такого не заслужил.

– Что с ним теперь будет? – спросила я.

Не глядя на меня, продолжая рассматривать бешеного, Ларри без всякого выражения ответил:

– Джо больше нет. Мы бы похоронили тело, если бы он не обратился, но теперь от него ничего не осталось. Солнце позаботится обо всем завтра.

Он ушел в дом, а я осталась смотреть на чудовище, которое когда-то было Джо, и внезапно почувствовала страшную дурноту.

Глаза жгло, я почувствовала, как что-то горячее стекает по щеке. В этот раз я не стала утирать лицо, и новые багровые струйки побежали по моей коже. Бешеный глядел на меня – холодно, расчетливо. Он перестал бросаться на решетку и теперь сжался в углу, в неестественной неподвижности, словно готовая распрямиться пружина.

– Прости, – прошептала я чудовищу, и, услышав мой голос, оно обнажило зубы. – Это я виновата. Ты был бы жив, если бы я тебя не укусила. Пожалуйста, прости меня, Джо.

– Так я и знала, – прошипел кто-то за моей спиной.

Я стремительно обернулась. У угла навеса стояла Рут и глядела на меня широко распахнутыми, полными изумления глазами.