Проснувшись на следующий вечер, я почувствовала себя… другой. Не в плохом смысле. Ничего такого, о чем следовало бы беспокоиться. Но что-то определенно изменилось. Тут до меня дошло. Я была чистая.

Отбросив одеяло, я села в постели, потянулась и вспомнила предыдущее утро. Отмокать в ванне, полной прозрачной горячей воды, смотреть, как в воздух поднимается пар и туманит окна, – такой абсолютной благодати я давно не ощущала. Дождь или погружение в мутную бурлящую реку не считается. И еще мне выдали настоящее мыло – на Периферии я о нем лишь слышала. Арчеры сами изготавливали мыло из щелока и козьего молока. Странным желтым комком я соскребала с себя запекшуюся грязь и кровь, пока наконец не увидела бледную кожу. Увы, близился рассвет, и нежиться в воде пришлось недолго, но я сидела там до последнего, пока восходящее солнце не выгнало меня из ванны и не заставило натянуть оставленную на подушке одолженную ночную рубашку и забраться под одеяло. Я встала и осмотрела маленькое помещение. Если судить по веселому солнышку на одеяле и облакам на выцветших обоях, когда-то здесь, наверное, была детская. Я задумалась, что стало с ребенком, чью комнату я теперь занимала, но быстро отбросила эту мысль.

В коридоре раздался скрип, кто-то прошел по деревянным половицам, и я замерла. Кто-то стоит за дверью? Прислушавшись, я различила быстрые шаги от моей двери к лестнице и вниз.

Чуть встревожившись, я осмотрелась кругом и заметила свою одежду – чистая, аккуратно сложенная, она лежала на комоде. Нахмурившись, я вспомнила предыдущий день. Заперла ли я дверь? Вчера я бросила одежду грязной кучей на пол. Кто-то заходил в мою комнату, пусть даже лишь за тем, чтобы почистить и сложить одежду, и это сильно меня обеспокоило. Что, если этот кто-то пытался меня разбудить и не смог? А если он заметил, что я не дышу? Моя катана лежала на стопке одежды, а не у кровати, где я ее оставила, и от этого я занервничала еще больше.

Я натянула одежду и повесила меч за спину, поклявшись себе больше с ним не расставаться. Нельзя позволять себе подобную беспечность, особенно сейчас, когда вокруг столько незнакомых людей. Набросив на плечи плащ, я уже собралась выйти в коридор, но тут в дверь постучали.

– Элли? – раздался голос с другой стороны. – Ты уже встала? Это Зик.

– Открыто, – ответила я.

Но больше такого не повторится.

Дверь скрипнула, распахнулась, и моему взгляду предстал очень чистый, улыбающийся Зик со свечой. На нем были белая рубашка и немного мешковатые джинсы, а мягкие волосы падали на глаза и воротник – так и хотелось их потрогать. Пистолет, мачете и прочее оружие были при нем, но выглядел Зик расслабленным – таким я его еще ни разу не видела.

И хотя я старалась не думать об этом, я слышала, как тихо, умиротворяюще бьется в груди его сердце. Я чувствовала пульс на его горле, чувствовала, как течет по его жилам горячая сильная кровь.

Мысленно обругав себя, я постаралась отвлечься. Возможно, это все из-за случившейся ночью перегрузки – пришлось смотреть на рану, ощущать запах крови, вымазаться в ней. Я была так близко к человеку, не имея возможности вцепиться ему в горло, и это делало жажду крови еще сильнее. Скоро мне придется покормиться, иначе я начну сходить с ума.

Или это все из-за Зика. Тогда у меня проблемы.

– Ух ты, – негромко воскликнул Зик, поднимая свечку, в его голубых глазах зажегся плутовской огонек. – Вы только гляньте. Под грязью и кровищей, оказывается, была девчонка. Правда, ты немного бледнее, чем я думал.

Я фыркнула, подавляя внезапную тревогу.

– На себя посмотри.

Зик добродушно засмеялся.

– Да ладно. Я только встал, но думаю, Джеб и остальные сейчас в сарае. Они пришли через пару часов после того, как мы легли спать. По крайней мере, так сказала Марта – после того как сообщила мне, что постирала мое исподнее, и я получу его назад завтра, – Зик наморщил нос. – Кажется, старушка пыталась ко мне подкатить.

– О’кей, я просто сотру эту картину из своей памяти. – Я изобразила на лице ужас, и мы вместе вышли в коридор. – Хочу заметить, что слова «старушка» и «исподнее» вообще не следует употреблять вместе.

Зик ухмыльнулся. Мы спустились по лестнице, прошли по темным коридорам древнего фермерского дома. Это была настоящая громадина: три этажа, высокие окна, деревянные полы и многократно залатанная крыша. Когда-то дом расширяли и перестраивали, и задняя его часть не очень сочеталась с передней, однако, полагаю, дом хорошо выполнял главную свою задачу – давать кров клану Арчеров.

– Где все? – спросила я, когда мы спустились на первый этаж, так и не встретив никого из многочисленного семейства. Прошлой ночью Патриша с гордостью сообщила нам, что в доме проживают три поколения Арчеров: братья, сестры, тети, дяди, двоюродные братья и сестры, золовки и свояки, бабушки, дедушки, все генеалогическое древо. В доме я видела по меньшей мере шестерых – они заботились о Джо – и подозревала, что еще больше людей спят в своих комнатах. Где же все они теперь? Из кухни доносился стук, но больше никаких звуков я не слышала.

Зик пожал плечами:

– Думаю, почти все снаружи, ухаживают за скотиной, заканчивают работу в поле и проверяют, крепко ли стоит стена. Марта сказала, что козы и овцы днем пасутся снаружи, но на ночь их загоняют внутрь. Иначе до них доберутся бешеные.

– Зик? – донеся из кухни слабый женский голос. – Это ты?

Скорчив гримасу, Зик задул свечу и спрятался за угол, а из кухни меж тем вышла маленькая седая старушка со сковородкой в высохшей руке. Увидев меня, она оторопела. Очки с толстыми стеклами и беззубый рот придавали ей сходство с ящерицей.

– Ой, – сказала она, не в силах скрыть своего разочарования. – Это ты. Девочка.

– Эллисон, – подсказала я.

– Да, конечно, – Марта даже не смотрела на меня, ее слезящиеся глаза обыскивали освещенную свечами комнату. – Мне показалось, я здесь мальчика слышала. Зик с тобой?

– Нет, – твердо сказала я, даже не косясь в сторону угла, за которым отчаянно мотал головой Зик. – Я его не видела.

– Ох, как жалко, – вздохнула Марта. – Он, наверное, в сарае вместе с остальными. Такой красавчик. – Она шмыгнула носом и воззрилась на меня, прищурив глаза за стеклами очков. – Ну, хорошо же. Ты нашла свои одежки. Я как раз хотела сказать тебе, что я их почистила, но ты так крепко спала, я не сумела тебя добудиться. Спишь как мертвая!

– Ага. – Я неловко переступила с ноги на ногу. Сегодня точно запру дверь. Или гвоздями ее к чертям заколочу. – Наверное, я устала. Мы все спим днем, а ночью кочуем. Я не привыкла бодрствовать после обеда.

– Спать – это одно, – покачала Марта головой, – но ты, девочка моя, была как бревно.

Я хотела было ответить, но в отсутствие Зика старушка потеряла интерес к беседе.

– Что ж, если увидишь мальчика, скажи, что я специально для него пирог пеку. Мальчики любят пирог. Ужин будет через час. Обязательно передай своим.

– Передам, – пробормотала я, и старушка нырнула обратно в кухню.

Я покосилась на Зика, надеясь, что он не заметил моей неловкости. Он лишь пожал плечами, и я подняла бровь.

– Могучий охотник, – съязвила я, когда мы выбрались на задний двор. – Ему нипочем бешеные и дикие кабаны, но он в ужасе бежит от пожилой леди.

– От стремной пожилой леди, – поправил Зик. Теперь, когда он оказался за пределами дома, вид у него сделался успокоенный. – Ты не слышала, что она мне сказала, когда я встал, – «такой хорошенький, хоть в пирог запекай». Я такой жути в жизни не слышал. – Он заговорил высоким дребезжащим голосом: – На сладкое у нас сегодня пирог с яблоками, пирог с черникой и пирог с Иезекиилем.

Мы хором рассмеялись, наши голоса эхом отдались от стен дома. Воздух сумерек был прохладным и туманным, и, вдохнув, я ощутила запахи дыма, земли, животных и навоза. Это были чистые запахи, гораздо чище, чем на Периферии и в городе. По двору носились цыплята, мохнатый черно-белый пес смотрел на нас из-под ржавого трактора. Когда наши взгляды встретились, он зарычал на меня, оскалив клыки, но Зик этого не заметил.

– Теперь моя очередь, – сказал он, глядя себе под ноги, когда мы направились по грязной дороге к сараю. Я удивленно нахмурилась, а Зик пнул в траву камешек, проводив его глазами. – Поблагодарить тебя, – пояснил он. – За то, что помогла с Джо и убила этого кабана… В общем, ты нам жизнь спасла. Я не думаю… то есть если бы тебя с нами не было…

Я пожала плечами и смущенно сказала:

– Да ладно. Ты бы сделал для меня то же самое, и Дэррен сделал бы, и я думаю, нам обоим этой ночью повезло. Никто не пострадал, так что забудем.

– Кабан почти достал меня, – пробормотал Зик себе под нос. – Я почувствовал его зубы на своей ноге. Слава богу, он не прокусил кожу. Если бы Джеб узнал… – он замолчал.

– Что? – спросила я.

Зик тряхнул головой.

– Ничего. Неважно. Я бы просто… он бы мне все уши прожужжал из-за этого, вот и все. – Я пристально посмотрела на него, но Зик на мой взгляд не ответил. – В общем, я всего лишь хотел сказать спасибо, – он пожал плечами. – И можешь таскаться со мной и Дэрреном когда захочешь.

– Таскаться?

– Ну, ты поняла, о чем я.

Мы подошли к сараю – блекло-серому строению, пахнущему соломой и козьим навозом. Изнутри шел теплый желтый свет и доносились шепот людей и блеяние животных. Проскользнув в массивные двойные двери, мы увидели, что Джеб разговаривает с Патришей, а остальные расположились вокруг них, сидя на тюках с сеном или прислонившись к оградам. Мэтью устроился в уголке с бутылкой молока и козленком на коленях, а Калеб и Бетани радостно за ним наблюдали.

– Благодарю вас за гостеприимство, – как раз говорил Джеб, когда мы с Зиком вошли. – Мы ценим ваше предложение остаться, но не хотим быть обузой.

– О, Джебедайя, прекратите, – прервала его Патриша. – Никакая вы не обуза. Вам всем здесь рады, и мы готовы приютить вас на столько, на сколько потребуется. Еды у нас достаточно, и если вы не против спать в сарае, то и места тоже. Должна признать, это немного странно, что вы спите днем, но кто я такая, чтобы вас судить, так что судить я не буду, – она окинула взглядом всех присутствующих, улыбнулась Мэтью, Калебу и козленку. – Понимаю, решать еще рано, – продолжила она почти с сожалением, – но, если вы надумаете остаться тут насовсем, мы всегда сможем расширить дом. Мы делали это раньше, сделаем и сейчас.

– Мы не можем остаться надолго, – твердо сказал Джеб. – И я настоятельно прошу, чтобы нашему циклу сна никто не мешал, но, возможно, мы найдем способ отплатить вам за гостеприимство.

– Вы, проповедник, только помолитесь за нашего Джо, и этого хватит, – лицо Патриши сделалось печальным и мрачным. – И возможно, если вы и впрямь хотите помочь, вы могли бы выделить пару человек, чтобы следить за стеной ночью, поддерживать огонь и присматривать за живностью. Раз уж вы все равно существа ночные.

– Да, – кивнул Джебедайя и внезапно заметил нас с Зиком у дверей. – Да, это мы можем, – он подозвал Зика и хлопнул его по плечу, когда тот подошел. – Вы уже знакомы с моим сыном, – сказал он с заметной гордостью в голосе. – Иезекииль будет отвечать за ночные караулы и все остальное, что вам понадобится.

– Будет замечательно иметь больше людей в карауле, – задумчиво сказала Патриша и сдержанно улыбнулась Джебу. – Отлично, проповедник, мы принимаем ваше предложение. Я велю Дэвиду и Ларри показать вашим мальчикам, как у нас все устроено ночью.

Джебедайя и Патриша обменялись кивками – два жестких, строгих лидера оценили друг друга по достоинству. На мгновение в голове моей мелькнула безумная мысль, что из них получилась бы отличная, хоть и жуткая парочка, и я хихикнула.

Три пары глаз воззрились на меня.

– А это Эллисон, – равнодушно сообщил Джеб, в голосе его не звучало ни капли той гордости, с которой он говорил о Зике. – Она совсем недавно присоединилась к нашей маленькой семье; впрочем, Иезекииль утверждает, что она весьма умело обращается с мечом. Собственно, она почти самостоятельно уложила бешеного кабана, – приговором эти холодные, суровые слова не были, но и на похвалу не тянули.

Вот и все, что осталось от той задушевности у реки. Наверное, перед всеми Джебу нужно сохранять имидж склочного мерзавца.

– Мы уже встречались, – на губах Патриши мелькнула легкая доброжелательная улыбка. – Джо рассказал, что наблюдал за вами с дерева. По его словам, он еще никогда не видел, чтобы кто-то так быстро двигался.

Я смущенно пожала плечами, но тут, к счастью, вступил Зик.

– Как Джо? – спросил он с искренней озабоченностью в голосе.

Меня до сих пор поражало, как он может так волноваться о совершенно незнакомом человеке.

Патриша помрачнела.

– Жив, – пробормотала она почти шепотом. – Он теперь в руках Господних.

* * *

Дэвид и Ларри, двое старших рабочих, пришли и показали, что надо делать. Прежде всего нужно было охранять стену, защищавшую поселение от бешеных. На внутренней ее стороне были устроены платформы и мостки, позволявшие стражникам хорошо видеть поле и замечать всех, кто выходит из леса. Кроме того, требовалось поддерживать костры на стене. И кто-то должен был оставаться в сарае с животными – от одного запаха бешеных они впадали в панику.

Зика, Дэррена и меня отправили помогать ночному караулу. Рут, в надежде оказаться рядом с Зиком, тоже вызвалась, но в карауле надо было уметь обращаться с ружьем, а нежная малышка Рут боялась оружия. Поэтому ее определили присматривать за козами и овцами, а мне показали, как стрелять из охотничьего ружья. Увидев лицо Рут, когда мне без разговоров вручили оружие, я с большим трудом удержалась от того, чтобы не скорчить высокомерную гримасу.

– Отлично, – пробормотал Зик, глядя на ствол своего ружья и покачивая им над полями. Мы заняли самую близкую к лесу платформу – именно к ней мы вышли с Джо прошлой ночью, – и Зик опустился на колени, а локтями оперся о перекладину. – У меня когда-то было такое же, с оптическим прицелом. Охотиться было очень удобно, пока я не уронил его с дерева и не повредил ствол, – Зик скорчил гримасу и опустил ружье. – Джеб… был очень мною недоволен.

Я сочувственно поморщилась.

– Как думаешь, сколько мы тут пробудем? – спросила я, опираясь о перекладину и надеясь, что шаткая деревяшка выдержит. – Вот так останавливаться не в духе Джеба. Почему он вообще решил задержаться на несколько ночей?

– Он сказал мне, что хочет остаться, пока с Джо все не прояснится, – ответил Зик. – Патриша попросила помолиться за Джо, но, думаю, дело не только в этом. Думаю, Джеб хочет убедиться, что мы не оставляем после себя демона.

«Демона?» – подумала я, но тут мое внимание привлекло движение в поле.

– Зик, – шепнула я, показывая на лес, – там бешеные.

Зик выпрямился, поднял ружье, а я смотрела, как чудовища подбираются все ближе, ветер доносил до нас их отвратительную гнилую вонь. Их было трое – бледные, тощие, они шли по полю прямо к стене. Двигались они неестественно – то на четвереньках, то сгорбившись, – от их дерганой, судорожной походки по спине у меня побежали мурашки. Двое были совершенно голые, но на теле третьей сохранились обрывки платья, они волочились по грязи.

– Бешеные! – крикнул Зик, и голос его разнесся по всему поселению. Дэррен и Ларри тут же спустились со своей платформы и поспешили к нашей. Они забрались наверх – доски заскрипели под их весом, – и я подвинулась. Зик опустился на одно колено и направил на бешеных ружье, но Ларри поднял руку.

– Не надо, не трать патроны, – предупредил он, прищурившись, всматриваясь вдаль сквозь дым и пламя костра. – Они еще слишком далеко, а убить их с одного выстрела практически невозможно. Пусть подойдут поближе, прицелься хорошенько, прежде чем стрелять. Может, оно и вовсе не понадобится.

Бешеные внезапно остановились, уставившись на стену бездумными голодными глазами. Зик и Дэррен держали их на прицеле, но бешеные, похоже, знали, на какое расстояние они могут подойти, не попав под огонь. Они двигались по краю поля, не приближаясь, ныряя за деревья и в кусты, не подходя на расстояние выстрела. Зик рядом со мной почти что зарычал. Я удивленно посмотрела на него. Плечи у Зика напряглись, а глаза сверкали ненавистью.

– Ну же, – пробормотал он, и меня поразила холодная ярость в его голосе. – Давайте ближе, еще пару шагов.

– Полегче, парень, – успокоил его Ларри. – Не наводи суету, а то еще больше их сбежится.

Зик не ответил, он был всецело сосредоточен на бешеных. Он изменился – улыбчивый добродушный мальчик, которого я знала, куда-то пропал. Его место занял мрачный незнакомец с холодными безжалостными глазами и неподвижным, точно каменная маска, лицом. От взгляда на него меня пронзила тревога. Сейчас он очень походил на Джеба.

– Они умные стали, – пробормотал Ларри, прищурившись. – Пару лет назад их тут было видимо-невидимо, и они всю ночь штурмовали стену. Мы нескольких уложили – этих ублюдков трудно убить, – а потом придумали зажигать костры. Они там так и бродят, – он показал на лес, – но близко теперь не подходят. Обычно являются поглядеть, горит ли огонь, а потом убираются. Смотрите, вот, пожалуйста.

Бешеные ушли обратно в лес, исчезли между деревьев. Зик и Дэррен расслабились, выпрямились, опустили ружья, хотя Зик, похоже, был разочарован.

– Они вернутся, – сказал Ларри. В голосе его не было ни усталости, ни печали. Он просто констатировал факт. – Они всегда возвращаются, – он похлопал Дэррена по плечу. – Пошли, как тебя – Дэррен? Нам надо обратно на нашу вышку. Иногда эти чудища обходят нас кругом и вылезают с другой стороны, поганцы пронырливые.

Дэррен и Ларри спустились с нашей платформы и взобрались обратно на свою, причем Ларри продолжал рассказывать про «стратегии» бешеных, если можно их так назвать. Зик оперся о перекладину рядом со мной, наши плечи почти соприкасались. Мы смотрели на поле.

– Хорошая у них тут жизнь, – сказал Зик, и в его голосе не слышалось ни насмешки, ни сарказма. Он говорил почти с тоской, с завистью. Я фыркнула и скрестила руки на груди, стараясь забыть о неловкости, которую чувствовала несколько мгновений назад.

– Хочешь сказать, хорошая жизнь за стеной, в загоне, как у овец, и с постоянным страхом нашествия бешеных? Это как Нью-Ковингтон в миниатюре, только без вампиров.

То есть с одним вампиром.

– У них есть дом, – покосился на меня Зик. – У них есть семья. Они обустроили свою жизнь, и да, возможно, она неидеальная и небезопасная, но у них хотя бы есть что-то, что им принадлежит. – Он вздохнул и провел пальцами по волосам. – Не то что у нас – вечно куда-то бредем, не зная, что будет завтра. И дома у нас нет, вернуться некуда.

Его голос просто сочился тоской. Я почувствовала, как его плечо прижимается к моему, как соприкасаются наши руки, как идет от него жар. Мы не смотрели друг на друга – глядели на далекий лес.

– Какой у тебя был дом? – тихо спросила я. – До этого всего, до того как ты отправился искать Эдем. Где ты жил?

– Дом был маленький, желтый, – прошептал Зик, голос его звучал отстраненно. – Во дворе были качели из автомобильной шины. – Он моргнул, неловко посмотрел на меня. – Ох, да зачем тебе об этом слушать. Это скучно. Ничего особенного.

Я взглянула на него с удивлением. Всю мою жизнь я думала, что за пределами вампирских городов нет ничего, кроме пустошей и бешеных. Знание, что там есть другие поселения, другие города – как бы далеко друг от друга они ни находились, – вселяло надежду. Может быть, мир не так пуст, как я считала раньше.

Но признаваться в этом Зику я не стала. Лишь пожала плечами и сказала:

– Расскажи.

Он кивнул, помолчал немного, словно собираясь с мыслями.

– Помню я мало, – начал он, глядя в темноту. – Было поселение в горной долине. Совсем крохотное, все друг друга знали. Мы жили в полной изоляции, о бешеных, вампирах и внешнем мире даже не думали. Поэтому, когда бешеные все-таки пришли, никто не был готов. Кроме Джеба, – Зик перевел дыхание, взгляд его был отрешенным и мрачным. – Наш дом был первым, куда они ворвались, – пробормотал он. – Я помню, как они скреблись в окна, как сломали стены. Кто-то из родителей спрятал меня в шкафу, и сквозь дверцы я слышал их крики. – Он вздрогнул, но голос его был спокоен, словно то, о чем он рассказывал, случилось с кем-то другим, не с ним. – Потом я четко помню, как дверцы шкафа открылись, и там был Джеб, смотрел на меня. Он взял меня к себе, и так мы прожили несколько лет.

– Остальные тоже оттуда?

– В основном да, – Зик покосился на меня. – Вначале нас было больше, а кого-то мы подобрали по дороге, как Дэррена. Но да, большинство из того городка. После нападения бешеных люди были в ужасе. Они не знали, что делать. Поэтому они стали прислушиваться к Джебу, приходить к нему за помощью, просить совета. Мало-помалу это превратилось в традицию – каждую неделю мы собирались в старой церкви примерно на час и слушали Джеба. Он не хотел снова становиться проповедником, он всем так сказал. Но люди все равно приходили. И вскоре у него вроде как… появились последователи.

– Но… Джеб считает, что Бог покинул этот мир, что его здесь больше нет, – я растерянно взглянула на Зика. – Не могу представить, чтобы людям пришлось такое по душе.

– Как ни удивительно, – Зик пожал плечами. – Люди отчаянно жаждали какого-то руководства, и теория Джеба не так мрачна, как можно подумать. Он верит, что, хотя Бог больше и не присматривает за нами, мы должны сопротивляться злу. Нельзя поддаваться искушению демонов. Это единственный путь к вечности после смерти.

– Радость-то какая.

Зик слабо улыбнулся.

– Вначале у него была довольно мощная оппозиция, но это его, похоже, не волновало. Джеб никогда не был привязан к нашему городку так, как был привязан я. Теперь когда я думаю о прошлом, то понимаю: он с самого начала не собирался надолго там задерживаться. Вспомнить хотя бы, чему он меня научил.

– А чему он тебя научил?

– Всему, что я умею, – стрелять, драться. Мы ходили на холмы за городом – днем, конечно же, – и он показывал мне, как выживать на пустоши. Своего первого кролика я подстрелил в шесть лет. И ревел, пока его свежевал. Но, – продолжал Зик, – тем вечером наш сосед сделал из тощей кроличьей тушки жаркое, которое мы съели, сидя за столом на кухне. Джеб был так горд. – Зик смущенно хихикнул и покачал головой. – Как бы безумно это ни звучало, там был мой настоящий дом. А не в этих бесконечных странствиях. И не в том неизвестном городе, который мы, может, никогда не найдем. – Он тяжело вздохнул, обернулся на сарай, и тень на его лице была темнее темного. – В общем, – закончил он, снова обратившись к лесу и стряхнув с себя меланхолию, – вот почему я считаю, что Арчерам тут хорошо. С бешеными, со стеной, с кострами и всем прочим. – Он наконец посмотрел на меня и вызывающе усмехнулся: – Давай, скажи, что я сентиментальный идиот, но такова моя история, и она мне дорога.

– Нет, – ответила я. – Мне кажется, ты слишком суров к себе, и Джебу не следует ожидать, что ты будешь обеспечивать всеобщую безопасность, счастье и довольство, но ты не идиот.

Зик улыбнулся, на сей раз искренне, но в голосе его все еще звучало озорство.

– Так кто же я, по-твоему?

«Ты простак, – тут же подумала я. – Наивный, отважный, бескорыстный, удивительный – и слишком добрый для этого мира. Если будешь продолжать в том же духе, мир в конце концов тебя сломает. Ничто хорошее не длится вечно».

Ничего из этого я ему, разумеется, не сказала. Лишь пожала плечами и пробормотала:

– Какая разница, что я думаю.

Зик сказал почти шепотом:

– Мне это важно.

Я посмотрела на него. В лунном свете глаза у Зика стали сумрачно-синими, кожа – серебристо-бледной. Крестик на его груди поблескивал металлом, словно бы предупреждая, но я не могла оторвать глаз от его лица. Он медленно отпустил перекладину, наклонился ко мне и убрал с моей щеки прядь волос.

Его пальцы коснулись моей кожи, и меня пронзило теплом, словно электрическим зарядом. Я слышала, как стучит в его груди сердце, как бьется пульс в жиле на шее. Его запах был повсюду, он переполнял собой воздух – жар, кровь, жизнь и особая землистая нотка аромата его тела. Я представила, как целую его, как мои губы опускаются к его горлу, как поток горячей крови наполняет мой рот. Я подалась вперед и почувствовала, как удлиняются клыки.

– Зик!

Голос Рут пронзил тишину, заставил нас отодвинуться друг от друга и привел меня в чувство. В ужасе я вскочила на ноги и отступила к краю платформы, подставила лицо ветру. Какого черта я делаю, зачем так играю с огнем? Укусить сына проповедника – идеальный способ добиться того, чтобы меня изгнали из сообщества. Джеб неукоснительно придерживался правила, требующего постоянно двигаться, но, кажется, ради меня он задержится. И хуже того, Зик поймет, кто я такая, – и возненавидит меня.

А из самых темных закоулков моей души шептал голос: а что, если, укусив его, ты не сможешь остановиться? Что, если ты впитаешь в себя весь его свет, все его тепло, и от него ничего не останется? Вздрогнув, я усилием воли убрала клыки, подавила желание и пришедший вместе с ним Голод. Вспомнив о нашем почти-поцелуе, я задумалась: поцеловала бы я его или, преодолев последние несколько дюймов между нами, вцепилась бы ему в горло?

– Зик! – снова позвала Рут, ничего не знающая о том, что только что произошло тут наверху. – Мисс Арчер хотела, чтобы я тебе напомнила поддерживать огонь. Поленница – за цистерной для воды. Если хочешь, спускайся, я тебе покажу.

– Я пойду, – торопливо сказала я, когда Зик перегнулся через перекладину, чтобы ответить Рут. Он удивленно взглянул на меня, но сказать ничего не успел – я повернулась к лестнице. Если Рут хочет остаться наедине с Зиком, да будет так. Пусть ловит свой шанс. А мне сейчас нужно уйти от Зика подальше, пока мы не сделали чего-то, о чем оба пожалеем.

– Эллисон, – тихо сказал Зик, останавливая меня. Я посмотрела на него с лестницы – вид у Зика был печальный и растерянный. – Прости, – прошептал он. – Мне не надо было… Я думал… – Он вздохнул и провел пальцами по волосам. – Не уходи, – попросил он и улыбнулся с надеждой. – Я буду хорошо себя вести, обещаю.

Но я такого пообещать не могла. Покачав головой, я спустилась, оставив свое ружье на платформе. Я чувствовала, что Зик провожает меня взглядом, но смотреть на него не стала.

Рут, естественно, злобно на меня зыркнула, но на нее я тоже не стала смотреть и пошла к водяной цистерне в дальнем углу двора. Башмаки Рут застучали по перекладинам лестницы – она полезла к Зику, – а я заставила себя идти не оборачиваясь. Оставалось лишь надеяться, что упрямое обожание Рут отвлечет Зика, не даст ему пойти за мной, хотя в глубине души именно этого мне и хотелось.

«Так будет лучше», – сказала я себе, проходя мимо сарая. Оттуда доносились тихий шепот и довольное блеяние – люди наслаждались неожиданным привалом, возможно, радуясь, что не надо пробираться через кишащий бешеными лес. «Ты была на волоске от катастрофы, – сказала я себе, быстро миновав сарай, чтобы никто не успел меня заметить. – Что бы ты сделала, если бы Зик все понял? Думаешь, он смог бы тебя любить, зная, что ты такое? – Я мысленно фыркнула. – Ты видела, каков он с бешеными. Он не задумываясь проткнет тебя колом или засадит пулю в голову. Он предаст тебя так же, как Шест».

Я подошла к маленькому навесу в тени водяной цистерны – три деревянные стенки и жестяная крыша. Пространство под навесом было забито поленьями, я бросила несколько штук в стоящую неподалеку ржавую тачку – и тут услышала тихий стон.

Я с опаской ухватилась за рукоять меча и так застыла. Стон раздался снова – еле слышный безнадежный голос страдающего человека. Он доносился с другой стороны навеса.

Не отпуская рукоять катаны, я обогнула навес, готовая в любой момент выхватить оружие из ножен. Но, увидев источник стона, опустила руку. В оружии не было нужды.

За навесом стояла большая железная клетка. Прутья были частые и толстые, но позволяли заглянуть внутрь. Дверь клетки была заперта снаружи на два висячих замка и обмотана цепями. Даже пол клетки был сделан из железных прутьев, не давал заключенному соприкоснуться с землей. Тонкий слой соломы отчасти скрывал запах мочи, йода и крови.

В углу клетки, закутавшись в одеяло, свернулся калачиком человек. Он поднял голову, и я увидела знакомое бородатое лицо.

Я глазам своим не поверила.

– Джо? – прошептала я, узнав мужчину, которого мы с Зиком тащили через лес. – Что вы тут делаете? – спросила я изумленно. Я чувствовала исходящий от Джо запах крови, порванной плоти под повязкой. Он был тяжело ранен и должен был сейчас лежать в кровати или хотя бы находиться в доме под присмотром. – Кто вас сюда посадил? – спросила я, ухватившись за прутья. Джо посмотрел на меня мутными глазами, и я отступила от решетки, кипя от ярости. – Я позову Патришу, – сказала я. – Она вас выпустит. Вы только держитесь.

– Не надо, – прохрипел Джо, поднимая руку. Закашлялся, затрясся под одеялом. – Не надо, все в порядке, – продолжил он, отдышавшись. – Кабан сильно повредил мне ногу. Меня надо держать взаперти, пока не станет ясно, что я не обращусь.

– Так они специально это сделали? – Я снова схватилась за прутья. – И вы им позволили? А что с вашей ногой?

– За ней ухаживают как полагается, – пожал плечами Джо. – Утром кто-нибудь придет и сделает перевязку. Все не так плохо, как кажется. Думаю, у меня есть все шансы справиться.

Я взглянула в его землистое, покрытое испариной лицо, в остекленевшие от боли глаза – и покачала головой.

– Все равно не могу поверить, что вас сюда посадили, словно животное. Я бы на вашем месте вопила и грызла прутья, стараясь выбраться.

– Я хочу тут быть, – настаивал Джо. – Что, если я умру в доме и обращусь, прежде чем кто-то заметит? Тогда я убью всю свою семью. Нет. – Он откинулся назад, поплотнее укутался в одеяло. – Это необходимо. Здесь я ни для кого не представляю опасности, и с семьей все будет в порядке. Только это мне и важно.

– Славный человек, – раздался голос у меня за спиной.

Я резко развернулась. Джеб стоял у угла клетки и смотрел внутрь, его суровое лицо ничего не выражало. Этот человек сам двигался, точно вампир, – я даже не заметила, как он подошел.

– Понимаешь, Эллисон, – задумчиво сказал Джеб, правда, не глядя при этом на меня, – этого человека больше заботит безопасность его семьи, чем его собственное короткое существование. Собственно, все здесь понимают, как защищать целое, а не отдельных индивидуумов. Поэтому им и удалось выживать так долго.

– Думаете, запирать раненого человека, как собаку, без медицинской помощи – это то, что нужно?

Джеб обратил на меня свой стальной взгляд.

– Если душе этого человека грозит разложение, а телу – переход во тьму, то это уже больше не человек, а демон. А когда демон проявит себя, лучше держать его взаперти. Ради безопасности тех, кого не затронуло зло, – да, я думаю, это то, что нужно.

Я открыла было рот, чтобы возразить, но Джеб опередил меня:

– А что бы ты сделала на их месте?

– Я… – Джеб поднял брови, и я сердито посмотрела на него: – Я не знаю.

– Вы с Иезекиилем, – старик покачал головой, – оба отказываетесь видеть мир таким, каков он есть. Но это не моя проблема. А теперь извини меня, мне нужно помолиться за душу этого человека. Возможно, ее еще удастся спасти.

Он отвернулся от меня, склонил голову и тихо забормотал. Джо в клетке сделал то же самое. Я вернулась к поленнице, нагрузила тачку, постаравшись уложить поленья так, чтобы при движении они грохотали как можно громче.

Я понимала, что в каком-то мерзком извращенном смысле Джеб прав. Любому, кого покусал бешеный – пес, скунс или человек, – грозила опасность обратиться. Это совсем не похоже на обращение в вампира, когда нужно выпить кровь своего покровителя. В моем случае кровь Кэнина – Мастера – придала мне достаточно сил, чтобы превозмочь болезнь, и он укусил меня сразу же после того, как на меня напали. И даже с учетом этого мне повезло – большинство вампиров, пытаясь продолжить свой род, создают лишь бешеных. Вирус бешенства сильнее, и с ним все проще. Каждый случай индивидуален, рассказывал мне Кэнин, обычно все зависит от серьезности раны, крепости организма и силы воли сопротивляющейся инфекции жертвы. Вирус распространяется быстро, сопровождаясь сильной лихорадкой и страшной болью, – и в конце концов убивает носителя. Если ничего не предпринимать, тело возрождается, совершенно преображенное, в виде бешеного, несущего в себе тот же смертельный вирус, что обратил его.

Я понимала, что предпринятые Арчерами меры предосторожности были необходимы – даже если речь шла о члене семьи, рисковать было нельзя. Но от одной мысли о том, что можно запереть человека в клетке и оставить в одиночестве, в ожидании смерти, по спине у меня бежали мурашки. Что бы подумал об этом Зик? Был бы он так же потрясен и оскорблен, как я? Или принял бы сторону Джеба, заявил бы, что все правильно?

Зик. Я прогнала из головы мысль о нем, швырнув полено в тачку с такой силой, что оно отскочило, вылетело обратно и стукнулось о стену сарая. То, что произошло между нами на платформе, повториться уже не могло. Как бы сильно я этого ни желала, я не могла позволить ему такой близости снова. Ради нас обоих.

Когда я вернулась с полной тачкой поленьев и сучьев, Рут и Зик все еще сидели там рядышком. Я не стала подниматься к ним, а осталась внизу смотреть, как Ларри показывает, как правильно поддерживать огонь – не покидая зоны поселения, он по специальным желобам спускал поленья прямо в костер. Это меня впечатлило. Вместо того чтобы по-глупому выбегать за границы поселения, бросать поленья в огонь и искушать бог знает скольких бешеных, наблюдающих за ними из леса, здешние обитатели проявили изобретательность и придумали, как решить проблему наименее опасным способом. Их смекалка была достойна восхищения. Разобравшись с кострами, я отправилась обратно к сараю, подальше от платформы с Зиком и Рут. Может, он покажет ей, как держать мое ружье и стрелять из него – она будет в восторге, – и я смогу переключиться на охрану скота. Что угодно, лишь бы оставаться подальше от него.

Я открыла дверь сарая и скользнула внутрь – воздух там был затхлый и теплый, животные мирно дремали. Большинство наших сейчас были снаружи – помогали часовым или выполняли какую-то работу по хозяйству. Но Тереза, Сайлас и дети остались здесь. Старина Сайлас, прикрывшись одеялом, прикорнул в уголке, из его открытого рта доносился храп. Тереза сидела рядом, чинила покрывало, напевая что-то под нос. Она улыбнулась и кивнула мне.

– Эллисон! – Калеб выскочил из стойла и направился ко мне; вслед за ним, сжимая в кулачке бутылку с молоком, шла тихоня Бетани. Калеб нес на руках пятнистого козленка и едва справлялся со своей ношей – тот блеял и слабо брыкался. Я поспешно опустилась на колени, взяла козленка и прижала к груди. Он немного успокоился, но все равно жалостливо плакал. – У него нет мамы, – голос у Калеба был такой, будто он вот-вот разрыдается. Он вытер лицо, оставив на щеке грязный след. – Нам надо его кормить, но он никак не хочет пить из бутылочки. Он все плачет, но молока не хочет, а чего он хочет, я не знаю.

– Ну-ка. – Я протянула руку, и Бетани дала мне бутылку.

Я села, оперлась о стену, устроила крохотное создание у себя на коленях, а двое человеческих детей с тревогой наблюдали за мной. На секунду меня кольнуло раздражение – этим должна была заниматься Рут, а не я, – но затем я сосредоточилась на своей задаче. Я лишь смутно представляла, что делать, – я никогда раньше не видела коз, не говоря о том, чтобы держать их в руках, – но надо было, чтобы все получилось.

Я выдавила из соски каплю молока, дождалась, пока козленок снова заблеет, и сунула соску ему в рот. Первые два раза упрямый малыш тряс головой и плакал еще громче, но на третий наконец понял, чтó я ему предлагаю. Он ухватил бутылочку и принялся жадно, с бульканьем пить, и мои зрители разразились восторженными аплодисментами.

Я и моргнуть не успела, как Калеб уселся рядом со мной, Бетани пристроилась с другого бока и прижалась к моему плечу. Я напряглась, сдерживая себя, но дети, похоже, ничего не заметили, а малыш у меня на коленях разразился жадным плачем, когда я опустила бутылочку. Смирившись, я откинулась назад и окинула взглядом трех юных созданий, стараясь не вдыхать их запах и не вслушиваться в стук их сердец. Тереза посмотрела на меня и улыбнулась – я беспомощно пожала плечами.

– Знаете, – пробормотала я, главным образом чтобы отвлечься, не думать о крови, биении сердец и нарастающем Голоде, – думаю, этому мальцу нужно имя, если его еще никак не зовут. Что скажете?

Калеб и Бетани согласились.

– А если Принцесса? – предложила Бетани.

– Глупость какая, – тут же отозвался Калеб. – Это девчачье имя.

Бетани показала ему язык, Калеб показал ей язык в ответ. Я смотрела, как козленок сосет бутылочку, молоко стекало по его мордочке. Он был почти целиком белый, если не считать черных пятнышек на задних ногах и одного большого пятна вокруг глаза. С ним он походил на бандита или пирата.

– А если Пятнашка? – задумчиво сказала я.

Дети радостно захлопали. Оба решили, что это отличное имя, и Бетани даже поцеловала Пятнашку в мохнатую макушку – козленок не обратил на это никакого внимания. Понаблюдав немного за тем, как он поглощает молоко, Калеб отчаянно вздохнул и прижался ко мне.

– Не хочу отсюда уходить, – прошептал он, и в голосе его звучала необычная для столь маленького ребенка усталось и отрешенность. – Я больше не хочу искать Эдем. Я бы остался тут.

– Я тоже, – пробормотала Бетани, но она уже почти спала, свернувшись клубочком у меня под боком.

Калеб почесал Пятнашке плечо – кожа у козленка дернулась, словно он отгонял муху.

– Элли, как ты считаешь, в Эдеме будут козы? – задумчиво спросил Калеб.

– Не сомневаюсь, что будут, – ответила я, приподнимая бутылочку, чтобы козленок мог допить последние капли. – Может, ты даже сам сможешь завести себе парочку.

– Хорошо бы, – пробормотал Калеб. – Надеюсь, мы туда скоро доберемся.

Вскоре бутылочка опустела, и все трое малышей заснули – кто свернувшись у меня на коленях, кто прижавшись к моему боку. Тереза тоже задремала, склонив голову на грудь, уронив покрывало. В сарае воцарилась тишина, слышно было лишь, как ворочаются во сне животные и как бьются сердца окружающей меня троицы.

Бетани внезапно упала головой мне на ногу, ее золотистые волосы рассыпались по моему бедру. Я не могла оторвать от нее глаз. Мерцающий свет лампы танцевал на ее бледной шейке, девочка вздохнула и плотнее прижалась ко мне, пробормотав что-то во сне.

У меня вылезли клыки. Сердцебиение Бетани внезапно загрохотало у меня в ушах, я чувствовала, как колотится пульс на ее запястьях, на ее шее. В желудке у меня зияла пустота, а ноге было тепло от кожи Бетани.

Откинув девочке волосы, я медленно склонилась над ней.