В ту первую ночь я шла сквозь деревья и цепкие кусты, дивясь огромности леса, гадая, есть ли у него край. Дороги, по крайней мере там, где я шла, не было. Мне, всю жизнь проведшей внутри городских стен, этот чужой зеленовато-коричневатый мир казался враждебным и опасным, он словно хотел захватить меня и поглотить без остатка. Правда, я наткнулась на кое-какие руины человеческой цивилизации – старые дома, разрушающиеся под зеленым ковром из сорняков и мха, несколько ржавых остовов машин, увитых вьюнками, – но чем дальше я уходила от города, тем дремучей становился лес. Я даже не представляла, что он такой громадный, что деревья могут тянуть свои ветки до самого горизонта и дальше. Я вспомнила Нью-Ковингтон и задумалась, сколько лет ему осталось, как скоро природа преодолеет его стены и задушит окончательно. И в отличие от пустого города с безмолвными улицами и холодными мертвыми зданиями, лес был живой. Здесь все шевелилось. Ветки вздыхали на ветру. В воздухе жужжали насекомые. Что-то невидимое шуршало в кустах. Вначале это меня нервировало: я выросла на улицах, где от любого звука и внезапного движения вздрагиваешь и готовишься бежать. Однако, пару ночей послушав, как все живое убегает от меня, я пришла к заключению, что за пределами города мне ничего не грозит. Я вампир. Страшнее меня тут никого нет.

Конечно же, я глубоко заблуждалась.

Как-то вечером после заката я набрела на неспешно катящую воды реку и пошла вдоль течения, гадая, не приведет ли это меня куда-нибудь. У берега я заметила нескольких оленей и енота и поняла, что вода притягивает животных. Но я уже привыкла их видеть и не придала этому наблюдению значения.

В сумраке впереди меня раздался низкий рык, и я застыла на месте. Из-за деревьев неуклюже вывалилось что-то огромное и темное и остановилось в нескольких ярдах от воды. Никогда в жизни я не видела такого большого зверя – с взлохмаченной коричневой шерстью, широченными плечами и огромными желтыми когтями. Он принюхался ко мне и задрал губу, обнажив громадные зубы – некоторые с мой палец длиной.

Внутри у меня все похолодело. От городских старожилов я иногда слышала истории о диких животных, что жили за городскими стенами, без помех плодясь и размножаясь. Но слово «медведь» не могло передать того, что я сейчас видела. Эта тварь могла бы запросто разорвать бешеного напополам. И, возможно, даже обратить в бегство вампира.

Это означало, что у меня могут возникнуть небольшие неприятности.

Медведь уставился на меня крошечными черными глазами, тихо сопя и потряхивая головой словно бы в растерянности. Я стояла неподвижно, пытаясь вспомнить, что надо делать, если встретишь медведя в лесу. Упасть на землю? Притвориться мертвым? Да уж, не лучшая идея. Я медленно протянула руку за спину и стиснула рукоятку меча, готовясь вытащить его, если медведь нападет. Одного хорошего сильного удара по шее, возможно, хватит, чтобы его убить. Или хотя бы затормозить. А если это не сработает, я всегда могу залезть на дерево…

Медведь фыркнул, его ноздри подергивались. Он раскачивался из стороны в сторону, скреб когтями землю, из груди его вырывалось тихое рычание. У меня создалось отчетливое впечатление, что зверь растерян. Возможно, я не пахла как добыча. Возможно, я вообще пахла мертвечиной. Но медведь развернулся и, фыркнув на меня напоследок, уковылял в чащу. Подождав, пока в кустах не стихнет шум, я поспешила в противоположном направлении.

Хорошо, значит, здесь есть кое-кто побольше и пострашнее бешеных. Учтем. Почему же медведь не напал на меня? Почуял, что перед ним такой же хищник, как он сам, и решил поискать более легкую добычу? Я не знала. Но догадывалась, что медведю я показалась чем-то неестественным, чем-то чуждым его лиственному миру бесконечных лесов. Животные здесь наверняка редко сталкивались с вампирами. А еще я подумала – что было бы с горожанами, появись медведь на улицах Нью-Ковингтона? Я невольно улыбнулась. Они бы, наверное, в штаны наложили. Шест при виде медведя точно грохнулся бы в обморок.

Моя улыбка померкла. Где он теперь? Так и живет в ангаре с другими Неотмеченными?

Или он выдал меня для того, чтобы перебраться в вампирские башни, чтобы зажить новой жизнью домашнего человека, чтобы его кормили и заботились о нем?

Рыкнув, я отломила от ствола ветку. Шест не поступил бы так со мной, сердито сказала я сама себе. Не может быть, чтобы это сделал он. Мы приглядывали друг за другом, прикрывали друг другу спину. Сколько раз я спасала ему жизнь – не сосчитать. Он не смог бы забыть обо всем этом, словно прожитые годы ничего не значили, словно я для него умерла. Стала врагом. Вампиром.

Не обманывай себя, Элли. Кто еще это мог быть? Вздохнув, я пнула камень – тот улетел в кусты. В ту ночь, в ангаре, в глазах Шеста был подлинный ужас. Эллисон Сикимото, девчонка, заботившаяся о нем, умерла. Во мне еще жила упрямая надежда на то, что люди способны сохранять верность принципам, не покупаясь на обещание легкой жизни. Но я знала правду. Пусть даже Неотмеченный, Шест мгновенно согласился бы, предложи ему кто-нибудь способ спастись от голода, холода и бездомности. Такова человеческая натура, вот и все.

Лес все не кончался, и я несколько дней бродила по нему, не зная и не желая знать, куда направляюсь. Когда рассвет красил небо в розовый цвет, я зарывалась в землю, а на следующий вечер просыпалась, не представляя ни где я, ни что делать дальше. В своих странствиях я не встречала ни людей, ни вампиров, хотя лес кишел животными, большинство из которых я никогда не видела и знала лишь по сказкам. Лиса и скунс, кролик и белка, змеи, еноты и бесчисленные стада оленей. Крупных хищников я тоже видела: однажды вечером меж деревьями бесшумно проследовала стая волков, в другой раз в темноте блеснули глаза огромной рыжевато-коричневой кошки.

Они меня не беспокоили, и я не вставала у них на пути – хищники уважали друг друга.

На шестую ночь я выбралась из своей неглубокой могилы с чувством острой необходимости, ощущая, как клыки упираются в нижнюю губу. Я была голодна. Мне нужно было на охоту.

Небольшое стадо оленей, щипавших траву на поляне, при виде меня кинулось врассыпную, но я была быстрее, бросилась на самца и повалила его, брыкающегося и ревущего, на землю. Хлынувшая в рот кровь была горячей и пахучей, но несмотря на то, что я ощущала, как она разливается по желудку, гложущая боль внутри не утихла. Я поймала еще одного оленя и напилась его кровью – то же самое. Я все еще хотела есть.

Другие животные тоже не могли утолить Голод. Я ложилась спать, мучаясь от него, и каждую ночь отправлялась на охоту, ловила и осушала любое существо, какое удавалось найти. Ничего не помогало. Мой желудок был полон, иногда даже переполнен, я чувствовала, как он давит на ребра. Но Голод лишь становился сильнее.

Так продолжалось до тех пор, пока однажды ночью я не выгнала олениху из зарослей вереска, бросилась, чтобы схватить ее, и упала на полоску асфальта.

Удивленная, я поднялась на ноги, а олениха между тем исчезла меж деревьев. Я стояла посреди дороги или того, что раньше было дорогой. Она была почти полностью скрыта сорняками и кустарником, сквозь многочисленные щели в асфальте пробивалась трава. Лес смыкался над ней с обеих сторон, угрожая поглотить окончательно, но дорога продолжала свое существование – узкая асфальтовая полоса, бегущая меж деревьев, в обоих направлениях исчезающая в темноте.

Я постаралась унять волнение. Не было никакой гарантии, что сейчас дорога ведет хоть куда-нибудь. Но идея пойти по ней выглядела куда более заманчивой, чем перспектива бесцельно бродить по лесу, и я уцепилась за представившийся шанс.

Я выбрала направление и двинулась по дороге.

Еще один день я проспала, зарывшись в землю у обочины, и ночью проснулась совершенно оголодавшей. Клыки выскакивали сами по себе, я вскидывалась от каждого шороха, каждого движения в темноте. Меня одолевало отчаянное желание поохотиться, но это обернулось бы лишь потерей времени и сил и не остановило бы жуткий выедающий меня изнутри Голод. Поэтому я пошла дальше по дороге – во рту было сухо, как в пустыне, а желудок, казалось, готов был сожрать сам себя.

За несколько часов до рассвета лес наконец начал редеть. Вскоре он сменился бескрайним лугом, без единого дерева. Я почувствовала облегчение, потому что уже начала всерьез подозревать, что лес не кончится никогда.

Дорога на открытом пространстве стала шире. В отличие от леса, где в кустах постоянно шуршала какая-то мелюзга, а ветер шелестел листвой, здесь было тихо. Слышались только мои негромкие шаги по асфальту, а над головой мерцали бесчисленные звезды.

Поэтому рев двигателей я услышала издалека, с расстояния примерно в несколько миль. Сначала я подумала, что мне мерещится. Остановившись посреди дороги, я завороженно смотрела на появившийся на горизонте свет фар, а шум двигателей меж тем стал громче.

На небольшой холм въехали две коротких гладких машины. Это были не автомобили и не грузовики – я таких еще никогда не видела; у каждого механизма было два колеса, и двигались они быстрей легковушки, но больше ничего за светом фар было не разглядеть. Глядя, как они приближаются, я почувствовала прилив волнения. Если по дорогам здесь ездят странные механизмы, значит, возможно, люди все-таки живут за Стеной.

Огни фар приближались, светили мне прямо в глаза, едва не ослепляя. Из дальнего уголка сознания старая Эллисон, осторожная уличная крыса, убеждала меня уйти с дороги, спрятаться – пусть проедут, не заметив меня. Я не стала обращать на нее внимания. Интуиция подсказывала, что в движение эти машины приводят люди. Мне было любопытно. Я хотела рассмотреть их поближе. Я хотела поглядеть, как живут люди вне города без власти вампиров.

И… я была голодна.

Машины остановились в нескольких футах от меня, и звук двигателей стих, хотя фары все так же светили мне в лицо. Я подняла руку, чтобы прикрыть глаза, и тут услышала скрип, словно кто-то слез с машины и встал рядом.

– Так-так, – произнес низкий насмешливый голос, и здоровенный, сурового вида мужчина шагнул вперед, фары подсвечивали его силуэт. Он был высокий, широкоплечий, руки сплошь в татуировках. Татуировка покрывала и половину лица – скалящий клыки не то пес, не то волк, не то койот. – Что это у нас тут такое? – задумчиво сказал мужчина. – Ты потерялась, девочка? Нехорошо бродить в таких местах в одиночку ночью.

На свет вышел второй мужчина, пониже и потоньше, но такой же пугающий. Он казался бодрее и беспечнее своего приятеля. На плече у него тоже была татуировка с псом, а в глазах – яркий голодный блеск.

– Сучки тут редко попадаются, – поддакнул он, облизывая верхнюю губу. – Не составишь нам компанию ненадолго?

Ощетинившись, я отпрянула назад, еде сдерживая порыв зарычать. Я совершила ошибку. Передо мной были люди, и, что гораздо хуже, – мужчины. Я знала, чего они хотят, – видела на улице бесчисленное количество раз, – и внутри у меня все сжалось. Надо было спрятаться, надо было дать им проехать. Но было уже поздно. Я ощущала в воздухе привкус насилия, чувствовала запах их похоти, и пота, и пульсирующей под кожей крови. Что-то внутри меня откликнулось на это, радостно встрепенулось, Голод огнем опалил мои внутренности.

Раздался металлический щелчок, и первый мужчина вытащил пистолет и направил мне в лицо.

– Бежать даже не думай, – проворковал он, обнажая в широкой ухмылке неровные желтые зубы. – Просто иди сюда и расслабься.

Я не пошевелилась, и он кивнул своему приятелю – тот шагнул вперед и схватил меня за руку.

Едва его ладонь коснулась моей кожи, что-то внутри у меня надломилось.

Добыча! Еда! С диким воплем я повернулась к мужчине, обнажив клыки, и он, в ужасе прокричав что-то ругательное, отпрыгнул. Я ухватила его, чувствуя жар его тела, горячую жидкость под кожей, пульсирующую в такт биению сердца. Я ощущала запах его крови, слушала судорожное сердцебиение, и перед глазами у меня все сделалось красным от Голода.

Рев и рык позади меня. Острый запах свежей крови, человек вырывается, хватает ртом воздух. Я – уже в ярости – развернулась, выискивая добычу. Та стояла против света, пахла кровью и страхом и целилась мне в грудь. Я взревела, отбросила обмякшее тело и бросилась вперед. Пистолет выстрелил дважды, оба раза мимо, и я кинулась добыче на грудь, опрокинула ее на землю. Мужчина бешено замолотил кулаками мне по лицу, его локти скользили по моим щекам, и тут я дернула его с земли и вонзила клыки в его шею.

Добыча застыла, одеревенела, и я вонзила клыки глубже, прокалывая вену, чтобы кровь текла свободней. Теплота наполнила рот и горло, хлынула в желудок, облегчая ужасную давнюю боль. Зарычав от наслаждения, я немедленно вгрызлась в плоть – кровь потекла сильнее. Я втягивала в себя жизненную силу, облегчая боль в животе и плече, чувствуя, как залечиваются раны и стихает Голод. Весь остальной мир исчез, пропали звуки, из ощущений осталось лишь одно – вот это великолепное, пьянящее чувство момента, в котором не было ничего, кроме власти.

Человек подо мной издал судорожный полухрип-полувсхлип, и я внезапно поняла, что делаю.

Вся дрожа, я отпустила его, всмотрелась в того, кто на несколько безумных секунд стал для меня не более чем добычей. Его шея была вся в крови. Охваченная азартом, я не просто прокусила ему горло – я его разорвала. Кровь пропитала воротник, но из раны больше ничего не текло. На всякий случай я потрясла мужчину за плечо.

Его голова повернулась набок, и невидящие, остекленевшие глаза уставились в пустоту. Он был мертв.

Нет. Я прижала ладони ко рту. Меня охватила дрожь – такая сильная, что я подумала, что меня сейчас стошнит. Я совершила убийство. Лишила жизни человека. В ту самую секунду, когда я почувствовала вкус крови, демон во мне взял верх, и я потеряла рассудок. Я поддалась Голоду. И в те несколько безумных мгновений, когда кровь хлынула в мой рот и в мои вены, я обожала это ощущение.

– О Господи, – прошептала я, глядя на тело, на труп, который всего несколько минут назад жил и дышал. Я убила его. Я убила его. Что мне теперь делать?

Мои мысли прервал страдальческий стон. Я опасливо посмотрела туда, где лежал, уставившись в небо, второй человек. Я поднялась на ноги и подошла к нему – глаза его расширились, дышал он часто и тяжело.

– Ты! – выдавил мужчина. Его ноги дернулись – он попытался встать. Кровь сочилась из его груди – он принял пулю, предназначенную для меня. Ему оставалось недолго, даже я это понимала. Но он словно бы не замечал этого и все смотрел на меня остекленевшими глазами. – Не знали… что ты вампир.

Мужчина поперхнулся, кровь полилась у него изо рта на дорогу. Его пустой взгляд ранил меня, словно тысяча ножей.

– Простите, – прошептала я, не зная, что еще сказать.

Но это, похоже, его довело – он принялся смеяться.

– Простите, – повторил он, и голова его повернулась набок. – Вампир убивает моего кореша, а потом просит прощения. – Им овладел приступ хохота, он давился собственной кровью. – Это же… шутка, верно? – прошептал он, и глаза у него закатились. – Вампир… шутка? Шакал…бы… посмеялся…

Больше он не шевелился.

Я могла бы остаться здесь, стоя на коленях в холодной траве, вдыхая носом и ртом тяжелый запах крови, но небо над холмами светлело, и мои внутренние часы предупреждали, что рассвет близко. На секунду я задумалась, каково это будет, если я просто… останусь на поверхности. Встречусь с солнцем, как однажды сказал Кэнин. Сгорю ли я дотла? Будет ли это долго, будет ли мучительно? А что случится потом? Я никогда не была особо верующей, но всегда считала, что у вампиров нет души и никто не знает, что происходит с ними, когда они наконец покидают этот мир. Казалось невозможным, чтобы я, чудовище и демон, могла попасть в рай, в вечность или куда там попадают после смерти люди. Если только рай существует.

Но если рай существует, значит, существует и… другое место.

Дрожа, я заползла в траву и глубоко зарылась в землю, чувствуя, как она смыкается надо мной, точно могила. Может, я демон и трусиха, может, я заслуживаю того, чтобы сгореть, но умирать я все-таки не хотела. Даже если это обречет меня на ад, я всегда буду выбирать жизнь.

Правда, впервые после того страшного ночного нападения на развалинах я подумала: лучше бы все же Кэнин меня не спасал.