Blurring and stirring the truth and the lies

So I don’t know what’s real and what’s not[53]

Я оставила на том кладбище частичку себя.

Каждый день мне приходится прикладывать неимоверные усилия просто для того, чтобы встать и сделать шаг.

Мне не хватает его. Это реальность, которой я должна взглянуть в глаза.

Теперь я понимаю, что двигалась вперед и побеждала своих демонов, черпая силу в наших партиях, мгновениях, проведенных вместе… в его присутствии.

И мне нужно заново учиться делать все это без него.

Должно быть, я слишком долго сижу на своей кровати и смотрю в никуда, потому что Вероника успевает выйти из душа, а видит бог, она там и три часа может проторчать. Она принимается сушить волосы, неодобрительно поглядывая на меня.

– Скай…

Я не удосуживаюсь даже повернуть голову в ее сторону.

Она садится рядом на кровать – кровать, на которой я лежала с Эшем. Я прикусываю губу. Меня саму от себя тошнит: ну почему я не могу перевернуть эту страницу своей жизни?

Обычно Вероника проводит больше времени у Паркера, чем в общежитии, но в начале этой недели она вернулась. Мне даже не пришлось ничего ей объяснять: все было написано у меня на лице.

– Пойдем с нами, тебе не помешает развеяться.

– Не сегодня, Веро…

Я вспоминаю о том, как мы в прошлый раз собирались выйти развеяться: тогда мама позвонила сообщить, что пригласила Кларксов на ужин в честь Дня благодарения. В тот вечер у нас с Джошем все пошло слегка не так, как я рассчитывала. Вернее, совершенно не так.

– Скай, мы с тобой не говорили о том, что случилось, и я вижу, что ты не хочешь ничего обсуждать, но это и не нужно, я же не слепая. Когда ты приехала в начале года, то притащила сюда багаж прошлого, от которого хотела избавиться. Не позволяй Эшу свести на нет все твои усилия. Сходи в душ, оденься, и пойдем.

– Вероника, я смогла измениться только благодаря ему. В одиночку я бы ничего не добилась. Поэтому сейчас…

– Прости, но я не собираюсь это выслушивать. Ты ничего ему не должна. Я считаю, ты дала ему не меньше, но гораздо больше, чем он дал тебе. Ты сама всего добилась, поняла? Не приписывай ему свои заслуги!

– Ты ничего не знаешь. Не знаешь, из какой пропасти он меня вытащил…

– А мне не обязательно это знать, я и так могу сказать, что ты ничем не заслужила того, чтобы оказаться в такой ситуации. Но если когда-нибудь ты все-таки захочешь поговорить, помни: я рядом.

Ее взгляд полон искренности, рука сочувственно сжимает мое плечо. Рассказать ей об Эдриане? Об аборте, о том, как он меня избил? Рассказать о том, что сделал Джош? Объяснить, что поцелуи Эша каждый раз по капле исцеляли меня? А то, как он на меня смотрел, стирало из памяти презрительные взгляды родителей?

К горлу снова подкатывает тошнота, я судорожно сглатываю, и Вероника тут же хватает мусорное ведро, которое стоит возле моего стола. Пока меня рвет, она аккуратно придерживает мои волосы. Совсем как Эш в тот вечер после Дня благодарения… Он заботился обо мне. Просто заботился. Я плачу все громче и громче и уже не знаю, в чем причина спазмов, сотрясающих мое тело: то ли в рвоте, то ли в захлестывающем меня потоке грусти.

Почему сейчас мне больнее, чем когда Эдриан хлестал меня ремнем? Почему больнее, чем когда-либо в жизни?

Вероника обнимает меня, и я без сил прижимаюсь к ней.

– Скай, тебе нужно вернуться к жизни. С ним или без него.

Разумеется, без него. Он ясно дал мне это понять.

* * *

Из колонок гремит песня Teenagers группы My Chemical Romance, электризуя толпу студентов. Вероника не отходит от меня ни на шаг. Танцует рядом, пуская в ход всю свою изобретательность, чтобы заставить меня улыбнуться. Я повторяю ее движения, осушаю стаканчики с выпивкой, совершаю все действия на автомате, но, по правде говоря, я как будто не здесь. Все вокруг смеются, танцуют, а я лишь притворяюсь. Как жалкая нищенка, я при любой возможности ищу Эша взглядом в толпе, но его нет.

Как будто он исчез.

Я бы предпочла увидеть его на диване в компании пары горячих красоток, которым он бы уступил, не слишком сопротивляясь, и которых бросил бы на следующее утро. Да, я действительно была бы рада встретить Эша времен нашего знакомства, этого бесчувственного засранца, который умел только брать, но не отдавать. Это зрелище причинило бы мне ужасную боль, но, с другой стороны, тогда я смогла бы перевернуть эту страницу – если бы увидела, что он тоже ее перевернул.

Басы пробирают до мурашек, ритм музыки возвращает меня на вечеринку, но в моем теле больше нет жизни, реальна только боль, прочно угнездившаяся в груди.

Я выбираюсь из толпы, чтобы наполнить стакан, и кто-то хватает меня за руку.

– Пойдем, я кое-что придумала! – кричит Вероника.

Она тащит меня в сад, как безвольную марионетку, и подводит к бассейну.

Лето пришло. Думаю, вода уже согрелась. Не задавая больше вопросов, я вместе с подругой прыгаю в бассейн прямо в одежде. Паркер, Кэрри и Стюарт присоединяются к нам, а следом за ними и остальные студенты, лица которых кажутся мне смутно знакомыми. Прыгая, они поднимают тучи брызг и проливают пиво; пятна пены колышутся на поверхности воды.

Их радость больно ранит.

Я бы очень хотела поверить словам Вероники о том, что вечеринка поможет мне развеяться. Но я чувствую себя чужой. Они забираются на плечи друг к другу, устраивают бои. А я, воспользовавшись моментом, ставлю стакан на бортик и отплываю подальше.

Проплыв немного, я натыкаюсь на металлическую лесенку там, где дно бассейна уходит вниз. Спускаюсь по ней и хватаюсь за последнюю ступеньку, чтобы удержаться на глубине. Музыка, крики, вечеринка – все исчезает. Тишина принимает меня в свои объятия. Я даже не знаю, плачу я или нет, – под водой не разберешь.

Перед глазами все плывет. На другом конце бассейна я смутно различаю движущиеся тела. Мои однокурсники болтают, наслаждаясь последними вечерами в кампусе, – ведь скоро они покинут Блумингтон до конца лета. А куда поеду я? К родителям точно не вернусь…

Поднимаю глаза вверх и вижу, как мерцают сквозь водную рябь огни вечеринки. Звезд отсюда не видно. Я вспоминаю слова Эша о звездах в темноте. Похоже, они погасли.

Если вообще когда-то сияли.

Я закрываю глаза.

Ночь и тишина – вот и все, что мне осталось.

Кричу во весь голос, и воздух облаком пузырьков поднимается к поверхности. В легких ничего не осталось. Какое-то время они отчаянно требуют, чтобы я вдохнула, но потом боль в груди умолкает. А с ней и все остальное: мои проблемы, моя тоска… Я отпускаю лестницу и, странно умиротворенная, падаю на дно.