We don’t talk enough

We should open up

Before it’s all too much[32]

Я предложил Скай подбросить ее до общежития – я бы никогда не позволил ей в таком состоянии дожидаться автобуса или ехать на такси.

Всю обратную дорогу она молчит. Сидит, прижавшись головой к стеклу, и смотрит куда-то в ночь. Фонари отражаются в ее заплаканных глазах, и хорошо, что мне нужно вести машину, потому что иначе я бы не выдержал и снова обнял ее. Мысли Скай где-то далеко. Мне знакомо это чувство, когда хочешь оказаться где угодно, только не здесь. Я не спешу начинать разговор, чтобы отвлечь ее от мрачных размышлений. Она должна посмотреть им в лицо, так что лучше я тоже помолчу.

Когда мы останавливаемся у общаги, я не спешу глушить мотор. Скай медленно поворачивается ко мне.

– Эш?

– Мм-м?

– Не хочешь подняться? Вероника сегодня ночует не дома, и… не знаю, я не хочу оставаться одна. Буду рада, если мы с тобой… ну, поболтаем…

– За чашкой кофе?

– Да.

Я догадываюсь, что у нее в голове вертится тысяча вопросов и всю дорогу она думала, стоит ли их задавать. Что ж, она сделала выбор – и кто я такой, чтобы скрывать от нее правду? Паркую машину и тихо иду за ней по коридорам: теоретически, мне запрещено здесь находиться. Мы заходим в их с Вероникой комнату: места тут немного, две кровати стоят друг напротив друга, каждая – центр маленькой вселенной. На стороне Вероники – постеры, фотографии с каникул и вечеринок. На стороне Скай более уютно: маленькая картина, полка с учебниками, одеяло в цветочек. Как она и говорила, мы одни. Пока я осматривался, Скай успела приготовить кофе, и теперь она протягивает мне чашку, не сводя с меня взгляда своих огромных глаз – сегодня они скорее серые, чем голубые.

– Откуда ты знал о том, что задумал Джош? Ты что, тоже…

– Прикалываешься? Послушай, у меня, конечно, репутация сердцееда, который волочится за каждой юбкой – или что там тебе еще понарассказывали. Но я не веду списков, не коллекционирую девушек, не заманиваю их в ловушки, и сама мысль о шантаже мне претит.

– Но тебе же нравится менять партнерш…

– Скажем так… мне нравится, когда все по взаимному согласию. Тут по-другому и не объяснишь. Но эти ребята – настоящие преступники. Я никогда никого не принуждал к сексу.

Скай продолжает сверлить меня взглядом – ждет, когда же я отвечу на первый вопрос: откуда я знаю?

– Мне рассказала одна девушка. Мы с ней пошли в спальню, но меня не покидало ощущение, что что-то не так. Когда мы перешли к делу, она чуть не расплакалась. Я сразу остановился, спросил, что случилось, и она мне все рассказала.

Скай медленно обдумывает мои слова. Интересно, готова ли она услышать, что было дальше?

– Так что же она тебе сказала?

– Братство, в котором состоит Джош… организует оргии. Знают об этом только избранные, а для кандидатов в члены братства участие в оргии считается очень престижным. Им указывают, какую девушку нужно соблазнить и привести на вечеринку в братство, где уже никто не будет считаться с ее желаниями. Некоторым это доставляет удовольствие, но большинство соглашаются просто из любви к своему парню. А если вдруг отказываются, их попросту заставляют.

– Но как такое может происходить в университете, на глазах у всех?

– Девушки боятся рассказывать о случившемся. Чаще всего их вынуждают молчать при помощи шантажа. Угрожают показать всем запись, если те начнут болтать. Тем, кто все-таки пытался пожаловаться, хорошо заплатили за то, чтобы они забрали заявление. Это братство – всего лишь сборище богатых сынков, они знают, что их фамилии – лучшая защита.

– Нужно сообщить об этом декану! Мы не можем позволить этому продолжаться!

У меня вырывается горький смешок. Но стоит ли упрекать Скай в наивности? Большинство студентов понятия не имеют, что происходит у них в университете.

– Он и так в курсе, Скай.

Она смотрит на меня округлившимися глазами.

– Родители и руководство университета делают все, чтобы погасить такого рода скандалы. Для них важнее сберечь репутацию кампуса и прикрыть своих чертовых сыночков.

По лицу Скай видно, насколько ее потрясло услышанное. Нам всем доводилось чувствовать себя беспомощными перед людьми, которым все дозволено. Очень сложно смириться с подобным, когда это касается лично тебя.

– Эш, но почему ты меня не предупредил? Я была в опасности…

– Я пытался с тобой поговорить. Но ты ясно дала понять, что не хочешь, чтобы я лез в твои дела. И потом, ты бы мне поверила? Только честно.

– Ты мог бы…

– Стоило мне намекнуть на то, что Джош, возможно, не тот милый мальчик, каким ты его считаешь, как ты набросилась на меня с обвинениями, что я ревную и хочу разрушить ваши отношения. Представь, как бы ты отреагировала, если бы я начал рассказывать тебе о тайных оргиях и заданиях по соблазнению девушек? Если бы сказал, что ты для него всего лишь мишень, что бы ты ответила?

Скай опускает взгляд. Она всегда спешила с выводами, когда речь заходила обо мне, – такой уж у нее характер. А я никогда не пытался обелить себя в ее глазах. Я с самого начала хотел, чтобы наши пути разошлись, но они только сблизились. Я думал, мы с ней разные, и это действительно так, но наши души как будто окрашены в одни и те же цвета.

Выражение ее лица меняется; я буквально вижу, как рассыпается ее убежденность в своей правоте. Лоб морщится, брови сдвигаются – еще несколько секунд, и она заплачет. Это я уже научился предугадывать по мельчайшим признакам.

– Моя футболка в твоем распоряжении… Но так и до обезвоживания недалеко.

Скай поднимает голову и в шутку замахивается кулаком, но я на автомате перехватываю ее руку, и она по инерции заваливается прямо на меня. Или это я ее притянул? Нет, наоборот. Она сворачивается в клубок у меня на груди, умиротворенная и побежденная, а потом целует в щеку, прежде чем выпрямиться и привести в порядок волосы.

– Спасибо, Эш.

Мы сидим и болтаем обо все и ни о чем. Я прекрасно вижу, как ей не хочется оставаться одной. И взгляды, которые она бросает в окно… Кажется, Скай боится, что Джош явится сюда со своими приятелями. Хорошо, что я никуда не тороплюсь.

– А где ты научился так бросать мяч?

– Я играл в бейсбол в старшей школе. Был питчером в команде и даже получил спортивную стипендию.

– Почему тогда ты работаешь на двух работах? И не играешь за университет…

– Я попал в аварию и сильно повредил руку. Поступление пришлось отложить. Я поэтому только на третьем курсе. Из-за травмы я бросил бейсбол и со стипендией тоже пролетел. Пришлось выкручиваться.

– А родители не могли тебе помочь?

– Мама умерла, когда я был маленьким. А отца я никогда не знал. Мама рассказывала, что он был профессиональным бейсболистом, все время в разъездах и тому подобное. Когда я начал играть, то решил: вот добьюсь успеха, все станут про меня говорить, отец узнает, что у него есть сын, которым можно гордиться, и вернется домой. А потом я вырос и понял, что мама мне врала.

– Тебя отправили… в приют?

– Нет, меня воспитывала бабушка. Она умерла, когда я учился в старших классах. Если честно, только благодаря ее страховке банк выдал мне кредит на обучение…

– Мне так жаль…

Скай садится поближе и берет меня за руку. Но я рассказываю это не для того, чтобы ее разжалобить. Мне нелегко вот так открыться и подпустить к себе человека. Но, может, мой рассказ о собственных проблемах поможет Скай посмотреть в глаза своим. В ее жесте нет ни капли снисхождения: сжимая мою ладонь, она словно говорит: «Я тебя понимаю», а не «Господи, какая же у тебя дерьмовая жизнь». Вот только моя боль – это моя боль, и я не хочу, чтобы кто-нибудь ее видел… Поэтому я меняю тему.

– А ты чем занималась в школе? Наверное, была болельщицей?

– Надеюсь, ты шутишь. Родители мне бы никогда не разрешили.

– Что, держали тебя в ежовых рукавицах?

– В моральном смысле? Да хуже тюремных надзирателей.

Хм-м. Радости современного пуританства и посредственного консерватизма. На секунду я представляю Скай в школьной форме, и следом в голову приходят совсем не богоугодные мысли. Соберись, Эш.

– Из-за этого я в старшей школе ничем особо не занималась. После уроков сразу шла домой, чтобы помогать в церкви.

– Только не говори, что ты пела в хоре! Это будет совсем избито.

– Я пела в хоре.

Сама того не желая, Скай смеется – забавно, насколько ее жизнь соответствует представлениям об обычной христианской семье.

– Там ты встретила своего бывшего?

Взгляд Скай туманится. Наверное, не стоило об этом спрашивать.

– Его родители были знакомы с моими, это нас сблизило.

– Ты встречалась с ним после… ну, после аборта?

– Да, на День благодарения.

По телу Скай пробегает дрожь. Я делаю вид, что ничего не заметил, но у меня начинают возникать определенные подозрения.

– А вы долго были вместе?

– Два года. Вроде бы долго, но все равно недостаточно, чтобы по-настоящему узнать человека… Ну или я совершенно не разбираюсь в людях.

Да уж, в том, что касается поспешных суждений, Скай нет равных. Она ошиблась в отношении Джоша, в отношении меня и, судя по всему, своего бывшего. Если он произвел на Скай такое хорошее первое впечатление, что она встречалась с ним два года, значит, он отлично скрывал свою истинную натуру. Она с трудом может о нем говорить. Готов руку отдать на отсечение, это он ее избил.

– Он остался в Либертивилле?

– Нет, уехал учиться в Колумбийский университет в Нью-Йорке.

– Крутое местечко. Тоже спортсмен, как Джош?

– Всего лишь сын будущего сенатора.

Скай почти выплевывает эти слова, ее лицо каменеет. А у меня не остается никаких сомнений.

– Забавно: у меня столько претензий к собственной семье, меня послушать, так родители – причина всех моих несчастий. Вот только я сама навлекаю на себя беду. Они всегда говорили мне не высовываться, вести себя прилично. Но я переспала с этим парнем, забеременела, сказала, что они заставили меня сделать аборт, а после их слов только укрепилась в своем чувстве вины. Я приехала сюда в надежде стать свободной и беззаботной, но в итоге связалась с Джошем и его приятелями-насильниками.

– Не нужно так говорить, Скай.

– Почему? А если я действительно сама во всем виновата? Если все это происходит только из-за меня?

Она прижимается к моей груди и всхлипывает, как маленькая девочка. Это слезы полного отчаяния. Скай опустилась на самое дно, и единственная, на кого она может обратить свой гнев, – это она сама.

– Ты не несешь ответственность за безумие других людей, Скай. В том, как с тобой поступили, в том, что тебя предали, твоей вины нет.

Она только сильнее заходится в рыданиях, словно мои слова больно жалят ее; самоуничижение ядом растекается по ее венам.

– Ты ни в чем не виновата, слышишь?

Скай поднимает голову и смотрит на меня. Тушь течет по щекам, но все равно сейчас она прекрасна как никогда.

– Вот черт. – Она шмыгает носом. – Единственный честный человек в моем окружении – парень с сомнительной репутацией, который меня отверг.

Она ищет ответ в моих глазах, а потом ее взгляд останавливается на моих губах – и мое сердце замирает. Не может быть и речи о том, чтобы я ее поцеловал, пусть даже все во мне этого требует. Мы забываем дышать, и мир вокруг как будто растворяется… Я зажмуриваюсь, чтобы прекратить эту муку, и отстраняюсь. А ее губы прижимаются к моим. Открываю глаза, и ладони сами ложатся на ее щеки. Язык встречается с ее языком, и я чувствую, что она вложила в этот поцелуй всю свою боль – что она наконец позволила себе ее отпустить. У поцелуя вкус слез, соли и отчаяния. Но когда наши губы соприкасаются, я вижу звезды. Я вижу звезды в этой темной ночи.

Мы останавливаемся, чтобы перевести дыхание, Скай улыбается – и я, не задумываясь, улыбаюсь в ответ. Она притягивает меня к себе, ложится на кровать, и мы снова целуемся. Я нависаю над ней, стараясь не раздавить, и чувствую, как внутри разгорается желание. Скай выгибается, прижимаясь бедрами ко мне, и я отвечаю ей, медленно двигаясь взад-вперед. Никогда прежде я не испытывал такого возбуждения, а ведь мы до сих пор одеты. С ее губ срывается вздох удовольствия – и отзывается во мне совершенно удивительным образом.

Шум ключей в замке вынуждает нас остановиться. На пороге комнаты, прикрыв глаза рукой, стоит Вероника.

– Скай, дорогая? Я увидела свет в окне, так что знаю, что ты здесь. Хотела убедиться, что ты не привела сюда Джоша, чтобы завершить ваш «особенный вечер», пока меня нет.

Она с любопытством смотрит между пальцев.

– Ну ты, очевидно, не одна, вот только… Эш?!

Скай торопится встать, и я отодвигаюсь, чтобы ей не мешать.

– Нет, нет, не волнуйся, это не то, что ты думаешь. Эш просто…

– Ничего не хочу знать, – перебивает ее Вероника и отворачивается. – Ты мне и так все расскажешь, когда он уйдет.

Да, пора мне уходить. Я смотрю на Скай и понимаю, что все бы отдал за еще один поцелуй…

– Спокойной ночи, Скай.