Фрида написала письмо матери Вилли. На уроке биологии. Такие вещи давались Фриде действительно очень хорошо. Под письмом подписались все, парни, конечно, тоже. Тортик приклеил на конверт особую марку, которую купил специально для своей коллекции, и Шпрота после школы отнесла письмо на почту. После инцидента с отцом Вилли даже Фред не решался бросить письмо прямо в ящик возле дома родителей Вилли.

Когда Шпрота вернулась домой, мама уже пришла. На этот раз английского было не слышно, но вовсю гремела мамина хипповая музыка. Шпрота немного убавила громкость на кассетнике, пришла к маме на кухню и села за кухонный стол.

– Я тесто для блинчиков замесила, – сказала она и посмотрела на Шпроту поверх газеты. Газета тут же выпала у нее из рук. – Девочка, что с тобой стряслось? Вы снова дрались, вы и эти Пикмайеры, или как там их?

– Именно, – ответила Шпрота.

Если бы мама узнала, что ее побил отец Вилли, она бы страшно разволновалась, а страшного волнения Шпроте уже хватило. На сто лет вперед.

Мама со вздохом снова исчезла за газетой.

– Я сейчас уже начну жарить, – сказала она. – Кофе только допью.

– Не торопись, я от голода еще не умираю, – сказала Шпрота и достала молоко из холодильника. – От Б.С. что-то слышно?

– Она на автоответчик наговорила, – ответила мама. – Хочешь послушать?

Шумно вздохнув, Шпрота поставила на стол стакан с молоком и отправилась к телефону.

– Ну что, бабушка, послушаем, – пробормотала она и отмотала пленку назад. Голос бабушки Слетберг звучал хрипло, как всегда.

«Это я, – прохрипел голос. – Ну конечно! Дома опять никого. Ненавижу с этой машинкой разговаривать. Но и по сто раз пытаться вам дозвониться у меня тоже времени нет. Это слова для Шпроты: ты можешь оставить себе этих жестких старых кур, которых ты у меня украла. Я их назад не возьму. Даже если на коленях умолять будешь».

– А ты бы так этого хотела, – прошептала Шпрота.

«Ты увидишь, каково это, когда куры у тебя волосы с головы выклевывают, – продолжала Б. С. – Полезный будет урок для дальнейшей жизни. В полицию я на тебя не заявлю, хотя с каким удовольствием я бы это сделала, не представляешь. Но я требую возмещения убытков. Пятнадцать замороженных кур для моего морозильника или отработки вины на огороде. Тогда запрет на сад и дом будет снят. Я жду твоего ответа. Хорошего дня!»

Шпрота стерла сообщение.

– Ты ведь меня знаешь, – бормотала она. – Волосы с головы выклевывают, урок жизни… тра-та-та.

С угрюмой миной она вернулась на кухню.

– Душу согревает, да? – сказала мама, листая газету.

– Фрида и Вильма тоже считают, что надо ей что-то заплатить, – сказала Шпрота.

– Брось, лучше на корм денег приберегите. Куры жрут много, особенно когда холодно.

Шпрота вздохнула.

– Я уже заметила.

Мама с тревогой на нее посмотрела.

– Не вешай носа, – сказала она и провела ей по носу пальцем. – Запрет она в любом случае скоро отменит. Самое позднее – когда сорняки полностью закроют брюссельскую капусту. – Она опять спряталась за газету. – Нет, ты только послушай, – сказала она. – «Нежная Она ищет медведя, чтобы приласкал ее». Мама дорогая! Некоторые люди сами себя превращают в обезьян. Да я лучше в монастырь уйду, чем такие объявления размещать.

Вторник! Срок был вторник!

Шпрота сглотнула. Объявление Вильмы.

– Мам, – торопливо сказала она, – у меня в животе уже такой концерт начинается. Ты не могла бы с блинчиками поторопиться?

– Ой, ну извини! – Мама одним глотком допила кофе, положила газету и встала. – Я уже отпуск взяла, – сказала она, с грохотом плюхая сковородку на плиту. – На твои весенние каникулы. Про рейсы самолетов тоже узнала. Пока в Нью-Йорк полетим. До Сан-Франциско очень дорого.

– Гм, – прогудела Шпрота, а сама пододвинула к себе газету.

– Прилетим туда, и я людей порасспрашиваю, как там с разрешением на работу, – говорила мама. Тесто шипело, когда она наливала его на сковородку. – Ведь вполне возможно, что для работы в такси эта грин-карта не нужна. Ну как ты думаешь, ведь это же круто – мы с тобой в Нью-Йорке, вдвоем, а?

– М м, – мычала Шпрота, а сама быстро вела пальцем по газете, просматривая одно идиотское сообщение за другим. Где же объявление Вильмы?

– Черт! – выругалась мама. – Почему у меня не получается? Очередной блинчик пропал, опять комом.

– Да ладно, я твои блинчики, которые комом, люблю, – сказала Шпрота, продолжая поиски. Ласковый заяц, нежный медведь, красивая, но пугливая, таксистка… вот оно.

– Про что ты там читаешь? – спросила мама, заглядывая Шпроте через плечо. Шпрота вздрогнула и попыталась прикрыть рукой творение Вильмы, но мама отодвинула ее пальцы. – Ну-ка, дай посмотреть, – сказала она. – Что там такого интересного? «Привлекательная таксистка среднего возраста ищет мужчину, чтобы было к кому прижаться». Не особенно оригинально, но…

Она вдруг замерла. Шпрота затаила дыхание и совершила еще одну беспомощную попытку закрыть ладошкой это объявление. Но мама неожиданно схватила ее за плечи и повернула к себе лицом.

– Там стоит наш телефонный номер, – сказала она. Лицо у нее стало пунцово-красным. – Послушай, ты что, сдурела совсем? Решила сама искать для меня мужчин? – Голос у нее срывался. – А не могла ли ты меня сначала спросить, если у тебя такие офигенные идеи в голове?

– Но это никаким боком не я! – закричала Шпрота. – Такая фигня мне никогда не пришла бы в голову, никогда!

Мама ошарашенно посмотрела на нее. Она точно знала, что Шпрота врать не умеет. Когда она всё-таки пыталась врать, всё было написано у нее на лице.

– Тогда кто это сделал?

– Можно мне блинчик, пожалуйста! – жалобно сказала Шпрота.

– О черт побери, теперь он сгорел.

Мама выудила ошметки неудачного блинчика со сковороды, кинула на тарелку и придвинула ее к Шпроте.

Шпрота щедро посыпала блинчик сахаром и принялась за еду.

– Всё это выдумала Вильма, – сказала она с полным ртом. – Потому что она не хотела, чтобы мы уехали в Америку, понимаешь?

– Никогда в жизни подобной чуши не слышала, – сказала мама, сжала от усердия губы и совершила отважную попытку подкинуть и перевернуть блинчик в воздухе. Блинчик в довольно растерзанном виде приземлился обратно на сковородку. Шпротина мама, тяжко вздохнув, выключила газ и села за стол к Шпроте прямо со сковородкой. Насадив на вилку ошметок блина, она подула на него и отправила в рот. – Мне кажется, ты ведь не хочешь нового отца, – сказала она.

– Точно, – ответила Шпрота. – Но уезжать в Америку я тоже не хочу.

Мама молча продолжала есть. И вдруг застонала.

– О боже, ведь скоро одинокие сердца одно за другим начнут сюда трезвонить! Там же наш номер стоит! А Вильма никогда не слышала о том, что у таких объявлений есть свой шифр?

– Что?

– А, забудь. – Мама Шпроты вздохнула еще раз. Потом внезапно захихикала: – Мама дорогая! А что за типы обычно звонят? А может, никто вообще и не позвонит. «Среднего возраста» – это звучит примерно как «сыры терпеливого созревания».

– Ну да, «молодая» уже вроде не скажешь.

– Думаю, да. «Слегка потертая» – вот было бы точно. Но почему там ни слова про тебя? Растит милую дочь, которая считает мужчин некоторой помехой. Что-нибудь в этом роде.

– Мелани сказала, что упоминание детей как-то… – Шпрота отодвинула пустую тарелку, – …отталкивает, что ли.

– Ага. – Мама рассмеялась. – Я вижу, вы основательно обсудили ситуацию. А ты рассказывала своим курочкам-подружкам что-то про мой дурной вкус относительно мужчин?

Шпрота смущенно водила пальцем по узору на тарелке.

– О нет! – Мама смотрела на нее, не веря своим глазам. – А про битье посуды и про это всё они что, тоже в курсе?

Шпрота закусила губу и кивнула.

Мама закрыла лицо руками.

– Вы у меня все запрет на такси получите, – услышала Шпрота ее речитатив. – Все. Ни одну Курицу больше видеть не хочу.

– Ты тоже вечно рассказываешь людям про меня вещи, которые никого не касаются! – воскликнула Шпрота.

– Кому это? – спросила мама и убрала руки от лица.

– Ну, своим закадычным подругам, – ответила Шпрота. – Разве нет?

– Ладно, проехали, – мама откинула волосы со лба. – Но за брачное объявление я тебя защекочу. И щекотать буду минимум час.

– О нет, только не это, пожалуйста. – Шпрота невольно захихикала.

– Хорошо, – сказала мама и ущипнула ее за нос. – Я тебя, так и быть, еще раз помилую, но тогда дай священное честное куриное слово, что больше ты ни слова не скажешь своим подругам про мою любовную жизнь. Обещаешь?

Шпрота кивнула.

– Обещаю. Хотя…

– Никаких «хотя», – сказала мама и встала. – Хочешь еще одну блинную сенсацию?

– Без вопросов, – ответила Шпрота.

И мама занялась изготовлением очередных блинных развалин.