При виде Кэрри Джонстон Маркус оцепенел от ужаса. Она оставила ему на память сильнейшее посттравматическое расстройство, и, увидев, как его мучительница машет мне из-за двери мобильного командного пункта, он всхлипнул и невольно отступил шага на три. Он бы и дальше пятился, но рядом стояла Энджи, она подхватила его и подтянула обратно.

– Внутрь мы не пойдем, – сказала она ему. – Но Маше нужна наша помощь.

Они бродили вокруг автобуса, пытались разглядеть хоть что-нибудь за затемненными окнами, а потом увидели Ильзу. Она во главе летучего отряда полицейских направилась к двери и стала колотить в нее рукояткой дубинки.

– Это ведь она, как ее там? Та тетка из «КЗОФа», бывшая начальница Маши? – шепотом спросил Маркус.

– Маша называла ее Ильзой, но это не настоящее имя. Она бывшая шпионка из «Штази». Восточная Германия.

Маркус содрогнулся. Он много слышал о репутации «Штази», они мучили его в кошмарах. Бедняга стал ходячей энциклопедией по современным и историческим пыткам и методам слежки. Не заговаривайте при нем о «красных кхмерах».

Они смотрели, как нас переводят из автобуса «ЗИЗа» в кзофовский, шли за нами на расстоянии, но остановились, заметив Айно. Она с озабоченным видом торопливо набирала что-то на телефоне. Они проследили ее взгляд, поняли, что она наблюдает за полицейским фургоном, потом разглядели сквозь затемненные стекла характерный силуэт Таниши и тоже стали наблюдать за этим фургоном. Потом к фургону приблизилась Кэрри Джонсон в сопровождении пары копов, поднялась в передний отсек, и фургон отчалил. Маркус побежал за ним, а Энджи принялась строчить сообщения.

Маркус скользнул мимо столпившихся копов. Первые двое решили, что у них есть дела поважнее, но третий, как назло, велел парню остановиться, а когда тот ослушался, то у всех остальных тоже проснулся интерес к нему. Тут Маркус как раз поравнялся с фургоном, в котором везли Танишу, и выскочил прямо перед ним.

Началась свалка, Маркуса повалили наземь, и на него накинулись не меньше десятка полицейских. Его шестнадцать раз отходили дубинкой, брызнули в лицо перцовым спреем и оглушили электрошокером. Зато фургон накрепко застрял и больше не мог никуда ехать. Последним, что увидел Маркус заплывшими глазами, была Кэрри Джонстон, стремительно шагавшая к нему.

Можете, конечно, считать этого малого глупым выпендрежником, но надо отдать ему должное: он побежал прямо к машине, в которой ехала Кэрри Джонстон, ринулся в гущу вооруженных копов, многие из которых знали, что она подрядчик по системам наблюдения и на иерархической лестнице стоит намного выше их. Он боялся ее больше всего на свете, подскакивал как ошпаренный, когда ее лицо являлось ему в кошмарных снах, а сейчас помчался прямо ей навстречу.

Он поступил так ради Таниши, с которой был едва знаком, но верил в ее дело. В тот день Маркус Яллоу совершил поистине храбрый поступок и был за это избит. И даже после того, как зажили синяки, он еще долго ходил к психотерапевту.

* * *

Тем временем Энджи сидела на земле и составляла списки для массовой рассылки сообщений. Все они приводились в действие ярлыками, которые она заранее запрограммировала в телефоне. Когда пришло время, она меньше чем за минуту написала шестидесяти трем из самых доверенных союзников, включая сетевых организаторов Альянса чернокожих и цветных со своими списками рассылок. Не успела она убрать телефон в карман, как на него уже посыпались ответы; спеша к Маркусу, Энджи слышала, как люди идут за ней.

Она подбежала как раз в тот миг, когда Кэрри Джонстон склонилась над ним в позе, олицетворяющей власть, однако лишенной равновесия: вес сильно перенесен вперед, широко расставленные ноги не дают согнуть колени. Так что, когда Энджи с разбегу врезалась в нее сзади, Кэрри не удержалась на ногах и, рыбкой перелетев через Маркуса, лицом вниз рухнула на тротуар. Она успела выставить руки, оцарапала ладони, но голова осталась целой.

Энджи вслед за ней рухнула прямо на Маркуса, навалившись ему на плечи и придавив связанные руки к бетонной мостовой. Поднялась на ноги, и на нее накинулись полицейские.

Она подняла руки, ожидая, что ее свяжут, но в этот миг она сама, копы, Кэрри Джонстон, фургон с Танишей и распростертый стонущий Маркус очутились в окружении демонстрантов. Их было сотен пять, не меньше.

Наступила короткая пауза. Похоже, все глядели друг на друга и думали: «Черт возьми, и что же нам теперь делать?» Кэрри Джонстон поднялась на четвереньки, затем на ноги и, испепелив взглядом всех, кто попал в поле зрения, удалилась к фургону, где была Таниша.

– Там Таниша! – закричала Энджи, и в тот же миг человек десять демонстрантов преградили дорогу Кэрри Джонстон. Двое копов шагнули к Энджи, но передумали. Пусть Кэрри Джонстон стоит где-то выше их на иерархической лестнице, но все-таки кто она вообще такая и какое отношение имеет к пленнице, от которой всем одни хлопоты? Как будто мало было того, что на их улицах бесчинствуют взломанные машины; это зрелище взбесило копов, и они ни на грош не доверяли каким-то чужакам, чей статус всегда окутан нудной и оскорбительной тайной.

Копы снова переключились на Маркуса и Энджи. Такие, как она – демонстрантка, плакат, рюкзак, – были им хорошо знакомы, и копы прекрасно знали, как с ними обращаться. Бить.

Через мгновение Энджи лежала рядом с Маркусом лицом вниз, и на нее навалился коп в три раза крупнее ее. Стянул пластиковым наручником одну руку, потом другую. Демонстранты кричали, записывали видео, толкались, но никто не отважился выйти вперед и вмешаться. Полицейский зачитал Энджи ее права.

Тут-то на место событий прибыла я с Айно и сенатором. Сенатор схватил за руку проходившего мимо лейтенанта, тот схватил за руку проходившего мимо сержанта, и тот уже стал что-то кричать в рацию.

* * *

Я пришла к тюрьме встречать Танишу и Энджи. Айно сумела добиться, чтобы их посадили в одну камеру, и девушки категорично потребовали, чтобы их выпустили вместе. С пресс-конференцией. На которой они разоблачат оклендскую полицию, «КЗОФ» и «ЗИЗ».

Сначала выпустили Танишу. Первой, кого она увидела, была Айно, второй – я, а третьей – Салима из Альянса чернокожих и цветных. Закончив обниматься со мной, Таниша сразу же принялась что-то обсуждать с Салимой. Они стали думать, как привлечь к делу журналистов, при том что на их несчастную пресс-конференцию никто не явился. Бросив на меня прощальный торжественный взгляд, Таниша растворилась в оклендской ночи.

Затем вышла Энджи. По обе стороны ее сопровождали великаны-полицейские, и на их фоне она казалась даже меньше, чем обычно, однако держалась с царственным величием, шла, гордо вскинув голову и всем своим видом бросая вызов системе. Маркус ахнул, и, не скрою, я тоже. Конечно, он ее любит. Что тут удивительного? Разве можно ее такую не полюбить?

Она стиснула его в крепких объятиях, долгих-предолгих, он зарылся лицом ей в волосы, они медленно дышали в такт и впитывали друг друга. А потом она обняла меня, точно так же крепко, и на миг я почувствовала себя частичкой чего-то огромного, гораздо большего, чем я сама. Такого, во что я верю.

Разомкнув наконец объятия – гораздо позже, чем сделала бы я, – Энджи на миг отстранилась от меня на вытянутую руку, и я увидела в ее глазах слезы. Они покатились по щекам.

– Спасибо, Маша, – сказала она.

– За что?

Энджи рассмеялась, потом поняла, что я не шучу.

– Маша. – Какая причудливая интонация.

– Что?

– Ты приняла хорошее решение.

Эти слова ударили меня под дых. Я приняла хорошее решение? Всю свою жизнь я принимала решения, которые нельзя назвать плохими, но и хорошими они не были. В лучшем случае их можно назвать удобными. Неужели я наконец приняла хорошее решение?

Энджи и Маркус предложили мне еще раз переночевать у них на диване. Я отказалась. Они пешком ушли к метро. Не позволили мне заплатить за такси. Айно пожала мне руку с таким жаром, что стало ясно – скоро выставит счет, и села в свою машину. Я осталась одна.

Я достала телефон, чтобы вызвать такси, и увидела сообщение. От мамы. Она спрашивала, когда я вернусь домой, потом написала еще раз – мол, возвращайся когда хочешь, она будет рада и не станет ворчать.

Значит, поеду-ка я домой.