Правительство Словстакии рухнуло спустя несколько минут после полуночи по местному времени, но в первые часы никто этого не заметил, даже солдаты, охранявшие президентский дворец.
Да, все видели, как президентский вертолет поднялся в небо и улетел на восток – в конце концов он приземлился в Баку, где азербайджанская правящая семья встретила его шампанским и блинами. Но его приняли всего лишь за один из вертолетов, постоянно кружащих над нескончаемыми протестными демонстрациями.
Все, кто был на площади, состояли в тех или иных списках. Словстакийская тайная полиция знала их имена и социальные графы, перехватывала их сообщения и внедряла в их ряды провокаторов, чтобы посеять разногласия.
У каждого из них кто-нибудь – друг, любимый человек – сидел в тюрьме или лежал в могиле. Некоторые из этих могил были безымянными. За этими ребятами шпионили их собственные телефоны. На улицах родного города на них охотились их же собственные автомобили. Их шантажировали, вынуждая шпионить за своими близкими, загоняли в подполье, выдавливали из страны.
Защитные инструменты, которым я им передала, не могли оградить их от всего этого. Но помогали находить силы на сопротивление. Подсыпали песка в отлаженные системы автоматического контроля и подавления. А значит, самые проворные и ловкие из жителей Словстакии могли перехитрить роботов-убийц, охотящихся за ними по проводам или на улицах, – хотя бы на время.
И они хорошо использовали это время.
Кровь на улицах отметала все колебания. Впервые в жизни радикалы Словстакии нашли в себе силы отказаться от подачек властей; безжалостная сила словстакийских элит не сумела переманить на свою сторону новых политических лидеров – сменявших друг друга вороватых президентов, которые с помощью взяток и милостей покупали преданность богатейших семейств страны и самых могущественных генералов. Демонстрации, когда-то считавшиеся доказательством того, что некоторым не хватает ума остановиться вовремя, теперь показывали, что другие сердцем ощущают ту же истину, что и ты: ситуация слишком прогнила, чтобы оставаться неизменной, где-то за углом нас ждет лучшее будущее.
Литвинчук полагал: если залить улицы Словстакии кровью, люди побоятся на них выходить. За это заблуждение он поплатился своей службой. Когда его место занял сменщик из крайне правого крыла, народ продолжил протестовать, остался на улицах. В конце концов за горизонтом исчез еще один вертолет.
Новость быстро разлеталась. Кто-то из кабинета министров рассказал своим друзьям из вооруженных сил, те – своим друзьям в полиции, они – кому-то из своих агентов, а те – демонстрантам, и вот уже весть пошла в народ, из уст в уста, из телефона в телефон. Разумеется, многие свидетели, сами не зная, что это такое, засняли на видео поднимающийся вертолет и выложили это в сеть, запись разлетелась, и…
И все кончилось.
Один полицейский тихо покинул свое рабочее место. Отложил щит и дубинку, снял шлем и маску, опустил их на землю и ушел из строя. Товарищи окликали его, но он будто не слышал. И тогда демонстранты с радостными криками сомкнули ряды и ногами отшвырнули брошенное снаряжение куда подальше. Цветные революционеры брызгали из баллончиков глиттером. Под всеобщие аплодисменты красная, зеленая, синяя краска ложилась пятнами на фасад дворца.
Ушел из строя еще один коп. Потом еще и еще.
Затем один из них развернулся и бросился бежать. Полицейский строй сильно поредел. Через несколько секунд оставшиеся офицеры тоже разошлись, сообразив, что остались практически в одиночестве – а еще через мгновение то же самое поняла и толпа. Люди смеялись и улюлюкали вслед копам, один из беглецов получил по затылку брошенной бутылкой и упал лицом вниз на мостовую. Товарищ помог ему встать, и, убегая, пострадавший на миг повернул к толпе окровавленное испуганное лицо.
Вид крови сразу окоротил толпу. Кто-то собрался метнуть еще одну бутылку, но другие отобрали ее и бросили на землю. Она со звоном разбилась.
Этот звон словно развеял чары. Люди, очнувшись, кинулись обниматься и целоваться, гикали, подбрасывали в воздух кепки. Несколько подростков побежали к дворцовому крыльцу, прошлись колесом по ступенькам, ловко, как мартышки, взобрались на ограду, перемахивая с одной перекладины на другую и гордо демонстрируя приемы паркура, потом соскочили наземь за оградой и распахнули двери дворца.
Там их встретила пара удивленных солдат – они еще ничего не знали о случившемся. Толпа ринулась к крыльцу, множество рук ухватились за ограду, стали трясти ее и ломать, в дело пошли кусачки и веревки. Солдаты поглядели на это, схватились было за ружья, но потом, испуганно переглянувшись, отступили в глубину.
Ограда рухнула, и демонстранты хлынули во дворец.
Впечатление было сюрреалистическое. Роскошная мебель (сколько же позолоты!), на стенах портреты (написанные маслом) последнего президента и его семьи, охотничьи трофеи, стеллажи с книгами, расставленными по цвету (как позже выяснилось, корешки приклеивались на блоки пенопласта – книг внутри не было), гигантские телевизоры напротив всех туалетов, кухни (целых три), комната отдыха с обтянутыми кожей бильярдными столами, массажные кресла, мини-гольф; на заднем дворе зверинец с экзотическими животными, парк с фигурно подстриженными деревьями, греческий мрамор. И среди всего этого следы паники: полупустые пакеты с мексиканским ##############, горы коробок из-под пиццы, полупустые бутылки из-под «Джека Дэниелса» и коньяка VSOP, набитые сигаретными окурками, груда окровавленных салфеток, стол, засыпанный остатками какого-то белого порошка.
Демонстранты бродили по дворцу в потрясенном молчании, изредка перебиваемом лишь взрывами смеха и удивленными возгласами, когда открывались новые грани излишеств. Когда выломали бронированную дверь в подвале, за ней обнаружился целый арсенал штурмовых винтовок с оптическими прицелами, глушителями и всеми прочими примочками, известными человечеству. Это открытие вызвало много шума, поэтому, когда за очередной стеной с фальшивыми книгами была найдена потайная дверь, все собрались посмотреть, как ее высаживают.
Внутри оказались сервера.
Команда Кристины заняла подвальную студию рядом со скрытым дата-центром и превратила ее в боевой командный пункт. Оксану оставили охранять двери – объяснять любопытным, что тут происходит, и привлекать к работе тех, кто обладал серьезными IT‐навыками.
Президентская неофициальная IT‐команда явно не относилась к классу А: таланты в этой области встречаются редко, и даже большой бюджет не способен привлечь к работе ребят, которые с легкостью могут устроиться в любую из прославленных компаний Кремниевой долины с миллиардами на офшорных счетах и с аккуратными, уютными кампусами, где разгуливают умные приятные люди, которые даже в самых смелых фантазиях не стали бы отрезать своим врагами пальцы фалангу за фалангой.
Так что команда А потягивала крепкий кофе в Маунтин-Вью, команда Б в Лондоне сочиняла алгоритмы предоставления ликвидности, команда В сотрудничала с американскими военными подрядчиками, команда Г работала на американские вооруженные силы, команда Д разрабатывала стартапы, команда Е писала скрипты для тайного майнинга криптовалют и встраивала их в рекламные сети, и так далее, и тому подобное.
Получается, на президента работала команда Я. У них даже не хватило ума зашифровать жесткие диски.
Когда Кристина с друзьями извлекла диски из серверов и подключила их к своим ноутбукам, на них обрушился девятый вал информации. Президентские бухгалтеры знали свое дело лучше айтишников, они скрупулезно вели учет, даже составляли презентации в «Пауэрпойнт», старательно объясняя, как они проводят президентские деньги сначала через новозеландскую компанию с номером вместо названия, потом через ООО в Вайоминге, потом через коммандитное товарищество в Шотландии, потом через еще одно ООО в Невисе, и в конце концов деньги, приняв форму роскошных квартир, оседают в Пномпене и Гонконге, то есть там, где рынки недвижимости раскалены добела и пустая квартира является надежнейшим активом, который за двадцать четыре часа может быть конвертирован в наличность благодаря длинному списку ожидающих покупателей, которым тоже надо куда-то вкладывать деньги, уворованные уже в их собственных странах.
И, разбираясь со всеми этими финансовыми махинациями, в чем им сильно помогал бухгалтер-криминалист, нанятый Оксаной и ее друзьями, они наткнулись на личный президентский почтовый ящик.
Оказалось, президент втайне перехватывал всю переписку своих агентств безопасности и хранил отдельную копию всего массива, закачав ее в коммерческое почтовое приложение с мощной поисковой системой. В этом массиве находилась вся переписка между «КЗОФ» и словстакийскими властями, в том числе подробный план использования беспилотных машин для «демонстрации силы» с целью подавления оппозиции.
Мало того, бóльшая часть этой переписки велась на английском – высшее руководство словстакийских органов безопасности оттачивало языковые навыки в Стэнфорде и Массачусетском технологическом. Каждый участник переписки использовал криптографическую подпись, и в целом это давало неопровержимые доказательства связи между верхними эшелонами «КЗОФ», словстакийскими властями и кровью на улицах Блтца.
У президентского дворца была гигабитная оптоволоконная линия, соединенную с ближайшими дата-центрами в России и Латвии, поэтому при скорости сто гигабит в секунду вся эта переписка за считаные минуты была скачана в огромный документальный массив. Еще через несколько минут хештег стал вирусным.
Я заметила Айно. Она стояла за полицейским кордоном, в беспокойной толпе копов и городских чиновников. При взгляде сзади полицейский мегабульдозер смотрелся не менее внушительно, чем спереди, когда он ехал на нас, сея ужас, хаос и бедствия. Каким образом они ухитрились протащить контракт на закупку этого футуристического чудовища? Неужели разумный взрослый человек, взглянув одним глазом на глянцевую рекламную брошюру, способен с ходу подписать ордер на покупку? Игрушечный грузовичок для сволочных садистов.
Я, прихрамывая, заковыляла к Айно. Колено разболелось с новой силой.
– Понятия не имею, что тут творится, но явно что-то затевается.
Айно выглядела еще более ошеломленной, чем я. Она неестественно долго фокусировала на мне взгляд и вникала в смысл моих слов:
– Маша?
– Дело плохо. Моя психованная экс-начальница похитила Танишу, потом через нее заманила меня к себе, была готова разорвать меня в клочки, потом меня спасла другая психованная экс-начальница из «КЗОФа»… – затараторила я. Копы сновали вокруг, и мне стоило огромных сил не дергаться, когда они оказывались у нас на пути. Но мы были по нужную сторону мембраны, за полицейским кордоном, там, где должны находиться «хорошие», а потому стали невидимы для суетливых безмозглых муравьев из оклендской полиции.
Айно совладала с собой:
– Я говорила с комиссаром Фэлконом о Танише, но нас прервал его адъютант. Комиссар умчался как ошпаренный. Произошло что-то серьезное.
– А где Таниша?
– Там, – кивнула Айно и вдруг нахмурилась. – Секунду назад она сидела вон там, в полицейском фургоне. – Она завертела головой, вытянула шею, привстала на цыпочки, но видела вокруг лишь море полицейских шлемов. – Черт!
Я‐то думала, что во мне уже не осталось никаких сил для паники или огорчений, но они вдруг нашлись. Заколотилось сердце, вспотели ладони. Низко над головами пролетел и поднялся выше вертолет, взвыли сирены, раздались крики, а я невидящими глазами смотрела на Айно. Она потеряла Танишу. У нее было одно-единственное поручение, и она его…
– Сенатор! – закричала Айно и сорвалась с места. – Сенатор!
Я тоже заметила его. Лощеный политикан, одетый и причесанный гораздо лучше, чем городские чиновники. Он увидел, что Айно мчится к нему, а я преследую ее, как морская мина. В первый миг он, казалось, был готов рвануть в противоположную сторону, но потом нацепил сияющую белозубую улыбку:
– Айно, надеюсь, вы не пострадали?