Мы сидели уже не в первых рядах; бок о бок, колено к колену перед нами усаживались те, кто случайно нас обогнал. Демонстранты заполнили двор перед Информационным суперцентром. Оглушительный рев бегущей толпы сменился неторопливым рокотом приглушенных разговоров. То и дело какая-нибудь компания вскакивала и устремлялась к шеренге полицейских, но другие хватали их за ноги и усаживали обратно.

Полицейские растерялись не меньше, чем мы. Трудно даже представить, что творилось у них в головах: минуту назад им была уготована роль человеческих жертв, специально отправленных на убой для создания провокации, за которой должно было последовать жестокое возмездие. А теперь перед ними сидели тысячи и тысячи мирно беседующих людей. Вертолеты спустились ниже, в их оглушительном реве потонул комариный писк бесчисленных дронов, и копы с трудом держались на ногах под напором воздушной струи вертолетных винтов.

Копы переглядывались, хлопали дубинками по ладоням, поднимали забрала и вытирали вспотевшие лица. Сирена громко взвыла и умолкла: прибыло подкрепление. Кто-то из копов прижимал ладони к ушам, прислушиваясь к радио.

Полицейские из подкрепления шли шеренгами, как пехота на параде, и мундиры у них были не синие, а зеленые. Они несли щиты и огромные связки пластиковых наручников. Вскоре стало ясно, что идти им некуда – они уже заполнили все пространство между полицейским строем и сидящими демонстрантами, но все равно прибывали. Наступали на демонстрантов, сначала случайно, потом не очень, и все равно шли и шли. Я видела, как шевелятся у них губы, как руки прижимают наушники. Копы тщетно пытались понять, что тут творится, но все равно шли и шли.

Вокруг нас сидящие стали сбиваться плотнее – уже не колено к колену, а скрещивая ноги. Мне пришло в голову, что чем теснее мы сидим, тем труднее нас разогнать – те, кто не с краю, практически не могут встать и уйти.

Наверное, я рассмеялась, потому что Энджи спросила, что тут смешного. Я объяснила ей, и она тоже засмеялась, и этот смех подхватили все, кто сидел вокруг нас. Смех хрупкий, дрожащий, без малейшего веселья, но все-таки нам стало легче.

Пока мы переводили дыхание, мои мысли вернулись к Танише. Чтобы вытащить ее из-за решетки в первый раз, пришлось организовать крупную операцию. Сейчас у меня хотя бы есть на связи адвокат. Я достала телефон, быстро включила, зажала ухо ладонью, отсекая шум. Звонок никак не проходил. Может быть, мешала массовая прослушка, а может, люди вокруг просто улучили минутную паузу и стали звонить друзьям, затерявшимся в хаосе. Неправильно это – звонить по телефону в разгар протестов, под невидимым надзором множества следящих устройств.

– Ты там как? – спросила она деловым тоном, какой и надеешься услышать от юриста в трудную минуту.

– Нормально, а вы?

Она фыркнула:

– Работаю тут кое над чем.

– Над чем?

– Полиция арестовала Танишу. Но я уже приступила к делу.

– Приступили?

– Да. И у меня есть помощники. Маша, с тобой там ничего не случилось? Потому что это дело требует моего полного внимания.

– С Танишей все хорошо?

– Да, на данный момент. Я бы хотела, чтобы так и оставалось, так что, Маша…

– Хорошо, хорошо. Но, Айно…

– Маша, мне пора идти. Пауза скоро закончится…

– Пауза?

– Я перезвоню. – И она отключилась.

Маркус озабоченно сдвинул брови:

– Что там стряслось? Что еще за пауза?

Я объяснила, чуть ли не шепча ему на ухо. Ситуация выглядела хрупкой, как стекло.

* * *

Минуты. Часы. От долгого сидения у меня затекли ноги, в телефоне заканчивалась третья и последняя батарея: эти IMSI‐перехватчики не только вторгались в частную жизнь, как слон в посудную лавку, но и резко увеличивали потребление энергии, потому что телефон снова и снова соединялся с фальшивыми вышками. Позвонила помощница юриста, сказала, что они отслеживают ситуацию. Маркус раздавал интервью репортерам, у которых его номер был добавлен к списку быстрого набора. Ну разумеется.

Энджи по телефону вела напряженные переговоры с другими организаторами, изъясняясь уклончивыми терминами, которые помогли бы уйти от признания ответственности за любые незаконные действия, возможные в будущем, и по ее тону было ясно, что она прекрасно понимает: разговор прослушивается.

Когда-то такой прослушкой занималась я. А теперь я вышла из той игры и смотрела, как в толпе то тут, то там люди торопливо, лихорадочно выкладывают происходящее в интернет.

Потом у меня зазвонил-таки телефон.

– Наконец-то!

– Да, наконец-то.

Внутри все перевернулось. На том конце линии была не Айно, а Кэрри Джонстон.

Я инстинктивно прикрыла микрофон ладонью:

– Подменять номер – затея весьма непрофессиональная, вы не находите?

– Маша! – раздался и сразу же оборвался сердитый, испуганный голос Таниши. На линии снова была Кэрри Джонстон.

– Да, довольно непрофессионально. Совсем не то, к чему мне хотелось бы прибегать. Через десять минут жду тебя у дверей Информационного суперцентра.

– Я не смогу пробиться туда сквозь толпу.

– Ничего, найдешь дорогу.

И верно. Я нашла дорогу.

* * *

В Словстакии все высшие министры разъезжали в блестящих черных фургонах-«мерседесах», служивших им практически домом. Шоферы были у них вместо посыльных или терпеливо ждали, пока начальник отужинает или навестит подружку. Я вместе с Ильзой провела в таких фургонах немало времени, демонстрируя на практике свои рабочие достижения: мы отслеживали уличные протесты, собирали данные демонстрантов с их телефонов, проводили в реальном времени оценку рисков на основе соцсетей, сопоставляя онлайновые данные каждого человека с его сообщениями, потом вычисляли его местонахождение и составляли социальный граф. Выглядело это очень впечатляюще, прямо-таки хотелось встать и зааплодировать.

В Америке дело было поставлено иначе. Здесь любили организовывать «мобильные командные пункты» – бронированные автобусы, начиненные мониторами, мини-холодильниками и стеллажами с оборудованием.

Мобильный пост «ЗИЗ» был обставлен гораздо уютнее, чем автобус «КЗОФ», в котором мне довелось побывать возле отдела полиции. Кожаные кресла, сверкающая нержавеющая сталь – все как положено, если хочешь произвести впечатление своим богатством.

Возле Кэрри Джонстон стояли один большой стакан из «Старбакса» и два больших громилы, а в глубине автобуса, в клетке из толстых прутьев с раздвижными шторками, призванными защитить законных пассажиров автобуса от плевков, криков, метания дерьма и других выходок пленного, сидела Таниша. Раздавленная, испуганная, она старалась держаться прямо, насколько это возможно со связанными за спиной руками. Когда я входила, наши взгляды на миг встретились, потом я отвела глаза. Надо было сосредоточиться на деле.

Со времени нашей последней встречи Кэрри Джонстон успела привести себя в порядок, переоделась в деловой костюм, подкрасилась, причесалась. Однако в глазах пылала необузданная жажда мщения.

Я стояла с непроницаемым видом и смотрела на нее. Пусть сама сделает первый шаг.

Она указала на кресло. Я села – не спеша, не отводя глаз.

– Маша. – В автобусе надолго повисла пауза. Мощный ход. – Я подготовила экспертно-криминалистическое досье, в котором детально анализируются твои исследования произошедших на этой неделе транспортных инцидентов. Ты его подпишешь и представишь на завтрашнем совещании. В качестве виновной стороны там указывается «КЗОФ», и это определение подтверждается анализом характерных элементов системы, используемой «КЗОФ» для вмешательства в работу аппаратов, в чем ты лично разбираешься очень хорошо. Документ структурирован так, чтобы не подпасть под действие калифорнийского антикоррупционного законодательства, копии будут отосланы в Комиссию по ценным бумагам и биржам. Если дело завершится уголовным осуждением, ты получишь право на крупное денежное вознаграждение. Разумеется, ты сможешь оставить эту награду себе.

Эх, надо было пнуть ее сильнее.

– По нашему мнению, учитывая роль твоей подруги в организации насильственных, – Джонстон выдавила еле заметную улыбку, – акций гражданского неповиновения, большое жюри присяжных может предъявить ей обвинение в разжигании насилия по политическим мотивам. – Она покосилась на Танишу. Та презрительно щурила глаза. – Иными словами, в терроризме.

Кэрри Джонстон умела произносить слово «терроризм» так, что оно звучало чуть ли не как «рождественское утро», долгожданный миг чудесных подарков, изысканных яств и ехидных споров вокруг стола. Я не моргнула глазом:

– Ага. И потом я расскажу всем об этом нашем разговоре, и «ЗИЗ» будет выглядеть даже менее договороспособным, чем сейчас. Кэрри, вы плохо знакомы с теорией игр.

Она еле заметно покачала головой. Все это ей искренне нравилось. Очень. Я засунула свой страх на самую дальнюю полочку. И достала надежду.

– Собранных нами улик достаточно, чтобы испортить жизнь всем, кто тебе, Маша, дорог. Если «ЗИЗ» завтра выйдет из бизнеса, то несколько наших старших оперативных сотрудников сделают все возможное, чтобы твоя мать заплатила высокую цену. И твой друг Маркус. И твоя подруга Энджи. И твоя подруга Таниша. Все они заплатят высокую цену. Если тебе кажется, что мы не в состоянии этого добиться, значит, ты плохо слушала наш разговор.

– Я сама способна за себя постоять, – заявила Таниша.

– Они сами способны за себя постоять. – А вот мама не способна. И Таниша – на ее стороне множество народу, однако некоторые могущественные люди охотно покажут себя на публике в роли врагов непокорного сброда. И в области Залива найдется много пожилых белых, которые охотно поддержат каждого, кто заявит, что вся сила полностью функционирующей Звезды Смерти (или полицейского государства) должна быть обращена на то, чтобы держать чернокожих и цветных под постоянным наблюдением, под постоянным контролем.

Кэрри Джонстон словно не слышала меня.

– Честно говоря, для меня эта ситуация беспроигрышна. Если ты отказываешься сотрудничать, то «ЗИЗ» идет ко дну, я выбираю оттуда лучших сотрудников с их клиентской базой и с наслаждением любуюсь, как мои менее удачливые коллеги целенаправленно губят все, что тебе дорого, во всех странах и городах, где тебе доводилось жить. А если ты все же согласишься, в чем я, по правде говоря, сомневаюсь, что ж, тогда мы сможем получить этот контракт, и я буду трудиться как прежде, а ты проведешь все оставшиеся тебе дни и годы в ожидании расплаты. В ожидании, пока я решу с тобой поквитаться. – Ее глаза метали молнии. – Видишь? В любом случае я выигрываю.

* * *

Я настояла, что перед подписанием прочитаю весь отчет целиком. В нем было всего десять страниц, и непонятные диаграммы, видимо, призванные проиллюстрировать способ, каким были взломаны городские машины, чередовались в нем с подробнейшими, но лживыми объяснениями, почему всю эту историю организовал «КЗОФ» в попытке перехватить у «ЗИЗ» контракт с властями Сан-Франциско. Отчет присваивал всей операции интригующее название «Крысоловский гамбит», настолько нелепое, что я чуть не расхохоталась.

Кэрри Джонстон заглянула мне через плечо.

– Моя идея. – В ее голосе звучала гордость.

Я дочитала отчет и глубоко вздохнула.

– Нет. – И встала, не сводя глаз с Кэрри.

У меня за спиной Таниша прошептала:

– Да.

Кэрри тоже встала. Ее головорезы шагнули ко мне.

– Знаешь, тебе это с рук не сойдет. – Она прекрасно умела говорить внушительным голосом – школьный директор пополам с Дартом Вейдером. Этот голос, минуя мои высшие мозговые центры, сразу ударил по парасимпатической нервной системе. Я расправила плечи:

– До свидания, Кэрри.

Она кивнула головорезам, и они метнулись мне наперерез, перегородив узкий проход боевого автобуса. Один из них потянулся ко мне, и…

И в этот миг, как по заказу, дверь автобуса загрохотала под мощными ударами. Я обернулась к Кэрри Джонстон:

– Это за вами.

Головорезы вопросительно обернулись к ней. Кэрри Джонстон нетерпеливо махнула рукой, мигом отослав их на стартовые позиции у себя за спиной. Встала, одернула жакет, подошла к выходу, нажала на кнопку, и дверь с шелестом приоткрылась. К этому мгновению стук перерос в размеренный грохот и взметнулся до высшей точки.

За дверью стояли двое патрульных в мундирах оклендской полиции, какой-то тип, похожий на детектива, и еще один, серый и деловой, судя по всему – большая шишка. Рядом с ним – Ильза, Волчица и т. д. и т. п.

Кэрри и Ильза, без сомнения, уже встречались. Наша сфера не так уж велика, и, когда она зарождалась, то есть когда отраслевые ярмарки проводились не в выставочном центре крупного города, а всего лишь в парадном зале аэропорта Хилтон, обе дамы уже были в деле.

Но даже я не могла предположить, что взгляды, которыми они обменялись, окажутся такими насыщенными и злобными. Аналогии из мира животных: птицы топорщат перья, коты выгибают спины, у собак шерсть на загривке встает дыбом. Все – и головорезы, и копы, и шишки – уловили эти взгляды и попятились. Никогда не испытывала ничего подобного. Невозможно описать. Невозможно забыть.

– Пожалуйста, выйдите отсюда, – произнесла Ильза с еле заметным, но жестким акцентом.

Рука Кэрри Джонстон на дверной кнопке дернулась. Неужели нажмет и захлопнет дверь прямо перед носом Ильзы? Нет. Она медленно, размеренно вздохнула:

– Нет.

– Да, – возразила Ильза, и копы встали на нижнюю ступеньку автобуса.

* * *

В конце концов Кэрри Джонстон и ее головорезы удалились, кипя от ярости. Кэрри, храня свое драгоценное достоинство, не стала дожидаться, пока полицейские вытащат ее силой; она вышла, выпрямив спину и задрав нос. Головорезы плелись за ней, как утята. Ильза глядела на этот исход с каменным лицом – ей это выражение удавалось гораздо лучше, чем мне. Наконец Кэрри и ее процессия удалились вместе с шишкой и детективом. Таниша осталась сидеть в глубине мобильного командного пункта. Я постаралась на время выбросить из головы мысли о ней. Надо быть в курсе дел. А к ней я еще вернусь.

– Наш автобус вон там, – коротко бросила Ильза. И верно, за углом стоял автобус, в котором я тысячу лет назад схлестнулась с начальницей секции.

Дверь за нами закрылась, полицейские остались по ту сторону.

– Зачем мы пришли? – спросила я ее.

– Повторяем пройденное, – ответила она. – Маша, неужели ты думаешь, что мы прогоним тебя из-за банального истерического припадка? Реальность такова: ты неглупа, а отказаться от сотрудничества может только глупый человек.

– Вы правы. Я неглупа. У меня хватает ума понять, что вы – ноль без палочки. С «ЗИЗ» покончено, но разве «КЗОФ» сможет получить контракт без моих свидетельских показаний? Или поставим вопрос иначе: сможет ли «КЗОФ» получить контракт, если я дам показания против него? Расскажу всем, что секретным оружием «ЗИЗ» стала разработанная вами и вышедшая из-под контроля уязвимость нулевого дня? Герте, я на вас не работаю и работать не собираюсь.

Я видела, что мои слова достигли цели. Она знала, что это правда. Знала также, что я больше никогда, хоть режь меня, не дам собой помыкать. И ее ледяной тон сменился пылающей злобой.

Но ответить Ильза не успела – у нее зазвонил телефон. Она прикрыла рот ладонью, развернулась и прижала трубку к уху:

– Алло.

Слушая собеседника, она отворачивалась от меня и тряслась всем телом. Маска соскользнула, из-под нее появилась еще одна перепуганная, жестокая, кошмарная актриса. Получше, чем Кэрри Джонстон, но только потому, что более ловко прятала свои эмоции.

Когда-то у меня были наставницы, женщины, на которых я смотрела снизу вверх. Чудовища, показавшие мне, каким чудовищем могу стать я сама, если буду усердно трудиться на этом поприще. А теперь у меня появились друзья. Не чудовища и не герои на золотом пьедестале. Обыкновенные люди с большим запасом смелости и принципиальности. Люди, которые могут изменить мир, не превращаясь при этом в чудовищ. Смогу ли я так же?

Ильза прикрыла рот ладонью и что-то горячо зашептала в телефон.

Отошла от меня как можно дальше. Шепот, шепот. Щелк.

Обернулась – за эту минуту она постарела лет на двадцать. Лицо стало серым, как пепел. От осанки, прямой, как шомпол, не осталось и следа, спина ссутулилась, плечи поникли. Она стала старая, как моя мама.

– Иди, – бросила Ильза. Даже на этом коротком слове ее голос дрожал. Она открыла дверь.