Уважаемый мистер Фрэнсис,
если бы вы попросили меня дать определение моему мировоззрению в прошлом году, вы бы получили совсем другое сочинение.
Раньше я думал, что мир достаточно безопасен. Я жил, думая, что я почти неуязвим. Теперь это в прошлом. Один человек однажды написал мне: «Сколько нужно смелости, чтобы вот так идти по жизни, не зная, что будет дальше?» И пожалуй, именно так я представляю себе мир. Жизнь – это одна неизвестность за другой.
Я не могу точно сказать, когда именно изменилось мое мировоззрение. Может быть, когда я заметил, что Десембер отстукивает ногой мелодию, которую я не мог услышать, – подсказка, что с вами что-то не так? Когда она спасла вас – потому что, мистер Фрэнсис, давайте начнем с этого. Это она спасла вас. Не я.
Я хотел бы, чтобы именно я спас вас. Я думал, что это важно, чтобы люди знали правду, но теперь в этом не уверен. Я всегда гордился правдой. Но когда вышла эта статья, я не знал, как исправить все свои полуправды и ложь.
Это трусость, но вот так вышло, мистер Фрэнсис. Вот еще одно признание, потому что я не хочу носить этот груз с собой до конца жизни.
В мае прошлого года я списал на экзамене по истории.
Мои родители всегда ценили честность, и мне стыдно, что я списывал. Моя дислексия – это не плохо. Она заставляет меня мыслить нестандартно, выходить за рамки. Но я готовился всю ночь и уверяю вас, что теперь я никогда не забуду название «Лузитания». Я запаниковал, все знания вылетели из головы, от стресса мой мозг вскипел, а взгляд… упал на лист Сары-Бет Сиборн.
Я жил с чувством вины из-за этих вещей, но вот в чем дело. Я тоже злюсь. Потому что я верю, что быть другим – это хорошо. Может быть, не мой мозг неправильный. Может быть, тот, кто решил загнать в рамки чтение и обучение и придумал стандартизированное тестирование, – вот кто неправ? Я решил, что буду бороться, чтобы доказать, что должно быть больше способов сдавать тесты. Что образование не является универсальным, оно не подходит всем, что тестирование не лакмусовая бумажка, которую можно приложить к каждому ученику в стране.
Возможно, мы все думаем по-другому.
Я знаю, что с Десембер так и было.
Так когда же все изменилось? В прошлом мае? Или в июле, когда я застыл на месте, наблюдая за тем, как девушка, которую я еще не знал, спасает мужчину, которого я знал? Или в конце августа, когда я влюбился в ту самую девушку – в ту, чье имя похоже на название последнего месяца в календаре, а теперь выбито на надгробном камне?
Когда она умерла?
Я не могу с уверенностью сказать, когда изменилось мое мировоззрение, и, может быть, именно в этом все и дело. Я могу сказать только одно: мы все влияем друг на друга больше, чем я думал. Все наши жесты, наши действия, все наши твиты и посты, мимика и самые незаметные реакции – они меняют ход истории. И хотя один-два неправильных поступка нельзя отменить миллионом правильных, все же лучше стараться делать добро.
Это очень сильная мысль.
Что, возможно, придержав дверь перед малышом, что идет позади, мы изменим направление всей нашей жизни. Что начать дружить с мальчиком по имени Мэверик Тейт в третьем классе – это одно из самых разумных решений, которые я когда-либо принимал, хотя я и не мог этого предвидеть.
Я верю, что все мы плывем по течению нашей жизни, думая, что мы правы, и я также верю, что у нас есть возможность понять обратное. Например, раньше я думал, что слово «смелость» означает мужество или отвагу, то есть тот вид мужественного бесстрашия, которое присуще только супергероям. Теперь я уверен, что Десембер была права: смелость – это умение смотреть в глаза неизвестности.
А вот чего бы я знать не хотел: как выглядит лицо матери Десембер, когда она плачет. Под каким углом дядя Десембер печально склоняет голову. Что, когда кто-то умирает, время продолжает идти. Для меня оно отмечено цветами, которые дядя Десембер оставляет нам, или корзинкой на День благодарения, или едой, которую мы привозим для него и его парня. Каково это – предложить Вудленду посвятить ключ от города Десембер или сказать родителям, что я не такой уж герой, каким меня все считали. И каково отправлять это сочинение вам – кому-то, кто прочтет его и больше никогда не будет думать обо мне так, как прежде.
Я надеюсь, что никогда не буду чувствовать себя хуже, чем сейчас. Мои руки холодны. Имя, которое раньше всплывало в уведомлении на телефоне и запускало сердце у меня в груди? Оно больше никогда этого не сделает. Я боюсь, что во мне больше никогда не вспыхнет та невероятная искра, что вспыхивала с ней, что самая большая любовь, которую я когда-либо испытывал, исчезла навсегда.
Но я не знаю этого. Не могу знать. Никто не может, даже если думает, что знает.
Мне жаль, что я не смог спасти вас, но я так рад, что это сделала она.
Мне жаль, что я не смог спасти ее.
Мне жаль, что она не смогла спасти себя.
Иногда я хожу к пруду за «Солнечными Акрами», забираюсь высоко на дерево и напрягаю зрение, как могу, чтобы увидеть линию, где небо встречается с землей. Я ищу ее там, потому что если Десембер была чудом, в которое я верю, то, может быть, я могу надеяться и на чудо иного рода.
Одно я знаю точно: я буду носить память о ней с собой. Без нее у меня нет того, что называют мировоззрением. Всю оставшуюся жизнь, когда я буду ездить с открытыми окнами, когда будут ломаться ветки, когда я буду танцевать в толпе или останусь один под водой, когда буду чувствовать радость или горе, когда я буду думать о каждом событии, которое не могу контролировать, я буду вспоминать о девушке с огромными глазами и невероятным даром восприятия, которая постукивала ногой в такт музыке и заполнила пустоту во мне.
Я буду вспоминать Десембер.