Тот самый холм. Все зимы моего детства сопровождало катание на санках с этого холма. Когда снег был мягким и рассыпчатым, мы летели вниз, будто взмывая в воздух. Но сегодня снег был мокрым, комковатым, и снежная горка превратилась в ледяную.
На вершине холма Десембер искоса глянула на меня:
– Ты уверен?
– Как ты там говорила? – Я сделал вид, что задумался. – Будь храбрым, да?
– Вызов принят, Ирвинг, – пробормотала она, садясь на бугиборд.
Наш совокупный вес с Десембер заставил доску накрениться и заскользить вниз. Мы катались на бугиборде снова и снова. Поодиночке и вместе. Тепло ее тела прижималось к моим коленям, к моему животу, мои руки обнимали ее. Теплый воздух бился о наши щеки, обдувая нас каждый раз, как мы неслись вниз. Адреналин от спуска с горы, близость этой прекрасной девушки и новость о команде по плаванию – из-за всего этого мне казалось, что я вот-вот окажусь в каком-то другом месте или пространстве. Скатываясь со знакомого холма, я чувствовал себя на краю чего-то неизведанного.
Новая девушка. Выпускной год. Новая команда по плаванию. Может быть, я не всегда был тем, кем хотел, но мне начинало нравиться то, кем я стал.
– Та-да! – пропела Десембер, когда мы в очередной раз скатились вниз. – Как весело!
Мы снова поднялись на холм.
– Правда? – Я отпихнул ногой торчащую палку. – Зимой у меня, наверное, не будет на это времени, так что я рад, что успел покататься.
Десембер бросила бугиборд на примятый снег:
– Тебе придется уйти из школьной команды по плаванию ради новой?
– Я пока не знаю, будут ли тренировки накладываться друг на друга, но думаю, что нет. Когда я только начинал, один из старшеклассников был в обеих командах. В команде резерва есть взрослые, так что им приходится подбирать время и для работающих людей. Они проводят тренировки в немного необычные часы – в пять утра или в десять вечера.
Десембер села на бугиборд и подвинулась вперед, чтобы я мог устроиться сзади и обнять ее.
– Можно мне посмотреть, как ты тренируешься?
Я поцеловал ее в шею.
– Ты просто обязана. – После вчерашней новости я больше ни о чем не думал. Я обнаружил, что целый день напрягаю ягодицы и разрабатываю лопатки.
Мы оттолкнулись. Вместо того чтобы оглянуться вокруг – посмотреть на наши дома, что были под нами, на пруд по другую сторону или вдаль, в сторону бассейна и домика для инвентаря, из которого я и достал этот бугиборд, пыльный, потому что им почти не пользовались, – я прижался лбом к ее шее и закрыл глаза, вдыхая ее запах. Десембер пахла кофе и печеньем, сном, одеялом и теплом.
Когда мы остановились, я повернулся и посмотрел на склон. В свете позднего дня сквозь раскатанную снежную горку пробивалась темная трава. Вокруг нас из-под примятых кучек снега выглядывали травинки. И снег сминался и сминался, пока под ним не начинало что-то проглядывать.
И в этот момент я понял, что не могу просто так это оставить.
Вместо того чтобы встать и вновь подняться на холм, я прижался к Десембер и снова уткнулся лицом ей в шею:
– Подожди.
– Что такое? – Она хотела повернуться ко мне, но я лишь крепче прижал ее к себе.
– Хочу спросить тебя кое о чем. Помнишь, что ты сказала, когда мы переписывались на днях?
– Мы довольно много о чем переписываемся.
– Да. Но ты знаешь, о чем я говорю.
– Я помню, – ответила Десембер, голос ее звучал напряженно.
– Ты сказала, что причина, по которой мы стали встречаться, – то, что со мной случится «что-то плохое».
– Почему ты не разрешаешь посмотреть на тебя?
– Потому что я не хочу смотреть тебе в лицо, когда спрашиваю об этом.
Я боюсь услышать твой ответ, – хотел сказать я.
Я не уверен, хочу ли я его знать.
Вдруг тебе придется солгать мне.
Вдруг ты скажешь мне правду.
Она напряглась в моих объятиях:
– Хорошо.
– Я спрошу тебя об этом один раз. Один. И после никогда об этом не заговорю.
Под моим лбом ее позвонки немного сдвинулись – она кивнула.
– Я должен был умереть?
С деревьев у пруда падал тяжелый снег. Вдалеке под нами раздался осторожный рокот автомобиля – он въехал на стоянку, и водитель заглушил двигатель.
Подо мной была ее кожа, теплая и упругая. Десембер вздохнула, ее грудь слегка сжалась, и она наконец сказала:
– Да.
На глаза навернулись слезы, но я не удивился, а просто промокнул их о хлопок ее рубашки.
– О, – только и сказал я. – Ого.
– Я бы не хотела, чтобы ты меня об этом спрашивал.
– Я бы хотел, чтобы мне не пришлось тебя спрашивать.
А потом она повернулась на бугиборде и упала в мои объятия, обхватив меня ногами за талию.
– Мне нужно было спасти тебя, – прошептала она мне на ухо. – И я не знала как. Но я спасла тебя, Ник. Я знаю это.
Что бы я сказал, если бы она пришла ко мне летом и рассказала, что предвидит мою смерть? Я рвано вздохнул, пытаясь уложить в своем мозгу то, что она знала о моей смерти. Потому что, конечно, все мы когда-нибудь умрем. Но большинство из нас не знают, как это случится, да и не должны. Я даже не мог себе представить, что станет с моей семьей, если я умру.
Это было то, о чем я, вероятно, буду размышлять по ночам до конца жизни.
– Как? – спросил я.
Она подтолкнула мой подбородок вверх указательным пальцем:
– Извини, но это секретная информация.
– Если ты так уверена, что все исправила, то почему это секретно?
Она разочарованно вздохнула:
– Я больше ничего не вижу. И я не знаю, как мы должны были говорить об этом.
– Тебе придется ориентироваться на ходу, как и всем остальным, Десембер. Поздравляю.
– Я не хочу, чтобы тебе было больнее, чем должно быть, ясно?
– Нет, не прокатит.
Она сморщила нос:
– Хорошо. Что я знаю, так это то, что я не знаю, должна ли я все рассказать тебе или нет, но мне кажется, что не должна. Так что если я не должна тебе рассказывать, а я расскажу, то мы, возможно, проявим больше свободы воли, чем было предсказано, и это может все изменить, а я даже не буду знать об этом.
– Ага. Этот феномен также известен как «обычная человеческая жизнь».
Она обхватила пальцами мои запястья:
– Может, достаточно того, что я сказала тебе правду?
И тут меня осенило: если я надавлю на нее, она солжет. Девушка в моих руках была расслаблена, выражение лица – спокойное. Если попросить ее дать мне больше – больше того, что она знала, – ее взгляд затуманится, мышцы напрягутся, а рот солжет.
Я наклонился и коснулся ее губ своими.
– Достаточно, – ответил я. – Этого достаточно, Десембер.