Через двадцать четыре часа после метели погода стала не по сезону жаркой. Мама Ника была права: Новая Англия переживала кризис идентичности. Эван вернулся домой после уборки снега и распахнул окна настежь, а затем завалился в свою комнату, измотанный тем, что всю ночь провел на улице. Звук тающего снега, стекающего по водосточным трубам, будто весной, наполнял воздух довольным, деловитым гулом.
Такой же гул наполнял меня сейчас, потому что я делала то, чего не делала уже много лет.
Рисовала.
Я растянулась на животе, рисуя на обратной стороне всего, что попадалось под руку: бумаги для принтера, выброшенных почтовых купонов, старых квитанций.
Сегодня все восхитительнейшим образом перевернулось с ног на голову, как будто я ела завтрак на ужин или мороженое на обед, и я хотела это запечатлеть. Вместо того чтобы спокойно оставаться в отведенных им месяцах, все четыре времени года боролись за внимание. Я набросала траву, увиденную вчера, покрытую мокрыми яркими листьями всех оттенков: мандариновый, медово-кленовый, желтоватый, в цвет ноготков и несколько вишнево-красных, пробивающихся сквозь рекордный слой снега в полметра толщиной. Листья цеплялись за ветви деревьев, несмотря на густую белую глазурь, покрывавшую каждую ветку.
Я села, чтобы рассмотреть рисунок получше. Я все еще не слишком хорошо рисовала, но по крайней мере получала искреннее удовольствие от процесса. Наслаждаться поездкой, а не беспокоиться о пункте назначения, все в таком духе.
В нашей маленькой кухне Эван оставил мне идеальное угощение: заранее отмерил кофе крупного помола, который я люблю, и насыпал его во френч-пресс. Я проверила металлический чайник, и точно – в нем было ровно столько воды, сколько нужно. Снова Эван.
Тепло заполнило мою грудь, улыбка изогнула губы. Он работал всю ночь – и все же нашел время приготовить мне кофе, прежде чем закрыть глаза и отключиться. Я включила конфорку, зевнула и подскочила, услышав три быстрых стука в металлическую сетку на двери.
Раньше меня бы это не испугало. Это было восхитительно: с удивлением смотреть на силуэт Ника – я узнала его по кудрявой голове. Он вытащил из ушей наушники.
– Ты меня напугал, – сказала я, открывая дверь. – «Любители загадок»?
– Извини. – На Нике были серая толстовка и светло-голубые шорты. Он вошел внутрь, топая ногами по коврику, затем притянул меня к себе и обнял, прижавшись губами к моему лбу и посылая искры удовольствия плавать по кровеносным сосудам. – И нет. Мне нужно немного отдохнуть от смерти, разрушений и тайн.
– Согласна. – Я отстранилась. – Хочешь кофе?
– Конечно, но вообще-то… мы можем взять его с собой?
– Куда мы идем? – спросила я, ведя его на кухню. Из носика чайника поднимался пар, внутри слышалось ворчание. Я сняла его с конфорки и налила воду во френч-пресс, наблюдая, как молотые зерна впитывают кипяток.
– Кататься на санках.
– Кататься на санках?
– Да. Но вообще-то мы будем кататься на бугибордах[32].
– Конечно, будем. – Я достала два термостакана Эвана из шкафа. – Кататься на бугибордах, я имею в виду. Потому что я точно знаю, что это такое.
– Странная погода. – Ник взял стакан и прищурился от полуденного солнечного света. – И это повод для бугибординга. Доски возьмем из домика с инвентарем, покатаемся на холме за жилым комплексом.
– А мы на них поместимся?
– Да, они огромные. Трое или четверо детей могут держаться за один борд одновременно и отрабатывать удары ногами в бассейне.
Я усмехнулась, представив себе эту картину. И все остальное. Мы планировали кататься на бугибордах. Я не переваривала все знания мира, не беспокоилась из-за аварий, финансирования избирательных кампаний или ипотеки.
– Мы можем зайти в домик с инвентарем?
Улыбка расплылась по его лицу. Он достал из кармана толстовки серебристый ключ:
– Можем ли мы?
– Отлично. Только напишу Эвану записку.
Я достала блокнот с клейкими листами из ящика для всяких мелочей и нацарапала:
Дядя,
я катаюсь с Ником на бугибордах. (Объясню, что это такое, позже.) Надеюсь, ты хорошо выспался!
Целую, твой скромный цветочек <3
– Готова? – спросил Ник.
Возле двери я оглядела свои черные легинсы и угольно-серую рубашку с короткими рукавами, которую надела утром.
– Это подходящий наряд?
Он кивнул.
– На улице хорошо. Почти жарко, но земля влажная. Надень ботинки. – Ник поднес стакан с кофе к носу, глубоко вдохнул и нахмурился. – Чувствуешь? Какой-то странный запах?
– Я чувствую только кофе.
– Пахнет яйцами. Или чем-то таким.
– Яйца? – пробормотала я и вдруг поперхнулась – запах серы пробился сквозь землистый запах кофе, который все еще висел в воздухе. – Что это?
– Я не знаю… – начал Ник, но тут его взгляд изменился. Не говоря ни слова, он повернулся и направился к плите.
У меня сердце упало. Неужели я?..
Ник дернул ручку конфорки вправо. Внезапно шипящий звук – который я не заметила за шуршанием воды в водосточных трубах – оборвался.
Я закрыла рот руками.
– Забыла выключить конфорку, – произнес Ник. – Старая Десембер такого бы никогда не сделала.
– Вот и нет. Никто же не пострадал. Старая я помнила бы, но позволила бы всему этому идти так, как идет. – Я театрально присела в реверансе. – Новая я вообще ничего не знает.