Десембер

Дверь открыл папа Стеллы Роуз.

– Заходите, девочки. – Он засунул руки в карманы джинсов, какие обычно носят папы. – Вижу, надвигается метель!

Мейзи улыбнулась:

– Вы же знаете, мистер Голдман.

– А ты, должно быть, Десембер. – Он пожал мне руку, в уголках его глаз появились морщинки. – О тебе слышал только хорошее. – Он жестом указал на дверь в подвал. – Если снег начнется раньше, разбудите меня. Развезу вас по домам.

– Предполагается, что снег начнется не раньше полудня, – сказала Кэрри. – Занятия отменили из-за автобусов или чего-то в этом роде.

– Что ж. Что ж, – кивнул он и ушел, оставив разговор незаконченным. Мы переглянулись.

– Что ж, – усмехнулась Мейзи.

У подножия лестницы мы остановились. Все поверхности в подвале Стеллы Роуз были завалены едой. Пицца из двух разных мест – одна из «хорошего места» в городе, которое всем нравилось, другая – из заведения, где подают пиццу без глютена, чтобы угодить Мейзи. Тарелка печенья с арахисовым маслом: в каждом сделано углубление, в котором покоится шоколадная помадка «Херши». Канапе с шариком моцареллы, помидором черри и листиком базилика. Стеклянное блюдо с пирожками-эмпанадас, «прямо из морозилки и испеченными по суперчетким инструкциям» от мамы Стеллы Роуз.

– О, и в холодильнике есть клубника в шоколаде от моего папы. Несомненно, заказанная его секретаршей. – Стелла Роуз плюхнулась на диван. – Ну, знаете, той, с которой он трахается.

Кэрри свела брови:

– Это все для нас четверых?

Стелла Роуз обвела рукой подвал.

– Добро пожаловать в логово мучимого разводом единственного ребенка. Мои родители сняли лофт над кафе в центре города. Они пытаются попробовать такую штуку – типа меняться на две-три ночи в неделю, чтобы «свести к минимуму» «влияние происходящего» на мою жизнь. – Половину своих фраз она заключила пальцами в кавычки.

– Это печально, – сказала Мейзи.

– Да уж. Я с ужасом жду Хануку. Они оба хотят, чтобы я была с каждым из них на всех восьми вечерах. Я, наверное, стану похожа на Молли Рингуолд в том старом фильме[28] и зажгу шестнадцать свечей под конец. – Она закатила глаза. – Я совершила ошибку, написав маме о нашей вечеринке перед метелью, потому что думала, что сегодня ее вечер. Она испугалась и переборщила с едой, пытаясь компенсировать свое отсутствие.

Кэрри потянулась за кусочком пиццы.

– У тебя три вечера подряд пицца, – сказала она Мейзи.

Та засмеялась:

– Хорошо, что я ее люблю.

Стелла Роуз нахмурилась:

– Ты должна была сказать мне. Мы могли бы приготовить что-то из тайской или греческой кухни, или крылышки, или…

– Я бы ела пиццу семь дней в неделю, если бы могла. Все ок. Кроме того, здесь достаточно еды, чтобы продержаться до Нового года. – В подтверждение Мейзи откусила кусочек пиццы. – Мы с Кэрри ходили вчера вечером в ресторан «Папа Джино», а с мамой мы брали пиццу накануне. Вот.

Стелла Роуз скрестила руки на груди, и у меня все внутри опустилось. Я быстро спросила:

– Кому-нибудь нужна салфетка?

Но Стелла Роуз уставилась на Мейзи:

– Когда я писала тебе вчера вечером, ты ответила, что ничем не занята.

Мейзи посмотрела на Кэрри, потом снова на Стеллу Роуз.

– Верно. Когда ты писала, я действительно была свободна… – Ее слова повисли в воздухе. Стелла Роуз натянуто улыбнулась:

– Все в порядке. Как насчет сплетен?

– О, я начну! – воскликнула Кэрри: голос ее звучал гораздо громче, чем обычно. – Я слышала, Джейк Диркс сходит с ума, пытаясь выяснить, кто был этим @dontbeaDirk. Все учителя знают, что произошло, но никто ничего не делает, потому что Диркс не пожаловался администрации.

– Ава Прей тоже не пожаловалась, – заметила я.

– Ну а зачем ему это? – Стелла Роуз насадила на вилку пирожок-эмпанаду. – И что бы он сказал? «О, привет, руководство школы, все мои бывшие и нынешние учителя. Я на самом деле придурок, который за людей только парней считает. Кстати, не могли бы вы помочь мне найти того негодяя, который убийственно-публично меня унизил?»

Я спрятала улыбку. План сработал.

Стелла Роуз откусила пирожок.

– Боже мой. Десембер. – Первый слог моего имени она выговаривала по-особому: Ди-сембер. – Я совсем забыла, но после школьного бала Ник рассказал, что это ты спасла мистера Фрэнсиса.

Я уставилась в свою тарелку. Точно. Теперь я стала человеком, который тоже может что-то забыть.

– Прости, что? – Мейзи передала Кэрри шпажку с салатом. – Как это случилось?

И я рассказала им всю полуправду, умолчав о том, что Ник колебался. Подразумевалось, что я была ближе к мистеру Фрэнсису, когда все случилось, и поэтому было логично, что я нырнула за ним. Я пожала плечами.

– Меня тоже учили делать искусственное дыхание.

(О том, что научилась я благодаря всевидению, я тоже умолчала. В далеком 1740 году группа парижских ученых рекомендовала проводить искусственное дыхание утопающим методом «рот в рот». С тех пор техническая сторона метода достигла небывалых высот, но я добралась в памяти до первой такой тренировки, чтобы подслушать, что нужно делать, и вовремя вдохнула жизнь в мистера Фрэнсиса.)

– Но та статья, – сказала Кэрри. – Мои родители вырезали ее и сохранили, потому что они немного знакомы с Ником.

– Я знаю. Но Ник не лгал – журналист не понял всех деталей, а потом просто дописал остальное. – Я пожала плечами. – Такое случается постоянно.

Кэрри вытерла подбородок салфеткой:

– Но мистер Фрэнсис никогда не упоминал тебя.

– Он был без сознания. Ник пытался рассказать ему, что произошло. – Я прикусила губу. – Думаю, мистеру Фрэнсису нравится идея, что он знаком с учеником, который его спас. Не знаю.

– Почему в газете не напечатали исправленный вариант статьи? – спросила Мейзи. – В интернете так постоянно делают. «Обновлено, внесены исправления» или как-то так.

Мое лицо вспыхнуло.

– Потому что я вроде как сказала Нику, что не буду рассказывать об этом?

Повисла тишина. Такая тишина, что практически было слышно, как за окном сгущаются тучи, покрывающие все кругом сумрачной серостью и несущие с собой холодный запах приближающегося снега.

Стелла Роуз ткнула в меня пальцем:

– Выкладывай, дорогуша.

– Я… я не горжусь этим, – замялась я. – Я никого не знала в городе. А Ник с ума сходил, что не он спас мистера Фрэнсиса. Плюс та статья. Он начал получать столько внимания, к которому не был готов…

– Помните, как он был как на иголках в бассейне в тот день? – перебила Стелла Роуз.

– Я думала, он просто скромничал или что-то такое, – заметила Кэрри. – Но тише, Стелла Роуз. Дай ей закончить.

– Я еще не была знакома с вами, девчонки. И знала, что пойду в новую школу в сентябре. В выпускной класс. Без друзей. – Я разломила корочку от пиццы пополам и бросила ее обратно на тарелку. А еще я хотела испытать любовь и спасти Нику жизнь, но этого я не сказала. – Я не хотела привлекать к себе внимание.

– Есть вещи и похуже, чем тайно спасти чью-то жизнь, – сказала Мейзи.

– Да, – ответила я. – Наверное, есть.

Летом я бы сидела одна в своей комнате, пока мой дядя ходил на свидание, или, может быть, ела результат его очередной исполненной благих намерений попытки приготовить что-то из высокой кухни. Опять. Тогда все было бы хорошо, но сейчас? Сейчас, даже зная меньше, я каким-то образом знала, что есть нечто большее. Больше привязанности. Больше красоты. Больше радости в мире, и она предназначалась теперь не только для всех, кого я видела, пока продвигалась по всевидению, но и для меня.

Это был хороший вечер.

Один из последних хороших вечеров.

* * *

Позже за мной заехал Ник. Он оставил машину на парковке, я села. Но вместо того чтобы тронуться, он протянул мне маленький квадратик плотной бумаги.

– Что это?

– Я нашел его. – Он прочистил горло. – В колодце желаний твоей матери.

У меня онемели губы.

– Ох, – тихо вздохнула я. Послание. Что-то, что она оставила для меня? Дыхание сбилось, барабан в центре моей груди начал неистово стучать. Неужели мне предстояло узнать, что с ней случилось…

– Я не хотел скрывать это от тебя.

– Она… Она рассказала, почему ушла?

Его глаза расширились.

– О. О, прости. Нет… – Он пожал плечами. – Сама прочти.

Я наклонила записку к уличному фонарю, чтобы было лучше видно, и, шевеля губами, прочла.

Строки из стихотворения Э. Э. Каммингса «Я несу твое сердце в своем».

Конкретный, осязаемый знак, первый в моей жизни – того, что ей было сложно уйти от меня. Я провела большим пальцем по узору букв.

– Я узнал ее почерк по дневнику. По тому, как она пишет «у».

Я спрятала записку в карман, та легко давила на бедро, и это успокаивало.

– Поехали.

Все становилось на свои места. Возможно, она уходила от меня с тяжелым сердцем. Может быть, после стольких лет именно здесь я и должна была оказаться.