Ник

Десембер. Эй, ты где?

Я. Разве ты еще не знаешь?

Я усмехнулся сквозь зевоту. Я провел все утро, вспоминая события прошлой ночи, перебирая в памяти предсказания, которые делала Десембер и которые сбылись, и думал, не приснилось ли мне все это.

Я. Шучу. Возле шкафчика

Мгновением позже Десембер свернула за угол. Она маневрировала по коридорам, вцепившись в лямки рюкзака. Хлопнула дверца, и Десембер вздрогнула. Подойдя ближе, она прислонилась к шкафчику рядом с моим и вздохнула.

– Сегодня мы в блоке «С». Сначала у нас человековедение, – сказал я. Десембер потерла глаза, выражение ее лица было озабоченным. – Слушай. Прости, что мы вчера допоздна засиделись.

Она прищурилась, смежив темные ресницы:

– Я, наверное, выгляжу ужасно.

– Что случилось? – Я оглянулся и понизил голос. – Я имею в виду, кроме всего, что происходит между нами. И твоей мамы. Забей. Наверное, я знаю, что случилось.

– Дело не только в этом. – Она заправила выбившуюся прядь волос в хвост. – Ты ведь помнишь, что я говорила вчера вечером?

– Да. Трудно забыть, когда твоя девушка… когда девушка, которая тебе нравится и которая, по случайному стечению обстоятельств, только что тебя бросила, признается в своих способностях к чему-то крайне выдающемуся и говорит, что изменила твое будущее тем, что спасла жизнь твоему учителю.

– Да, верно. Но все это… – Она наклонилась ближе и прошептала: – Этого больше нет. Оно исчезло.

– Исчезло?

– Мой дар всевидения. Он, – она взмахнула руками, – испарился. С тех пор как ты рассказал о моей маме. Как будто… эта информация оставила открытыми ворота в моей голове и выпустила всех коров на пастбище.

Я отодвинулся и взглянул ей в лицо. Логика и порядок в моем мире с прошлого вечера были в осаде, но только я пришел в себя и кое-как уложил в голове мысль о том, что, возможно, Десембер говорит правду – что в ней есть что-то чудесное, – как она заявляет, что все это исчезло?

– Я спрошу тебя только один раз, – медленно проговорил я. – Клянусь, я не сомневаюсь в тебе или что-то в этом роде. Но ты уверена, что ты не… ну, не знаю… не преувеличиваешь или…

– Ник. – Десембер сняла рюкзак с плеч.

– Извини, просто в это невероятно трудно поверить. Вчера ты говорила мне, что знаешь обо всем, что когда-либо происходило и произойдет, а сегодня – что нет.

Она бросила рюкзак на пол.

– Ты написал Мейзи любовное письмо в четвертом классе, которое потом порвал и выбросил, потому что в нем говорилось только о том, что она красивая, и ты понял, что она тебе не нравится по-настоящему. Когда умерла твоя бабушка, дедушка отдал тебе ее любимую елочную игрушку. Но ты не повесил ее на елку на Рождество. Ты хранил ее годами. – Ее щеки раскраснелись. – Ты занимался всю ночь перед тестом по истории – ну, ты знаешь перед каким. – Я недоверчиво наблюдал за тем, как она демонстрирует мою подготовку к экзамену: показывает три пальца для Тройственного союза и Антанты, прыгает на месте, показывая воздушные бои, поднимает палец вверх и чертит в воздухе квадрат: герцогиня, София фон Гогенберг.

– Хорошо, – пробормотал я, ошеломленный. – Окей. Я тебе верю.

– Вместо того чтобы говорить «по-честному», ты говорил «по-чистому», пока тебе не исполнилось… сколько, пять? В средней школе ты до лета спал со своей первой медалью по плаванию. Мама делает тебе фруктовый лед, когда ты болеешь.

Я молчал, ожидая, когда она закончит.

– А теперь все это исчезло.

– Окей, – снова прошептал я. – Но ты только что рассказала столько подробностей из моего прошлого. Они же не исчезли.

Десембер покраснела:

– Я имею в виду, я могу вспомнить кое-что из того, что случайно увидела. То, о чем я нашла время подумать, а не то, что проскочило мимо.

Она выглядела так, словно хотела провалиться сквозь землю, но мою грудь наполнили нежность и радость.

– Ты хотела собрать обо мне побольше информации? – Я закрыл свой шкафчик и наклонился, слегка подтолкнув ее. Пытаясь быть игривым. Пытаясь сказать: «Хей, помнишь, как у нас было?» Но она уже подхватила рюкзак, и мы направились к классу мистера Фрэнсиса.

– Может быть.

– То есть провела целое расследование? И как это было? Расскажи.

– Я как будто взбиралась по событиям прошлого и будущего. – Она «прошагала» пальцами вверх. – Это похоже на умственную гимнастику, чтобы добраться до определенного воспоминания. Я никогда не встречала человека, с которым, как я знала, я начну общаться вот так, поэтому… Вот.

– Выходит, я был твоим исследовательским проектом?

– Думай что хочешь. – Она толкнула мою руку. – Я помню все это, потому что оно касалось тебя. Но я больше не знаю, что произойдет. Я знаю только то, что мне удалось увидеть раньше. – Ее лицо помрачнело. – Предвидения больше нет.

Улыбка сползла с моего лица.

– Но никто не знает, что будет дальше.

– Я знаю. Но впервые в жизни я правда не имею ни малейшего представления о том, что делаю, – мягко проговорила она. – Теперь я наравне со всеми. И даже несмотря на то, что мой дар пропал, я могу делать выбор. – Ее лицо посветлело, глаза засияли предвкушением чего-то неизвестного, возможностей.

– Тогда все по-честному. У меня еще никогда не было настоящей девушки – и расставаний не было. Я понятия не имею, как к этому относиться. И не знаю, важно ли это. Ну, знаешь. Мы.

Она поджала губы:

– Мы – это мы. Посмотрим, как пойдет, а? И даже если ничего не выйдет, мы когда-то все же существовали.

– Согласен.

Мэверик пристроился рядом с нами и вытряхнул последний кренделек из пачки в рот. Увидев нас вместе, он вскинул брови, но никак это не прокомментировал.

– Представляете, завтра обещают метель.

Десембер опустилась на свой стул и простонала:

– Совсем забыла.

– О чем ты? – спросил я, отступая к своему столу. – Сейчас октябрь.

Стелла Роуз скользнула на стул рядом с Десембер:

– Ты должна прийти ко мне сегодня вечером. С третьего класса мы устраиваем вечеринку перед метелью. Это традиция. Подруги, сплетни, маникюр, еда, всякая старомодная фигня типа этого. А потом, поскольку Кэрри слишком боялась оставаться на ночевку в третьем классе, все отправляются по домам, укладываются в собственные уютные кроватки, чтобы проснуться, окруженные красотой первой метели.

– Звучит восхитительно, – ответила Десембер.

Мэверик откинулся на стуле:

– Я вчера вечером посмотрел одно видео на TED-токах. Знаете ли вы, что в шотландском для снега есть четыреста двадцать одно слово?

Стелла Роуз подняла брови, глядя на него:

– Знаешь, Мэв, мне нравится, какой ты умный, но я не позволю тебе испортить нашу пижамную вечеринку без пижам.

* * *

Я. Меня кое-что беспокоит

Это было после школы. Мне потребовалось не менее пятнадцати минут, чтобы набраться смелости и отправить сообщение. Я чувствовал себя не в своей тарелке – как будто внезапно оказался эмоционально голым, что ли. Уязвимым. Я почесал нос, прошелся по комнате, проверил телефон. Десембер писала ответ.

Десембер. Девушка со сломанным мозгом из альтернативной реальности. Тебе этого мало?

Я. Нет, дело не в этом. Хотя и в том, что ты об этом сказала

Десембер. Я скоро иду к Стелле Роуз, но могу забежать к тебе

Я. Нет. Я хочу, чтобы ты кое-что мне сказала

Десембер. ⏰

Я. Я думаю, как это сформулировать.

– Ник? – Мама вошла в гостиную, где я лежал, растянувшись на диване и скрестив лодыжки. Я даже не включил телевизор.

– Что такое?

– Я собирала кое-какие вещи для стирки в твоей комнате и нашла вот это. – Она протянула колодец желаний Мары Джонс. – Откуда у тебя это?

Я перевернул телефон экраном вниз:

– Зачем ты рылась в моих вещах?

– Ты называешь это рыться в твоих вещах? – Мама негромко рассмеялась. – Дорогой, я директор школы. Если ты думаешь, что у меня нет навыков, чтобы отследить все твои перемещения отсюда и до самых Гавайев, не вставая с дивана, то ты плохо обо мне думаешь. Но обычно я доверяю тебе. – Она изогнула бровь. – И к чему это привело? Помнишь экзамены в мае?

Поток воздуха покинул мои легкие.

– Мам, я…

Она подняла руку.

– Меня больше интересует вот это. – Она повертела фигурку в руках. Искусственные камушки были серебристыми, мшисто-зеленая краска вокруг них местами стерлась, обнажив глину или керамику.

– Это матери Десембер.

– Женщины, которая вот уже десять лет как пропала?

Я кивнул.

Мама положила руку на бедро:

– Имеет ли это какое-нибудь отношение к доске в твоей комнате?

– М-м… – Я сделал паузу. – Я помогал Десембер разыскать ее маму.

Глаза моей матери сузились.

– В каком смысле?

– Десембер ничего не знает о том, куда делась ее мать, – объяснил я. – Ее дядя и бабушка – до того как та попала в дом престарелых, конечно, – ей не рассказывали. Она уехала через несколько дней после Рождества, когда Десембер было семь лет.

Мама нахмурилась:

– И Десембер отдала тебе все вещи своей матери, потому что…

Конечно. Скажи маме, что ты был не только обманщиком, но и дрянным, лживым спасателем, хотя уже и так поднялся на вершину Шкалы Разочарований Делайлы Ирвинг. Мне ужасно хотелось во всем ей признаться.

Я вдавил ложь поглубже, прижал язык к зубам. Очень сильно.

– Потому что я был ей должен. – Потому что сначала я попросил ее спасти жизнь мистера Фрэнсиса, а затем уговаривал исправить неразбериху, которую устроил тот проклятый репортер. Многовато для одного человека.

– Ага… – Мама провела пальцем по дну колодца желаний. – Я спросила об этом, потому что у меня был такой в детстве.

– У тебя была фигурка колодца желаний?

– Да, их использовали как тайник, чтобы прятать ключи.

Я сел:

– Что?

Она вонзила ноготь в один из крошечных кирпичиков. Резкий щелчок разнесся по комнате, и донышко отскочило. У меня открылся рот.

– Я знал, что с дном что-то не так. Можно мне?

Мама протянула мне фигурку. Внутри лежал квадратик бумаги, похожий на отрезанный от карточки из картотеки уголок.

– Видишь? – Мама присела на край дивана.

Я вытащил бумажку. Строки из стихотворения, которое мы читали на английском в прошлом году, были написаны знакомым мне почерком.

– Э. Э. Каммингс, – сказала мама. – Знаменитый поэт. И стихотворение тоже.

– Я знаю. – Я взял телефон. – Зачем она спрятала его? – спросил я, фотографируя бумажку.

Мама оглядела изношенную ткань дивана.

– Могу лишь предположить, – медленно произнесла она, – что не так важно, найдет ли Десембер эту бумажку или нет. Ее мама хотела, чтобы эта бумажка была у нее, даже если Десембер не знала о ее существовании. – Мама встала. – Может быть, ты сможешь передать ей ее сообщение. – Она провела ладонями по штанинам, очищая их от воображаемых ворсинок. – И, Ник. Не кори себя, если у тебя не получится найти ее маму, хорошо?

Я посмотрел ей в глаза:

– Я уже.

Она скрестила руки на груди:

– Ты уже за что-то себя коришь – или ты уже нашел мать Десембер?

– И то и другое. Но в основном последнее. Вроде того.

Мама окинула меня своим фирменным директорским взглядом. Она ждала, что я продолжу говорить. Но я молчал, и она вздохнула:

– Если кто и может это сделать, так это ты.

– Почему люди постоянно это говорят?

– Наверное, потому что это правда. – Мама поджала губы и на мгновение закрыла глаза. В прошлые выходные она осветлила волосы на пару тонов и от этого стала выглядеть одновременно и старше, и моложе. Она вновь открыла глаза. – Что с ней случилось?

– Мы не уверены, но мы думаем – я думаю, по крайней мере, – что она работает каким-то секретным агентом. – Это прозвучало абсурдно, как в кино. Но я и так уже встал на скользкую дорожку, так что просто по ней поехал дальше. – Она путешествовала по всем штатам, повторяя путь, который является одним из основных маршрутов распространения наркотиков. – Мамины брови поднялись выше. – И она вела записи тренировок в своем дневнике. Упражнения, которые совпадают с тренировками ФБР в Куантико.

Мама немного расслабилась и вгляделась в мое лицо.

– Если это правда, то у нее, вероятно, была тяжелая жизнь.

– Да, но это не объясняет, почему она вычеркнула всех из этой жизни. Даже у людей в правительстве есть семьи.

Выражение маминого лица стало обеспокоенным.

– Даже представить себе не могу.

* * *

Я. Моя футболка. Та, которую ты называешь щербетно-оранжевой. Почему я не должен ее носить?

Десембер. Она оскорбляет мое чувство прекрасного.

Я. Дело не в этом. Мои неоново-желтые треники оскорбительны для моих чувств, а я все равно их ношу. Ты можешь сказать правду?

Десембер. Хорошо. Помнишь мои жевательные шарики? И как спасение мистера Фрэнсиса перетряхнуло всю банку с ними?

Я. Да

Десембер. Ну, когда все перестроилось, я увидела, что с тобой случится что-то плохое и на тебе будет эта футболка. И какое-то время я думала, что, если ты не будешь ее надевать, ничего плохого не случится.

Мои нервные окончания покалывало. Я провел большим пальцем по приоткрытому колодцу желаний, с силой надавливая и поражаясь выбору, который я сделал в этот момент.

Вот оно, это что-то, что меня беспокоило.

Не так давно мамина сестра пережила тяжелый период, который мог закончиться гораздо хуже. Она обнаружила уплотнение в груди. За этим последовали несколько бессонных ночей и биопсия, которую ей сделали рано утром. Сбитая с толку отклонениями в привычном распорядке, напуганная возможными результатами биопсии, она забыла завезти моего двоюродного брата в ясли по дороге в магазин. Она побежала за продуктами, а мой брат остался спать в своем автокресле. К счастью, благодаря какому-то божественному вмешательству, еще не дойдя до первого ряда, она вспомнила, что забыла в машине кошелек. Во время поездки и короткой прогулки по магазину все ее мысли были заняты собственной смертностью; она думала о результатах биопсии, о своем сыне и о том, что он будет расти без матери. Ей и в голову не могло прийти, что в этот момент она могла стать матерью без сына.

Когда она прибежала за бумажником, то с удивлением обнаружила на заднем сиденье проснувшегося сына. Он кричал, его щеки были красными, как два помидора. В тот вечер моя мама и тетя придумали благотворительную акцию, чтобы привлечь внимание общественности к тому, как опасно оставлять детей в машинах. И теперь каждый раз, когда тетя ехала с моим двоюродным братом, она снимала левый ботинок и клала его на заднее сиденье, рассчитывая, что отсутствие обуви подстегнет ее память.

А моя мама всю следующую неделю изводила себя мыслями о том, как несправедлива природа. Ведь, если у ее сестры обнаружат рак, это означало, что она может ее потерять. А еще это значило, что у моей мамы могут быть те же гены. Или что они есть у Софи. Или у меня. Она не могла перестать думать об этом, эти мысли занимали каждую секунду ее дня. Пока биопсия не показала, что опухоль доброкачественная, мама переживала. Ей ведь пришлось бы выбирать. Пройти обследование? Или нет? Что, если ее смерть окажется ближе, чем она планировала?

Тогда я этого не понимал, но сейчас сам оказался втянут в игру в неприятное ожидание. Что-то неведомое сидело во мне, что-то, о чем я никогда раньше не задумывался. Я не знал, что это такое, и мне не нравилось оставаться в неведении.

Я. Что ты имеешь в виду? Что плохое может со мной случиться?

Десембер. Ну. Дело вот в чем. Я немного подумала во время урока мистера Фрэнсиса, помнишь, о мировоззренческом проекте? И я подумала… вдруг весь смысл моего предвидения заключался в том, чтобы что-то – Вселенная или что угодно – привело меня к тебе? И теперь, когда ты нашел мою маму, это «проклятие» было снято. И то плохое… тоже исчезло.

Я. …

Десембер.?

Я. Насколько ты в этом уверена?

Десембер.

Я. А что за проект?

Десембер. Эссе для урока мистера Фрэнсиса.

Я. Какое эссе

Десембер. О нашем мировоззрении? Weltanschauung[27]?

Я. *ворчание*

Десембер. Ты на самом деле ворчишь?

Я. Да. Но я еще нашел кое-что, что, мне кажется, тебе понравится. Потом отдам. Можно забрать тебя от Стеллы Роуз?

Десембер. Хорошо. Увидимся позже.

Десембер. И, повторяю, я действительно не имею ни малейшего представления о том, что случится

Десембер. Это странно. Не могу поверить, что люди живут вот так. Сколько нужно смелости, чтобы вот так идти по жизни, не зная, что будет дальше.

* * *

Я положил телефон, сходя с ума от беспокойства.